Новая жизнь

Чес застыл в недоумении обдумывая данную ситуацию. Сразу вспомнилось то, что он говорил совершенно недавно. "Боюсь представить, через что тебе придётся пройти. Но в глубине души, я этого желаю, ты уж прости". Как он мог желать такое Глэму? В той ситуации эти слова казались лёгкими, непринуждёнными, без скрытого подтекста и всего прочего, но сейчас... Сейчас это " желание" стало явью и радует ли его результат? Определённо нет. Чес никогда не видел Себастьяна в таком подавленном состоянии. Обычно скрипач постоянно улыбался и лишь иногда мог с удивлением смотреть на всё, что для него было в новинку. Но сейчас, видя насколько тот расстроен, ощущения от его присутствия в мгновение переменились. Шатен сразу понял, что это всё от части его вина. Именно он тогда заговорил Себастьяна на улице и лез знакомиться. Именно он дал ему ту пластинку. Именно он "взял на время" гитару, что бы дать по играть новому другу. И именно он теперь обязан помочь Глему, ведь больше у того нет знакомых или тех, кто мог приютить его. Да, возможно мать будет не в восторге от нового жильца, но Чесу было всё равно, он не мог оставить друга в беде. – Что же ты встал, заболеешь ведь. Проходи домой - спокойно и даже мягко сказал гитарист, протягивая руку другу, который за столь короткое время, сумел стать ему братом. Не тем, с кем можно постоянно ссориться, как только появится возможность, а тем, с кем ты чувствуешь себя в своей тарелке, можешь рассказать самые сокровенные тайны и пошутить, зная, что твой юмор поймут и посмеются вместе с тобой. Глэм, что до этого дрожал от холода и влаги, перестал двигаться совсем. Его так задело слово "дом"? Возможно, ведь всё это время, слыша о доме он представлял лишь ужасное место, где каждый желает тебе зла и ни во что не ставит. Но сейчас это слово вызвало какое то тёплое ощущение, что отдалось в груди и разлилось волной по всему телу. Подняв, до этого опущенный, взгляд на Чеса, он заметил, что тот так же как и всегда спокойно улыбался, без какой-либо причины, это уже стало его " фишкой", неотъемлемой частью. Неуверенно подняв, всё ещё изредка дрожащую, руку, Глэм схватился за тёплое запястье друга, который, не медля, затянул его в помещение. Поёжившись от такого контраста тепла с холодом, скрипач огляделся и увидел друга, который сразу же направился в комнату с горой вывесок на железной двери. Пройдя в помещение, где свет был ещё более тусклым, чем в главной комнате, Глэм мельком заметил то, что Чес направился к какому-то из шкафов и, с неприятным скрипом, открыв дверь, начал что-то искать. Вообще комната друга всегда поражала скрипача. Как можно было уместить столько всего в такое маленькое помещение? Стол, край которого был изрисован ручкой под клавиши пианино, плотно был прикручен к стене креплениями, а над ним нависали несколько полок с различными фигурками. Полки в целом были неотъемлемой частью интерьера, ведь именно на них и были большинство вещей. А для более больших вещей, которые на полках не смогли бы уместиться, были вкручены специальные крепления и они тоже плотно прилегали к стене. Раздумья Глэма были прерваны тем, что в него прилетели пара вещей, а дверца шкафа с глухим, но достаточно громким стуком, захлопнулась. Осмотрев своеобразный "снаряд", которым он был поражён, блондин понял, что это были слегка пошарпаные штаны и лёгкая, чёрная футболка. Переведя не понимающий взгляд на Чеса, заметил, что улыбка у того как то изменилась. Не в смысле поменялась внешне, просто казалось, что он почему-то был счастлив и теперь не лыбился без причины. - Ну, чего встал то, переодевайся, а то промок до ниточки–расслабленно, немного хриплым голосом сказал Чес, направившись к выходу из комнаты. - А...–только успел издать звук Глэм, как дверь перед ним захлопнулась. Неприятный осадок на душе, после совсем недавней ссоры, вновь почувствовался, отдаваясь комом в горле. Делать было нечего, положив чистые вещи на кровать, тот начал растёгивать пиджак, а затем и рубашку, которые неприятно липли к телу. Когда чистые вещи были уже на нём, то стало в разы теплее и приятнее. На удивление, одежда более чем подошла ему по размеру, даже если учитывать то, что Чес был ниже Глэма. Может быть они были ему велики? Или гитарист постоянно сутулился, из-за чего рост и казался ниже, чем есть на самом деле? Не важно. Главное, что сейчас он чувствовал себя немного, но лучше, хотя бы в физическом плане. Глэм сидел на кровати и ждал, когда Чес вернётся. Одиночество позволяло ему обдумать некоторые вещи. Например то, что терзало его всю дорогу, "правильно ли он поступил?". Да, у него был выбор и он выбрал так называемый " хлам". Хлам... На душе стало ещё тяжелее, его родной отец назвал то, на что он готов потратить всю свою жизнь хламом. Злость вновь воспылала, так хотелось высказать ему всё в лицо, сказать, что это его скрипка хлам. Тогда бы он по смотрел на отца, на то, как он разочаруется, понять, что ты задел его за живое и почувствовать сладкий вкус мести. Но он не мог. Он никогда и на шаг не подойдёт к этому дому, к консерватории тоже. Нигде из всех этих мест его не ждали, что было даже хорошо, нежели плохо или обидно. Из раздумий, которые стали походить на бред обиженого человека, его вывел скрип двери и спокойный голос Чеса: - Хэй, не хочешь ли о чём-нибудь поговорить? Ты не проронил ни слова, когда зашёл.–сказал гитарист, захлопывая за собой дверь, используя ноги. Глэм только сейчас заметил, что тот держал пару кружек чего-то горячего. Похоже это был чай, именно за ним и ходил темноволосый. - А о чём мне говорить?–опустив взгляд и, принимая предложенную жестом кружку напитка, пробубнил Глэм. - Разве ты не хочешь по говорить о том, что случилось? Такое в себе держать нельзя, ты уж поверь.–всё таким же спокойным тоном проговорил Чес, отпивая чай из своей кружки. Тихо вздохнув, Глэм тоже попробовал напиток и немного по морщился от какого то странного привкуса. Похоже это был какой то другой чай, не тот, к которому он привык. Кто бы мог подумать, что вкус привычного напитка может так отличаться. Посмотрев на своё же тусклое отражение в кружке, скрипач начал рассказывать во всех подробностях, что произошло. Про то, что отец всё узнал. Про Лидию, которая наверняка его сдала со всеми потрахами и про то, как именно назвал его новое увлечение Густав. Рассказывать это было сложно, казалось, что он забыл все слова и с большим трудом складывал предложения, не зная, как лучше передать то, что он чувствовал в тот момент. На конец рассказа Глэм почувствовал как снова плачет, какой уже раз за день. Пытаясь стереть слёзы свободной рукой, он невольно обратил внимание на практически изуродованное запястье. Кто бы мог подумать, что обычная линейка и злость отца может привести к таким последствиям. Сжав руку в кулак, он опустил её на кровать и лишь тихо вздохнул, ожидая реакции Чеса.