Не-мы

Едва ли я смогу без труда вспомнить, куда держала путь до встречи с тобой. До той точки во времени, когда в поле моего откровенно никчемного зрения появились до боли знакомые черты лица. Удивительно, как я вообще разглядела когда-то родной силуэт среди расфокусированной каши этого мира. Хотя кому я вру? Тебя-то я точно ни с кем не спутаю. Встречный ветер доносит обрывки твоей беседы до моих ушей. Уверенный, хорошо поставленный баритон. Не слишком твердый, с редкими нотками хрипотцы. Ну конечно, он твой. Сколько еще доказательств мне нужно предоставить, чтобы я перестала отрицать происходящее? К счастью, ты не замечаешь моего любопытного прямого взгляда — настолько ты увлечен болтовней с фанатами. Это я осознала чуть погодя, когда вы сделали несколько кадров на телефон одного из ребят. Выглядишь не менее счастливым, чем те парни. Острые клыки виднеются из-за пухлых губ, а во внешних уголках век собрались мелкие гусиные лапки. Я всегда удивлялась, как твоей любви и энергии хватало на всех. Хотя, наверное, со «всеми» я переборщила. Напоследок обнявшись, вы расходитесь, однако их глаза еще долго не захотят тебя отпускать. По всем неписанным законам вселенной, ты никак не можешь держать путь в противоположную от меня сторону. Нет-нет-нет. Я к этому совершенно не готова, — сколько бы слов не было сказано, сколько бы посуды не было разбито и сколько бы дверей не хлопнуло позади нас, один твой вид заставляет непонятное чувство теплиться в моей груди. Ноги становятся ватными, и я взываю ко всем высшим силам с просьбой пережить всего несколько секунд до того момента, когда мы наконец окажемся друг к другу спиной. Как бы я не старалась увести взгляд в сторону, но мое внимание среди всей людной улицы остается прикованным лишь к тебе одному. Глеб. Именно это ты пытался выговорить своими до одури непослушными устами во время тусовки в клубе, где мы, с барской руки госпожи-судьбы, имели честь встретиться. Помимо своего имени, в ту ночь ты сказал еще много стандартных пикап-фразочек, которые оказались бессильными по отношению ко мне. Я громко смеялась, а ты искренне недоумевал, почему такого альфа-самца посмели продинамить. В ту ночь мы все-таки свалили с душного танцпола. Сперва — за барную стойку, а потом и вовсе прочь из клуба. Нет, мы не поехали к тебе трахаться. Заплетающимся языком уговорив меня не сопротивляться, ты потащил нас на открытую крышу. Мы делили твою байку на остывшем рубероиде под звездным небом. Ты невпопад водил указательным пальцем по неприкрытому облаками клочку космоса и пытался впечатлить меня своими посредственными знаниями в области астрономии. Было красиво, и это я сейчас не только о россыпи небесных светил на полотне ночи. Даже смотря куда-то сквозь, я все равно чувствую скольжение твоих зеленых глаз на себе. Надежда остаться незамеченной, кажется, уехала на одной из проезжающих мимо машин. Ну что ж, сверли, если тебе так нравится заставлять меня ощущать на плечах тяжеленный валун. Только, пожалуйста, не гляди на меня так, будто ты сам ни капли не изменился. Первое, что кардинально разнится с образом, который я сквозь года преданно пронесла в памяти, — твои волосы. Сколько раз я предлагала их обстричь, расчесывая спутанные узелки после твоих трясок шевелюрой на сцене? Ты все отнекивался, а потом раздраженно шипел, когда я ненароком тянула гребешок резче, чем следовало. Иногда ты разрешал заплести себе косички, только вот жить им было суждено не дольше пятнадцати минут. Волосинки были настолько шелковыми, что выбивались из общей композиции и торчали в разные стороны. Ты психовал, возмущаясь, что похож на одуванчик и настоятельно требовал расплести все то безобразие. Помню, как ни с того ни с сего подходила со спины и пропускала пальцы сквозь пряди, царапая кожу головы ноготками. В это время ты, согнувшись в три погибели, сидел за потертым столом над исписанным блокнотом, вертя между тонких пальцев ручку с погрызанным колпачком. Что-то тихо бубнил себе под нос, а иногда покачивал головой в такт доступной лишь твоему слуху мелодии. Мои действия заставали тебя врасплох, отчего ты сперва ёжился, а потом расслаблялся на деревянном стуле, не отвлекаясь от своего занятия. Все мои попытки заглянуть в твои строчки, тысячу раз перечеркнутые или дополненные абстрактными иллюстрациями, мягко присекались твоей ласковой улыбкой и хитрым взглядом. С целью ослабить мое любопытство, ты тянулся к моим губам, попутно закрывая записную книжку. Сперва я наивно верила, что ты попросту разграничиваешь работу и личную жизнь, не давая им смешиваться, подобно краскам на палитре. Но потом мне все же довелось вникнуть в суть выведенных черными чернилами кривых линий. Стихи. А может и песни. Много рифмованных строф, что рисуют образ миловидной девушки. Не меня. Из контекста я уловила подтверждение наличия между вами романтических связей. И пускай ваш союз и остался в прошлом, но тогда я пришла к еще одному выводу — твои чувства к ней оставались нетронутыми и реальными до тех пор. Ревность? Обида? Ненависть? Меня эмоционально штормило еще с неделю после того как я прочла твои каракули. На все вопросы я отвечала емким «Нормально» и продолжала рыться в себе, в тебе, в ситуации. Копать могилу нашим отношениям. Для меня был крайне неясен сам феномен такой привязанности к бывшей. Ужасно осознавать, что сейчас я все прекрасно понимаю. Твои глаза скользят вниз по моей фигуре, останавливаясь на вытянутой вдоль туловища правой руке. Тоненький ободок из розового золота с небольшим инкрустированным аметистом вокруг безымянного пальца может дать тебе достаточно информации о моей жизни после нашего расставания. Встретив черноту твоих значков, кольцо начинает фантомно опалять кожу, и моя рука машинально дергается за спину. Мне стыдно. Нет, вовсе не перед тобой. Да и за что? Единственное, что у нас найдется общего — пара совместно проведенных месяцев. Счастливых. Насыщенных. Влюбленных. Но тем не менее, прошедших, былых. Тогда перед кем? Перед самой собой, а может быть перед тем, кто ежедневно верит моим клятвам в любви? Да только вот мне самой недоступно — смогу ли я полюбить кого-нибудь опять? Так же сильно и безусловно. До тремора конечностей и коленей, приступов тахикардии и ощущения присутствия насекомых в чреве. Помню, как просыпалась в твоих объятиях и хмурилась прямо в твое обеспокоенное лицо. Ты объяснял, что я тревожно спала и вытирал со щеки слезинку, так некстати возникшую в ответ на мрачные картинки сознания. Потом ты крепче прижимал меня к себе, а комната заполнялась твоим тихим шепотом. Ты в мельчайших подробностях описывал мне природные пейзажи, иногда глупо шутил, а иногда еле слышно напевал мои любимые песни. Наши любимые песни. Помню, как в одном из твоих изречений промелькнула фраза, что реальная жизнь может быть куда страшнее любого кошмарного сновидения. И сейчас я лишь убеждаюсь в твоей правоте. В какой, интересно, раз? Нас разделяют каких-то два шага — через секунду все закончится. Ты отводишь глаза куда-то мне за спину, изображая, что московская модерная архитектура интересует тебя больше всего на свете. Я не лучше — делаю ровно то же самое, мониторя витрины бутиков. Ты рядом — обоняние ловит присущие тебе нотки древесных пряных духов. Гляди же, им ты остался предан. Ты позади. Как и все, что между нами было. Конечно же, мы не поздоровались. Будто и не знаем друг друга. Какие к черту мы? Нет никаких «мы» и отныне мы немы. Не-мы…