nur nach unten

Дождь хлестал по щекам, бил ветер стекла витрин. А я слышал как внутри тебя бился хрусталь. Пожалуйста перестань, пожалуйста перестань.

Когда семилетний Донхек падает с высокой лестницы на детской площадке возле школы — никто его не замечает; мать продолжает мило беседовать с соседкой, дети резвятся, кто где, кто-то у песочницы, кто-то на горке, — и только Донхек не может ни дышать, ни пошевелиться уже несколько минут. Его охватывает безудержный страх своими цепкими лапами, сдирая маленькое тело ребенка в мясо острыми призрачными когтями. Зачем он только полез на самый верх с той девочкой, на два года младшего него, которая не прекращая хвасталась своими умениями. Донхеку хотелось тоже, хотелось быть лучше нее. Проходит некоторое время, прежде чем он поднимается на онемевшие ноги и подходит к матери, пытаясь сказать, что сейчас, кажется, умрет. Получается разве что косо жестикулировать руками — голоса нет, дыхания тоже. Женщина по правое плечо от матери выглядит обеспокоенной, хоть и видит Донхека раз пятый за всю его жизнь. — Что такое? Что? — Донхек не отвечает на вопросы. Точнее, пытается, но все попытки кончаются неудачами и наворачивающимися, быстро стекающими по пухлым щекам слезами. Замечая состояние своего сына, мать подрывается со скамьи, хватает Донхека за руку, и скорее ведет по прямой дороге домой. Одна из машин не останавливается — светофора нет, — пролетая мимо людей, только шагнувших на давно выцветшие полосы зебры. Где-то на середине пути, когда до их дома остается преодолеть переулки еще двух, выстроенных друг перед другом, Донхек наконец-то может вдохнуть. Его отпускает будто бы по господнему наитию, и он спокойно говорит матери, что с ним все хорошо. Она, с еще не отпустившего ее страха, готова лупить Донхека до тех пор, пока тот не добежит до их подъезда. Донхек не верит ни в бога, ни в крылатых, а может и не, ангелов, но иного объяснения маленький мальчик найти для себя и случившегося не может. Да и желанием не горит. Поэтому, засыпая этим же вечером — молится образу в своих мыслях и смотрит с благодарностью в больших карих глазах на небольшую картину богоматери, которая висит над его головой с самого младенчества. С ней ему спится спокойнее всего. Минхену же — живется. Ведь пока Донхек молится, он уверен, что сможет защитить его, пусть и не от всех бед, но от смерти точно.