Черная пятница

— Как же ты достал, — говорит Коннор. Голос у него тихий, но на лице почти гримаса раздражения, чертов диод блестит желтым — и он прижимает Гэвина к стене в закутке возле душевых, где никто не увидит, что этот так называемый эталон сдержанности и профессионализма, чтоб его! — тоже может выйти из себя. Гэвин дергается, пытаясь высвободиться. Ну да, он облажался, пф, можно подумать, пластиковый супергерой никогда не лажает — да Гэвин мог бы вспомнить немало раз, когда Коннор делал что-нибудь гораздо более безумное и тупое, чем все, на что способен Гэвин. Какого хера он думает «тупое»? Ничего тупого он не делал. Это все случайность! — Ой, отвали! — огрызается он. Гэвин ненавидит оправдываться, особенно если оправданий у него нет. — Я не собираюсь… Ему есть что сказать — о, этому самоуверенному киберговнюку ему всегда есть что сказать, — но он давится словами, когда Коннор хватает его за плечи и сжимает. Сильно. — Просто заткнись, — ровно говорит Коннор. Он близко, очень близко, тело горячее как печка и нагревает пространство между ними, и Гэвин на мгновение забывает про гнев, глядя, как он приоткрывает рот и глотает воздух. Это шанс поставить засранца на место, а Гэвин всегда использует шанс: резко рванувшись вперед, он толкает Коннора в грудь, надеясь вывести из равновесия — он хочет причинить боль, хочет и собирается, — и кашляет, когда твердые пальцы впиваются в его трахею, а колено угрожающе протискивается между ног. Засранец явно ждал чего-то подобного. Ярость ослепляет и оглушает Гэвина, заставляет бессмысленно извиваться, — он практически хрипит: борьба вынуждает Коннора сжимать его сильнее, перекрывая доступ кислорода. Гэвин ненавидит чувствовать себя беспомощным, ненавидит, ненавидит… Он вздрагивает, когда в животе скручивается горячая пружина, не имеющая ничего общего с ненавистью, а член заинтересованно дергается и тяжелеет. Блядь, похоже из-за этого мудака Гэвин стал сраным мазохистом! — вот только мысль беспокоит его гораздо меньше, чем должна. Что его беспокоит, так это то, что Коннор убирает так удачно расположенное колено, но не отпускает шею. Его лицо совсем рядом, глаза прищурены, он сканирует Гэвина — Гэвин может поклясться, что видит камеры и даже микросхемы прямо за этими камерами. Это галлюцинации от недостатка воздуха, ему нужно вдохнуть, немедленно, или он… Хватка ослабевает, давая Гэвину доступ к воздуху, но Коннор не убирает руку и не отодвигается. Гэвин чувствует, как кровь моментально бросается в лицо — с такой силой, что отливает от члена, но стоит Коннору задрать брови в молчаливом вопросе, как стояк тут как тут, а голова у Гэвина кружится от полной пустоты. — Тебя же не возбуждает?.. — начинает Коннор. Гэвин изгибается, не давая ему закончить, прижимается бедрами к его паху, демонстрируя, как сильно его это не возбуждает. Коннор все еще злится, но в его глазах Гэвин видит заинтересованность, и он готов прямо сейчас упасть на колени и сделать что угодно, лишь бы Коннор не убирал руку. Коннор убирает руку. — Нет, — твердо говорит он. — Нет, мы не будем заниматься этим на работе. О, Гэвин отлично знает, что Коннора можно уговорить заниматься чем угодно и где угодно, если только найти подходящие аргументы, просто он не всегда эти аргументы находит, но… — Ой, да ладно, — голос у Гэвина хриплый, и это заводит его самого так, что в глазах темнеет, — что, показал демо-версию и собираешься пойти работать, как ни в чем не бывало? Разве ты не обязан оказать человеку всю возможную помощь? Он хватает Коннора за ремень брюк и рывком притягивает к себе, словно это физически может удержать засранца на месте, запускает руки в задние карманы брюк, — их бедра так тесно прижаты друг к другу, что у Коннора не может и сомнений возникнуть, с чем именно человеку тут нужна неотложная помощь. Не удержавшись, Гэвин впивается пальцами в его задницу, эй, кто бы удержался? — и стонет, когда Коннор наваливается на него всем телом, притискивая к холодной стенке, обхватывая пальцами его лицо. Если их кто-нибудь прервет, Гэвин лично оторвет этому придурку яйца! — Демо? — Коннор прикусывает зубами его подбородок, шею, мочку уха — о да, детка, мы на верном пути, лихорадочно думает Гэвин. — А помощь несчастному тебе — это полная версия? Забыл, что я теперь не обязан раздавать полные версии бесплатно? — Когда… когда ты их бесплатно раздавал? — Гэвин затыкается, когда Коннор наконец запускает язык ему в рот, забывает, о чем хотел сказать, потому что целуется этот электронный засранец охеренно. Коннор возвращается к шее, и Гэвин слегка трезвеет. Слегка. — Погоди… Нащупав бумажник в кармане, он вытаскивает его и демонстрирует Коннору, задирая брови и изображая свою лучшую ухмылку плохого парня. — Ну что, куколка? — он подмигивает. — Хватит на полную версию? — У тебя столько нет, — смеется Коннор. Пора идти ва-банк: Гэвин не из тех, что пасуют перед трудностями. Врубая ухмылку на полную мощность, он сжимает запястье Коннора — и запускает его пальцы себе в рот. Тщательно обсасывает каждый, обводит языком твердые подушечки: о, Гэвин уверен, что Коннор снял скин до самого локтя — или еще дальше, — но он не собирается проверять, нет, он не отрывает взгляд от черных зрачков Коннора. Его лицо, его округлившиеся глаза и приоткрытые губы, и его проблескивающая желтым лампочка — это горячо, так горячо, что Гэвин почти готов кончить прямо так, стоя и не прикасаясь к члену. А потом Гэвин кладет его пальцы себе на шею. И сжимает. Диод Коннора заходится красным, и земля уходит у Гэвина из-под ног. Он на полу в считаные мгновения, упирается лопатками и задницей в твердые плитки — он мог бы сопротивляться, он уверен, показать этому андроиду, кто тут сильнее, но сопротивление — последнее, что у Гэвина на уме. Он слишком занят, вытягивая полы рубашки Коннора из-под пояса брюк, обхватывая ладонями его талию, лапая живот. Коннор весит столько же, сколько человек; усевшись сверху, он прижимает бедра Гэвина к полу так, что тот почти не может двигаться. Гэвин шипит сквозь зубы: он хочет двигаться, он хочет двигаться! — он чувствует твердый член Коннора через свои джинсы и его брюки, и если они не продолжат прямо сейчас… Но Коннор медлит и медлит, просто смотрит сверху вниз с нечитаемым выражением лица, словно хочет окончательно вывести Гэвина из себя. Мысль о том, что со стороны они выглядят как клишированная картинка девиантнувшегося и одержимого человеческой кровью андроида — ну или пара излишне пылких любовников, — приходит и уходит, когда Коннор вдруг наклоняется и обхватывает ладонью шею Гэвина. Тот давится ругательствами. О господи, о господи… о господи… Гэвин хочет сказать это вслух, но не может вдохнуть даже унции воздуха, в голове пусто и темно, словно он сам внезапно стал андроидом и завис, и если он прямо сейчас не кончит, то прямо так и сдохнет, на полу. В бессознательной, оглушающей жажде контакта он изгибается, извивается, впивается пальцами в тело Коннора — наверняка оставляя следы. Лицо Коннора над ним близко-близко, проступающее из черно-красных разводов, его глаза светятся — или Гэвину так кажется. Ему так жарко, что он горит. Давление резко исчезает, но Гэвин еще несколько секунд плавится на границе реальности. — Дыши, — приказывает Коннор ровным голосом. — Дыши. Гэвин дышит. Картинка перед глазами по-прежнему подернута туманом, тонкий свист в ушах становится все выше, выше, выше… Когда Коннор прижимает приятно прохладные пальцы к его щеке, Гэвин поворачивает голову и целует его ладонь. — Ты такой красивый, — вырывается у него против его воли. Мир раскачивается из стороны в сторону. Коннор смотрит на него сверху вниз с улыбкой мягкой, но безжалостной. — Кислородное голодание делает тебя романтиком, Гэвин. — Не привыкай, жестян… Он затыкается, когда воздух опять перестает поступать в легкие, и вскидывает бедра вверх: ему нужно больше давления, больше контакта, больше жара — везде! Расплывающееся лицо Коннора невозмутимо, но его глаза смотрят в глаза Гэвина, не моргая, и Гэвин наконец-то в центре внимания. Это сводит его с ума. Шум в ушах нарастает, легкие болят, член готов взорваться, и Гэвин не замечает, как хватается руками за запястья Коннора, — но с тем же успехом он мог бы попытаться сдвинуть бетонную плиту. Его тело двигается по собственной воле, бедра судорожно вжимаются в бедра Коннора, а каждое движение посылает в затуманенный мозг очередную ослепительную вспышку. Он… он сейчас… Руки исчезают, и в тот самый короткий миг, когда Гэвин судорожно пытается вдохнуть, губы Коннора прижимаются к его рту. Кажется, он видит сверхновую. Или даже парочку. Он приходит в себя урывками, не связанными друг с другом деталями: твердость плиток под спиной, сквозняк и запах пара из душевых, боль в горле и то, что он — черт побери — кончил в трусы, как озабоченный подросток. Это охуенно. — Ты в порядке? — почему-то шепотом спрашивает Коннор. Он все еще сидит сверху, и кажется, будто это Гэвин его трахал — у него разлохмаченные волосы, измятая рубашка и лицо человека, не понимающего, где он находится. С трудом поднявшись на одном локте, Гэвин обхватывает его за затылок и тянет к себе, притискивается губами к его губам с такой силой, что снова задыхается. Коннор закрывает глаза, когда целуется. Это делает с сердцем Гэвина что-то, чему тот боится искать название. — Я в порядке, — тоже шепотом отвечает он. И на этом все заканчивается. Отстранившись, Коннор одним движением поднимается на ноги. Протягивает Гэвину руку. Не то чтобы Гэвину нужна была помощь… а, черт, ладно, ему нужна помощь, у него коленки все еще ватные! Схватившись за руку, он встает и морщится от липкости в трусах. — Мы уже двадцать семь минут не на рабочем месте, — сообщает этот хладнокровный засранец и начинает приводить одежду в порядок с такой скоростью, что Гэвин не успевает следить за его движениями. — Ой, да пофиг, — он вообще слишком расслаблен, чтобы за чем-то следить. За движениями или за рабочим временем — какая разница. — А мне не пофиг, детектив. — С ума сойти, какая официальность — и после всего, что между нами было, — Гэвин позволяет ухмылке снова появиться на лице, — детектив. Коннор бросает на него косой взгляд, качает головой, приглаживает волосы. И внезапно тоже ухмыляется. Наклонившись, поднимает с пола бумажник Гэвина — и открывает его, инспектируя содержимое. — Эй, я думал у нас все по любви, — вяло протестует Гэвин, — раз у меня все равно не хватит денег на твои полные версии. Коннор достает несколько десяток и двадцаток — всю оставшуюся наличку, засранец! — и засовывает осиротевший бумажник Гэвину в карман. Не забывая напоследок стиснуть его бедро. — Черная пятница, — лаконично отвечает он и улыбается. За такую улыбку можно было бы еще приплатить, но Гэвин благоразумно держит эту мысль при себе. Вместо этого он делает шаг вперед, обнимает Коннора за талию и шепчет ему на ухо: — Слушай, а ты ведь принимаешь кредитные карты?