Изобретая чудеса

      Шла вторая неделя безымператорья в России. Уже сам по себе этот факт порождал множество явлений и беспокойств. Но все усугубляли мелкие неприятности, игнорировать которые стало просто невозможно. Вот и Лариса Константиновна, поддавшись общим настроениям, не теряла времени даром.       — Вы с ума сошли! — воскликнул седенький поверенный, когда графиня сообщила все нюансы своего визита.       — Вы говорили мне то же самое, когда я изобрела себе старшего брата, — кивнула девушка и доверительно добавила: — Но мы прекрасно знаем, что я в своем уме.       — Переписать все? На крепостных?..       — Нет, — покачала головой Лара, — вот бумаги, они все вольные и мои дальние родственники. Особенно обратите внимание на Кириллушку!       — Вы дом свой хотите записать на имя певчего мальчишки! — простонал старик.       — Да, а имение, которое, к слову, не родовое, прошу отдать во владение Пелагеи Макаровны. — Лара тяжело вздохнула, окинула комнату усталым взглядом и, прежде чем бюрократ повторил тезис о ее безумстве, добавила: — Вы поймите, время сейчас неспокойное, вам ведь лучше меня известно, что в столице происходит и кто мой покровитель. А если бунт? Что со мной заговорщики сделают? Что будет с этим состоянием? Неужели вам будет приятнее следить за моим разорением? Неужели вы не чувствуете, что все это и ваше творение? Мы за год состояние сколотили!       Она печально вздохнула, пронзительно глядя в погашенные временем глаза. Старика всегда трогала искренность клиентки. Ему было на руку следить за имуществом человека, который ничего не скрывает. Иногда он ощущал себя священником. К тому же у графини действительно были влиятельные покровители. Таким людям перечить практически грех.       — Лариса Константиновна, голубушка, но что же вы будете делать, ежели ничего из того, о чем тревожитесь, не случится?       — Федор Артамонович, ничего не будет, сожжем мы с вами вместе эти бумаги, разопьем вино и вместе посмеемся над моей нервозностью!       Пребывая в веселом расположении духа после столь продуктивного визита, наспех приведя себя в порядок и одевшись поприличнее, Лара отправилась в Аничков дворец. Ей следовало встретиться с Николаем. С недавних пор он настаивал на частом ее присутствии. Впрочем, Лариса Константиновна покривила бы душой, если бы сказала, что ей не льстит придворная жизнь. Она всегда тяготела к присутствию в центре внимания, и вот ныне не было в Петербурге человека, не знавшего ее.       Погода стояла страшно морозная, но ясная. Девушка отчего-то решила не брать экипаж, а пройтись. Поведение ее, казалось, стало менее логичным с отъездом всех жителей дома. В обед только забегала к ней сердобольная девчонка с соседской кухни и приносила какую-то еду, вечером она же затапливала один-единственный камин. Об этом ее просила Пелагея, рассудив, что графиня в странных своих настроениях вовсе позабудет о бренном своем теле. Разумеется, сердобольность внезапной помощницы не являлась чем-то бескорыстным. Лариса Константиновна исправно оставляла какие-то монеты при входе и любезно здоровалась с помощницей, когда встречала ее. Хотя кухонная девчонка чувствовала, что графине до нее нет абсолютно никакого дела, и стоило ей уйти из поля зрения барыни, как та тут же забывала о ее существовании.       Ларе казалось, что она спешит по Невскому проспекту, хотя на деле едва ли передвигала ноги.       — Графиня Вовк! — Если бы придворным дамам допускалось выпрыгивать из засады, Лара непременно бы рассудила, что именно из засады ее и ждали. — Спешите?       Где-то неподалеку от Мойки ее настигла Елизавета Воронцова, статно шествующая в сопровождении камеристки.       — Графиня Воронцова, невероятная радость встретить вас здесь! Ради вас готова отложить всю спешку!       — Будет вам, голубушка, не так сильно вы мне и рады… — Почувствовав, что грубит, она добавила: — Времена нынче не для радости.       — Вам я рада именно так, как говорю! — не смутилась Лара, — Как там юг?       — Куда теплее столицы. Впрочем, можно ли заметить холод, когда здесь такое происходит?       — Да, скучать уж точно не приходится. А как ваш сын? Алексей?       — Александр, — поправила графиня. — Позвольте, но вы здесь одна? Нет, не могу позволить юной и незамужней девушке прогуливаться без сопровождения!       Лара скептично приподняла бровь, но быстро нашла в себе силы улыбнуться и выразить безмерную благодарность. Она старательно меняла тему, лишь бы не заговаривать о политике в очередной раз. Глупое заблуждение, что местных дам интересуют одни лишь шпильки, хоть в России XIX века и не было моды на фавориток, вмешивавшихся в дела государственные, скучающие красавицы становились теми еще интриганками.       — И что же мы с вами будем делать, если он согласится занять законное место? — перестала ходить кругами Воронцова, когда Лара справилась о здоровье всех известных ей родственников графини.       — Ума не приложу, — беззаботно пожала плечами девушка. — Едва ли моя жизнь значительно изменится, хотя мне было бы страшно интересно взглянуть на цесаревича.       — Да, Великие князья, как известно, предмет вашего повышенного интереса, Лариса Константиновна…       — Интересоваться статными мужчинами не грех, особенно когда не обременена семейными хлопотами…       Лара лучезарно улыбнулась и, надеясь, что на этом разговор будет окончен, набрала воздуха чтобы нараспев проговорить «Все-го хо-ро-ше-го», но Воронцова перебила:       — Не может же вас вовсе не беспокоить, что выше вас, Лариса Константиновна, встанет какая-то полька? — ужаснулась Воронцова. — Она ведь даже не принцесса! Подумайте о своей подруге Екатерине Ивановне, ведь она княгиня.       — Подумать страшно! — театрально прикрыла рот рукой Лара, чем вызвала недовольство собеседницы.       — Графиня Лариса, — разочарованно покачала головой Воронцова, — ведь это действительно страшно!       — Что же, любезная графиня, вы от меня хотите? Предлагаете отправиться в Варшаву и всадить мелкой дворянке клинок в самое сердце?       Она улыбалась так, точно вела беседу с маленьким ребенком. Впрочем, Ларису Константиновну действительно веселило происходящее. Графиню Вовк уже давно посещала одна дурманящая фантазия: слабая здоровьем Александра Федоровна не переживает волнений или очередной простуды и великодушно погибает. Эта ее жертва позволяет освободить Николая от старого обещания, и вот, перестрадав траур, ее инженер делает возлюбленной предложение, у них рождается сын Виктор… Лару смешила эта мысль, как и любая иная, в которой она становилась супругой Николая Павловича. В конце концов, вот она реальность, которая ожидает за чертой помолвочного кольца: бешеные дворянки, боящиеся царствования императрицы из менее знатного рода. С горечью девушка признавала, что ее мечты рушатся еще до того, как стали хоть каплю возможными.       — Лариса Константиновна, я хочу, чтобы вы дали понять нашему любимому Великому князю, что мы всецело за него! — неожиданно пылко воскликнула женщина.       — Мы — это все аристократки?       Лара хотела пошутить, добавить что-то искрометное, но не успела: перед ней резко затормозили сани, подняв сноп сияющего снега. Прежде чем графиня Воронцова успела опомниться, Лариса Константиновна уже уносилась вдаль. Она молча смотрела на своего внезапного похитителя и не решалась сказать хоть что-то. Чувство вины сковывало грудь. И один лишь резкий отдаленный стук.

      ***

      Кондратий Федорович заболел, и не было в этом ничего такого: а кто, собственно, не болеет зимой? Но сейчас все это казалось так не к месту! Вот! Вот он час, когда следовало бы действовать решительно, а он вместо этого вынужден отпиваться чаем, кутаясь в одеяло. Нет, все это не ко времени!       А впрочем, быть может, это знак? Ведь когда-то, кажется давно, он давал обещание горячо любимой Ларе не доводить дела до открытого бунта. Но если уж дело дошло, быть может, самому остаться дома? Рылеев болен, кто его осудит? Кондраша откинулся на подушку. Отчего-то на душе у него было неспокойно. Разве не об этом он мечтал? Разве не такого шанса для Отчизны ждал?       Но Лара, ведь буквально накануне она с мучительной тревогой спрашивала: точно ли ее друзья не предпримут страшных действий? И что? Кондратий Федорович, пылкий и искренний, гордившийся своей правдивостью, солгал. Солгал кому? Милой Ларе — источнику веры в светлое и лучшее. Однако рассказать Ларисе Константиновне обо всех планах равносильно уничтожению всего предприятия. Не было сомнений в ее связи с Николаем, и, хоть девушка упорно твердила, что вероятный император ей нужен лишь для улучшения дел Отечества, Рылеев, практически однозначно, веровал в то, что, выбирая между благом народным и любовником, она без колебаний предаст идею.       Кондратий Федорович, несомненно, был прав: выбирая между неизвестными ей людьми и Николаем, она без раздумий выбирала второго. Однако выбор ее между лучшим другом, который еще ни разу не обманул доверия, и любимым, который все их отношения свел к похотливому фарсу, все еще оставался задачкой с множеством переменных.       — Кондраша, — Лара держала друга за руку, сидя подле его диванчика, — любимый Кондраша! — В ее глазах блестели слезы. — Молю тебя, сдержи слово. Посмотри же, как чудесно у меня все с Романовыми складывается! Правда, ведь чудесно?       И перед уходом краткая мольба: «Не губи нас всех». Тогда, выходя из привычного дома, Лариса Константиновна из последних сил сохраняла в себе тонкую надежду: ее Кондраша — человек слова, он обещал бездействовать. К тому же литератор болен, все говорит о том, что завтра ничего не будет. Быть может, завтра ничего не будет? И один лишь резкий отдаленный стук.

***

      Николай с интересом смотрел на закутанную в шубу Лару. Все в ее виде являлось странным и говорило о том, что графиня только открыла глаза. В руках она сжимала казавшийся неуместным молитвенник.       — Чудно́ выглядите, Лариса Константиновна, — устало улыбнулся внезапный гость.       — Не думала вас сегодня встретить… — растерянно пробормотала она.       Лара смотрела на гостя и точно не понимала, действительно ли это происходит. Череда тревожных снов, объединенных резким стуком, и вот он финал: осколки морозного снега, врывающиеся в промерзший до самого естества дом, и несчастный инженер, который, быть может, уже завтра окажется мертв?       Девушка поежилась и отступила, приглашая его войти. Они прошли в единственную отапливаемую комнату. Гостиную было не узнать: обычно ярко освещенная, точно наполненная жизнью, сейчас превратилась в странный склад, где аккуратно сложенные платья занимали кресло, а возле камина вызывающе красовался чугунный чайник, диван, в свою очередь, застилали пуховые одеяла, которых было такое количество, что внезапный гость осмелился предположить, будто их старательно собрали из всех комнат.       — И в доме у тебя, Лара, чудно́… — протянул он, входя, — где же все твои слуги?       — Я их отправила в деревню, — пожала она плечами.       — Зачем?       — Это очевидно… — протянула Лара, не зная, какие слова лучше подойдут. — Мне страшно, и я не знаю, что будет завтра. Мне так страшно!       Она кинулась Николаю на шею и вся затряслась.       — Что же ты? — На миг ему почудилось, будто она знает куда больше. — Завтра торжественная присяга, приходи во дворец, ты нужна ей…       Он осекся. Считать Ларису Константиновну верной подругой Александры Федоровны казалось привычкой, но на деле сам инженер еще ни разу не задумывался о чувствах Лары. Каково было ей так жить? Он еще раз огляделся и, кажется, почувствовал душу Ларисы Константиновны. Теперь Николай Павлович точно отринул свои собственные страхи, чтобы забрать то, что тяготило ее.       Впрочем, неэгоистичный порыв продлился недостаточно долго, чтобы он спросил главное: «Лара, что ты знаешь о завтрашнем дне?» Задай Николай верный вопрос, и все сложилось бы иначе. Сделай он ряд иных выборов, связанных с Ларисой Константиновной, вся история сложилась бы иначе. Возможно.       — Завтра я пришлю кого-нибудь, тебе помогут собраться, ты должна там быть. — Николай поцеловал ее в макушку, как целовал Марию.       — Я буду рядом с тобой, ты только ничего не бойся…