один час

она нервно мялась возле его порога уже минут семь. нелегкая часто играла с ней, занося Л то туда, то сюда, но оказаться возле дверей С, честно, она никак не ожидала. ей некуда было деться: поднимаясь по лестнице, она судорожно обдумывала, как должна объяснить свое присутствие, почему именно он, именно сейчас и как продержаться здесь час. да-да, именно час: вы думаете, она бы пришла сюда по собственной воле? да ни за что! ей бы смелости не хватило заявиться домой к парню, который испытывает ее терпение чаще, чем дышит (улыбками и взглядами насмешками и самим фактом своего существования) все до чертиков банально: Кью, совсем обнаглев, загадал ей пойти домой к С и задержаться здесь на час. Л ловит себя на мысли, что в этот момент ей бы дико понадобился излюбленный мем, потому что вопрос «нахуя, а главное: зачем» преследует ее до сих пор. точно так же, как и чувство того, словно за секундочку ее сердце выбьет ребра взволнованным стучанием. Кью, будучи ответственным за желание, загаданное бедной Л, любезно (да что б он поперхнулся своей любезностью) провел ее прямо до дома С, теперь ожидая возле него: ровно час, пока не выполнит. он себе стоит, расслабляется, а она должна стоять здесь, переминаясь с ноги на ногу, нервно покусывая губы и сжимая кулачки, пытаясь набраться сил нажать на звонок. и где тут справедливость? и на кой черт им это нужно? С — ее лично проклятие (чертов инкуб), так бережно доставленное в ее жизнь, так умело в нее вмонтированное, что уже и не вырвешь, не заберешь. как писал Жадан*: вся ее свобода — состоит из границ, и сейчас ее свобода — граница в десять сантиметров между ее рукой и дверным звонком. Л вдыхает и нажимает. вот и закончилась ее свобода Л кажется, будто целая вечность пробегает перед глазами в тусклом свете подъездных лампочек, ободранной краске на теплых стенах, в пространстве метр на метр на лестничном пролете и напряженном волнении: слишком щемяще-сладком, как вдруг кажется. и таком же слишком резком открытии дверей прямо перед ее носом. он молчит, удивленно разглядывая ее — с зарядкой в руках и взглядом загнанной в угол лани, что готова всполошиться от малейшего движения. поэтому он и дальше просто молчит, медленно меняясь на лице: от удивления не остается и следа, когда появляется привычная заинтересованно-надменная улыбка, а Л (наконец-то!) набирается сил встрепенуться и выдохнуть. взгляд-вызов прямо ему в глаза. вдох-выдох  — у меня сел телефон. полностью. эти слова звучат так смехотворно, что она готова рассмеяться с самой себя: видит, как разгораются огоньки в его глазах, а уголки губ пытаются не дернуться вверх — попробуй здесь удержи смех при виде такой картины.  — и ты не нашла выхода лучше, чем идти ко мне? он говорит спокойно, а глаза смеются, губы смеются, будто все его существо смеется: вот чего он ожидал меньше всего — такую милую напуганную Л Ланкастер, с зарядкой в руках, у себя на пороге, в семь вечера в воскресенье. чудно! ничего не скажешь. он смеется — весело ему, придурку! — а Л готова сквозь землю провалиться, заливаясь краской и пытаясь выдать из себя хоть что-то адекватное. из ее опущенных глаз и покрасневших щек ясно, что не получится. он снова улыбается: ласковее, словно котенку, что провинился и разлил на себя же молоко (он сейчас подумал о ней, как о котенке?), молча отходя в сторону. он не первый день рожден: Л никогда бы не появилась у него на пороге по собственной воле (и признавать это почему-то до чертиков тоскливо), а значит, ей некуда деться. он молча отходит, шире открывая дверь. — так и будешь стоять, потеряшка? Л молнией бросает на него злостный взгляд, а сама — горит от неловкости, осторожно проходя внутрь. С стоит, опершись плечом на стену, сложив руки в крест, молча наблюдая за тем, как Л медленно ставит сумку около входа, оставаясь с одной только зарядкой и телефоном. она не успевает даже рот открыть, как его взгляд меняется на насмешливый, а бархатный голос сладко протягивает: — совсем у тебя не разряжен телефон. Л молча ловит воздух, как спасательный круг, пытаясь не задохнуться — легкие спирает от адреналина, страха и… неловкости? она сглатывает, прежде чем взять себя в руки, мягко прикусывая губы и пытаясь отвести взгляд. вдох-выдох — есть такое. тихо, как мышка, она и сама сейчас на мышонка похожа, были бы ушки — прижала б и смотрела взглядом напуганного зверька, именно поэтому она прячет взгляд за разглядыванием его обуви: еще бы ему замечать ее слабости, чертенку. — даже не знаю, выгнать тебя за порог или за двери спальни? — задумчиво протягивает брюнет, пародируя задумчивость греческих мыслителей, когда в него прилетает та же зарядка, что была в руках Л еще секунду назад. она всегда была сдержанной, но только не когда это был С. он заслужил бы и стулом получить (только не по лицу — мы же повредим такой ценнейший товар!). он смеется, уворачиваясь, от чего зарядка теряется в темноте какой-то из комнат, пока Л злобно сверлит его взглядом. могла б она, клянусь, от него и горстки пепла не осталось бы. так и хочется сбить всю спесь с его надменного лица, да все рука никак не поднимется.  — проходи уже, принцесса, кухня направо. чай будешь? он быстро удаляется вглубь комнаты, на мгновение оставляя Л в одиночестве в узком коридоре, мягко освещенном теплым светом ламп. она не успевает удивиться фотографиям на комоде, когда уже проходит в кухню, замирая от увиденного. С и заваривание чая казались ей настолько далекими вещами, что увидев его с желтым чайничком в руках, около плиты, напевающего какую-то детскую песенку, она готова была ловить свою челюсть. ей всегда казалось, что он питается сердцами девушек, которых так быстро влюбляет, запивая виски, разбавленным их слезами, и иногда, ради разнообразия, заедая несквиком с пивом (местные деликатесы — у мажоров такого не найдешь). картинка, в которой он, в простой черной футболке, включает плиту, подсвеченный мягким оранжевым светом садящегося за окном солнца — явно не то, что должно ее завораживать, но попробуй отвести взгляд — и у тебя не получится. Л испуганно дергается, когда он резко оборачивается, чуть не поймав ее за таким бесцеремонным разглядыванием, отчего та вмиг заливается краской. «я могу косплеить помидор», — пробегает насмешливая мысль в ее голове. вдох-выдох  — чего шугаешься, принцесса? не съем, — нахально бросает взгляд из-под хитро полуопущенных век, — если будешь послушной, конечно. Л кипит, крепко и так по-детски сжимая губки, сама не понимая, отчего сердце так быстро колотится. злость ее так активизирует? или не злость?.. он смотрит на нее, слегка закусив нижнюю губу, с какой-то неизвестной смесью нежности и насмешки. умело прячет взгляд за выбившимися прядями — еще бы показывать ей свои слабости, чертенку. а она такая растерянная, а глаза большие-большие, волосы — растрепанные и отливают рыжим от заката, губы — наверное, мягкие, — едва прикушены. точно бэмби, он готов поклясться. она играет уверенную, гордо распрямив плечи и подняв подбородок, поглядывая на него глумливо полуприкрытыми глазами. она показывает одно, а движения, такие осторожные и невесомые, говорят совсем другое. осторожно присаживается на стул с какой-то мягкой желтой обивкой, разглядывая кухню, пока С достает что-то из холодильника. так уютно. на небольшом столике с затертой желтой скатертью — захламлено всем, чем только можно: сахарница, солонки, салфетки, фрукты, какая-то вазочка с еле живой ромашкой, упаковка с двумя последними кусочками тортинки*, какие-то (уже явно зачерствевшие) булочки и одинокая чайная ложечка, но это почему-то выглядит так мило и наивно, что она неосознанно улыбается, потягиваясь пальцами к ромашке.  — ну как всегда, цветок к цветку, — смеется он, выставляя прямо перед ней разрисованную чашку — «попей говна». как мило. она уже собирается испепелить его взглядом, когда он с победной улыбкой поднимает свою, где сияет не менее фееричное: «сам попей». она смотрит на него, потом на чашку, опять на него, а он как ни в чем не бывало пялится на нее, протягивая чашку, чтобы чокнуться. вдох-выдох — придурок! — пищит она, взрываясь смехом, сияя глазами и чокаясь с ним дрожащей от смеха кружкой, пока он снова корчит гримасы:  — попей говнааааа! — эпично протягивает он, наклоняя кружку и делая глоток, пока Л захлебывается смехом, чуть не падая со стула, переворачивая соль, старые булочки и чуть не задев вазочку с ромашкой, но в последний момент сдерживает ее пальцами. ровно в тот же момент, когда он тоже ловит ромашку, только поверх ее руки. вдох-выдох секунду она затуплено смотрит на него широко распахнутыми глазами (он смотрит точно так же), а потом резко одергивает руку, чуть не повалив бедную ромашку опять. между ними замирает напряженное молчание. а Л кажется, что весь мир слышит, как сердце выбивает ребра ритмами песен то ли Земфиры, то ли гребанной Нирваны, то ли «вот и помер дед Максим»., а С смотрит на нее — вдруг так серьезно и осмысленно — будто его током прошибло от одного только их касания. или правда прошибло?.. С приходит в норму также быстро, как выходит из строя: расслабляется, слегка улыбается, а взгляд все тот же — такой глубокий, словно пытается добраться до сердца одним выстрелом. вдох-выдох  — так как тебя сюда занесло, принцесса? Он нарушает тишину так непринужденно, будто ничего и не было, и Л в глубине души настолько ему за это благодарна, что во взгляде — буквально на секунду — скользит детская нежность. Л подавляет застрявший в горле смешок, вытягивая шею и устремляя взгляд в потолок: вот и как ему объяснять, что она здесь благодаря желанию их любимых дружочков? он усмехается, откидывая волосы, будто и без слов все понимает.  — желание? Л закусывает губы, поднимая на него улыбающиеся глаза, уже открывая рот, чтобы что-то ответить, но так и замирает, кивая и беззвучно смеясь. на большее ее не хватает, честно, особенно когда он преувеличенно драматично закатывает глаза и дует губы, вздыхая и играя головокружение — включается будущая звезда Голливуда, а Л пытается не умереть со смеху, наблюдая за его дурачествами.   — вот уж бесы, — будто грозно, а сам — смеется не меньше нее, наблюдая за ней из-под волос, улавливая внутри себя то, как щемяще сжимается что-то в районе солнечного сплетения, когда она прикрывает глаза и улыбается — будто каждой своей черточкой, от персиково-розовых губ до мягких линий ее пшеничных волос, так мило растрепанных во все стороны. — боже, они явно что-то замышляют! — чуть ли не пищит Л, до сих пор не успокоившись от смеха, а С тут же продолжает:  — ты вспомни то желание в третьей ночи на тусовке, — он прячет взгляд вниз, хмуря брови, а она смеется еще заливистее, чуть не опрокинув стул,  — божебожебоже, то, где ты так душераздирающе зовешь меня к вам, чуть не ползая на коленях на видео? — она изображает мордашку щенка, невинно хлопая ресницами, точно передавая всю мольбу, а С тут же вспыхивает: — вот тебе смешно, а я КЛЯНУСЬ, Я УМИРАЛ ВНУТРЕННЕ, МОЕ ДОСТОИНСТВО ОСТАЛОСЬ ТАМ И НЕ ВЕРНУЛОСЬ! — он размахивает руками, активно выражая все свое раздражение поведением их друзей, что так умело над ними издеваются. С должен был лазить на коленях перед Л, сталкерить ее возле дома и красть с уроков на руках, а Л уже не впервой страдала от желаний а-ля «посидеть у С на ручках» или «звать его зайкой неделю».  — оооо, так так у тебя вообще было достоинство? — насмешливо пшикает Л, изображая драматично глубокое удивление, лукаво поглядывая на С, что так мило злюкается*, прожигая ее взглядом:  — оно исчезло сразу после твоего появления, золотце, — на автомате выдает он.  — негодяй! — Л смеется и пытается бросить в него какой-то булкой, которая обреченно улетает в другой угол кухни, потому что этот чертенок слишком уж быстро уворачивается, стремительно поднимаясь с кресла.  — промахиваешься, принцесса! — глумливо бросает он, вальяжно опираясь на стол прямо перед ее лицом, нагло сокращая расстояние к ней, наклоняя все ближе. расстояния между ними предательски мало. вдох-выдох  — а вот и не промахиваюсь! — пронзительно пищит Л, вдруг будто из ниоткуда зачерпывая ложкой меда, а после — стремительно оставляя у него на носу липкий медовый след. С шокированно выдыхает, а Л заливается звонким смехом.  — хочешь поиграться, принцесса? Л не успевает и моргнуть, как С одним легким движением достает из недр кухонного хлама сахарную пудру, раздмухивая ей на усыпанный веснушками нос, Л чихает (боже, точно котеночек!), уже наполнена азартом и чертятами, с вызовом поглядывая на С, который просто помирает со смеху:  — кокаинщицаааа! — протягивает С, заливаясь смехом, а Л шарится по столу в поисках того, чем сейчас раскрасит его наглую мордашку. С уворачивается, как может, Л тянется за всем, что только можно найти в его полной сюрпризов кухне, они оба уже в пудре, муке, меде и, кажется, даже гречке. Л искрится смехом, когда С с криком «ПОПЕЙ ГОВНАААА!» вооружается чайником, защищаясь от Л, что бегала за ним с кружкой уже давно холодного чая, они смеются и дурачатся, переворачивая его кухню вверх дном, такие беззаботные и наивные, С ловит замазанные руки Л, она смеется и вырывается, а потом таки сдается, утыкаясь своим запудренным носом в его черную футболку, отдыхиваясь и смеясь, а на часах уже давно пробило за девять.

***

 — ну что там, Кью? он довольно усмехается, поглядывая на свет в еле открытом окне С.  — третий час пошел, — смеется он, когда его вдруг перебивает звук брязжащих кастрюль и подозрительно счастливый визг из того же окна. Кью фыркает и улыбается, добавляя:  — и знаешь, надеюсь, они там не переспали.