Часть 1
22 июня 2020 г., 13:56
Примечания:
Много курсива, да. И диалогов. Люблю их.
Гарри потирает уставшие глаза, с трудом подавляя зевок, и мутным взглядом таращится на пергамент и огромную кляксу посередине. Прямо на дате заключения мирного договора между Британией и Японией, которая наверняка будет в тесте на следующей неделе. Он мог бы начать переживать, но из-за усталости и желания спать ему плевать на оценку, которая будет точно либо отвратительно, либо слабо. Хотя если он не поспит в ближайшие два дня, то навряд ли доживёт до этого теста, который в сравнении с другими его проблемами просто пшик. В магловской книге рекордов максимальное количество дней без сна — одиннадцать, он не спит уже пять, и то с трудом. К сожалению, зелье, спасающее от сонливости, ему не достать, как и таблетки в обычной аптеке. Остаётся только мучить себя книгами и тренировками по трансфигурации. Его навыки значительно улучшились, что очень радует профессора МакГонагалл, но только в практике — в теории на бумаге он всё также плох, потому что перед глазами всё плывёт и вспомнить что-то невозможно.
Гарри знает — это только начало. Если всё пойдёт так и дальше, то однажды он просто рухнет в обморок посреди кабинета или напортачит с магией. Повезёт, если при этом никто не пострадает.
Чёртов Волдеморт. Сейчас Гарри злится на него больше, чем когда-либо. Он проникает в его сны каждую грёбаную ночь, словно у него нет своих дел и ему нечем заняться, кроме как отравлять его жизнь единственным доступным способом — забираться к нему в голову и превращать ночь в кошмар.
Тяжело вздохнув, Гарри хрустит пальцами, решив забить на лекцию. Он всё равно будет переписывать у Гермионы заново, потому что пропустил одну половину слов, а вторую написал с ошибками. Но придётся выслушать нудные нотации о том, что он совсем себя не бережёт и делает одолжение и вредной министерской жабе, и Лорду, изводя себя и портя оценки. Будто у него есть выбор. Будто он сам выбрал бессонные ночи, наполненные страхом и тревогой. Будто Дамблдор, игнорирующий его не один месяц, сможет ему чем-то помочь, а Волдеморт прекратит ломиться в его сознание, если он вежливо попросит.
Ага, тысячу раз. Скорее уж посмеётся своим жутким маньячным хохотом и станет приходить ещё и днём. В том, что он выкроит для этого час-другой в своём графике Гарри не сомневается. Как бы это ни было печально, для него у Лорда всегда найдётся время. Хотя, может, оно и к лучшему — пока он занят им, то наносит меньше вреда маглам и маглорождённым. Пожалуй, единственный плюс во всём этом.
Внезапно по кабинету разносится лёгкий запах горькой полыни и лимона, усиливающийся с каждым вдохом, и Гарри недоумённо вскидывается, пытаясь понять, что может так пахнуть. Довольно приятно, несмотря на странное сочетание. И кажется смутно знакомым, словно он уже сталкивался с ним, когда-то давно или, может…
Твою мать.
— Выходи, я знаю, ты здесь, — едва слышно шипит сквозь стиснутые зубы Гарри, вытаскивая палочку под партой и внимательным взглядом сканируя класс.
— Гарри, ты чего? — Гермиона обеспокоенно толкает его, и он недоумённо таращится на подругу.
— Гермиона? Ты… настоящая?
— Конечно. И тебе стоит перестать говорить и обратить внимание на профессора, — она неодобрительно поджимает губы, явно намекая на то, что он измазал свой пергамент бессмысленными каракулями.
— Да, прости. Слушай, ты не ощущаешь никакого странного запаха? — взволнованно спрашивает Гарри, убирая палочку.
— Нет, пыль и чернила, как всегда.
Гермиона качает головой и продолжает писать, а он тупо пялится на пустую доску. Аромат никуда не исчез и даже не ослаб, но Волдеморт не появился, а Гермиона ведёт себя как обычно. Получается, он не спит. Просто сходит с ума, раз ему наяву мерещится то, чем пахнет Лорд. Видимо, со всеми этими кошмарами он совсем двинулся.
Мерлин, что же будет дальше.
— Ничего хорошего, Гарри.
Он резко оборачивается, но вместо плоского змеиного лица, лучащегося злобой, видит вопросительно вскинутую бровь Симуса. Неловко кивнув, он разворачивается обратно, опуская подбородок на скрещённые на парте руки. Он точно слышал голос Волдеморта, но как такое возможно, если его здесь нет, а сам Гарри не спит?
Варианта два: либо он начал видеть микросны, контролируемые Лордом, в реальности, либо просто сошёл с ума и постороннее влияние для таких кошмаров больше не требуется.
И Гарри не представляет, какой из них хуже.
***
Гарри угрюмо смотрит на огонь, жадно пожирающий дрова, и думает, какого чёрта происходит с его жизнью. Дамблдор, в котором он нуждается как никогда, не обращает на него внимания, занимаясь неизвестно чем. Пресса на пару с Министерством поливают его грязью, из-за чего все отворачиваются от него, снова, как и в прошлый год. Хоть это и не царапает так, как на четвёртом курсе, но всё же. Мерзкая Амбридж делает всё, что можно, лишь бы довести его до ручки. Словно в ответ на мысли о ней шрам на руке начинает ныть, и он осторожно массирует кожу вокруг, проклиная ненавистную преподавательницу, которая ничего не знает о том, как нужно обучать детей. Бонусом Волдеморт, вернувшийся в мир живых всего пару месяцев назад, решил отомстить ему за всё и мучает, мешая спать, что отрицательно сказывается не только на его оценках, но и характере. Чудесно, просто чудесно. Он поджимает под себя ногу, старательно игнорируя шепотки за спиной, и достаёт из сумки учебник по прорицаниям. Завтра занятие, и он почти сделал домашку, осталось лишь записать вывод. А вывод из всего гадания на чаинках, кофейной гуще и по планетам такой, что в ближайшие шесть дней — всего было девять, но в предыдущие три дня ничего не произошло — его жизнь крутанётся на сто восемьдесят градусов. Прекрасно, и как обычно ничего конкретного или обнадёживающего. Нет, конечно, он мог бы предположить, что его ждёт избавление ото всех проблем, но это слишком хорошо, чтобы быть правдой, скорее, он потеряет что-то хорошее, и в списке причин его головных болей прибавится ещё один пункт. — В чём дело, Поттер? Звёзды сказали тебе, что ты болен неизлечимой звёздной болезнью? — Задание не связано со звёздами, кретин, — раздражённо отвечает Гарри, делая глубокий вдох и пытаясь подавить желание толкнуть однокурсника в камин, свет от которого он преграждает. — Не умничай, Поттер. И завязывай со всем этим бредом про Сам-Знаешь-Кого. Достал уже всех. Из-за тебя Амбридж ополчилась на весь Гриффиндор, — парень, имени которого он не помнит, выбивает у него из рук пергамент и учебник, презрительно хмыкает и уходит под смешки остальных. По гостиной плывёт едва уловимый аромат полыни и лимона, и неожиданно накатывает злость на тупых однокурсников, не видящих дальше собственного носа, на Дамблдора, бросившего его, на Амбридж, эту розовую идиотку, за шрам и отработки, на Фаджа, который погубит всю страну, подарив её Лорду на блюдечке, на Пророк, скопище стервятников, клюющих его каждый чёртов год. И хочется что-то сделать, что угодно, лишь бы выплеснуть гнев и наказать этих тупоголовых кретинов, которые ни на что способны, даже включить свой мозг и немного подумать, стоит наказать их, наказать, наказать… Стоп. Что? Гарри осоловело моргает, с непониманием разглядывая палочку в побелевших пальцах. Он что, только думал о том, что должен причинить боль однокурсникам? О том, чтобы пытать их? Использовать проклятие на всех, кто в комнате? Даже младшекурсниках, которые хихикали скорее в попытке подражать старшим, чем от реального понимания ситуации? И достал палочку, готовый атаковать? Он что, окончательно сошёл с ума? — Разве они не заслужили это? Гарри испуганно дёргается, оглядываясь, но, естественно, никаких Тёмных Лордов в гостиной нет. Он убирает палочку и съёживается в кресле, обнимая колени руками. Что с ним происходит? — Гарри, Гарри, Гарри. Бедный мальчик, которого никто не любит, которого никто не защищает. Который слишком слаб, чтобы защитить себя сам. Разве не печально? Он зажимает уши руками, но шипящий голос звучит прямо у него в голове, и он не знает, как прекратить это. Ему страшно, потому что Волдеморт в его разуме, но теперь они не в его сне, теперь они в реальности, и он думает, что лучше бы это всё было просто галлюцинациями, последствием недосыпа. Он хочет верить в это, но знает, что Лорд настоящий, что прямо сейчас он, сидя где-то далеко в своём логове, транслирует свои мысли прямо в его истощённое сознание, а у него нет сил выкинуть его оттуда. И, как и сказал Волдеморт, его никто не защитит. Ему никто не поможет. Он один, и эту битву должен выиграть сам. — В чём дело? Где же сила воспеваемой тобой любви, Гарри? Где же твой обожаемый директор? — от его слов и тона разит насмешкой, и Гарри стискивает ткань штанов, зажмуриваясь. — Ну, ну, не нужно бояться. Сегодня я пришёл только поговорить. — Поиздеваться, — мысленно поправляет его Гарри, и тут же жалеет, что вообще открыл мысленный рот. Он пошёл на диалог, когда следовало просто молчать. — Вовсе нет. Разве что чуть-чуть, — он уверен, что Волдеморт сейчас довольно улыбается. — Расскажешь, как дела в школе? Учитывая статьи, полагаю, не очень хорошо. — Оставь меня в покое, — Гарри ненавидит себя за молящие нотки, но вернуться и произнести фразу по-другому уже нельзя. — Ты знаешь, что этого никогда не будет. Мы связаны, Гарри, узами настолько прочными и разнообразными, что ты даже вообразить себе не можешь. Тебе никуда от меня не деться, мальчик. Как бы ты ни старался прятаться за спиной Дамблдора и его жалким подобием армии, я всё равно достану тебя. Гарри знает это. И это вселяет в него ужас, потому что с первого курса он пытается убежать от их с Волдемортом схожести, от чёртовой судьбы, что раз за разом тыкает его носом в их связь, сталкивает друг с другом, заставляет смотреть в глубокие расчётливые глаза, жаждущие власти, похожие на кровавую бездну, которая втягивает его, запуская свои корни в сердце, сея сомнения и неправильные мысли. С каждой встречей внутри него что-то меняется, теряется, рассыпаясь пеплом так, что он не может сказать, что же именно потерял. Оттого страх в один момент стать совершенно другим человеком, таким же, как и Волдеморт, пройти путь идентичный становлению Тома Реддла Лордом Волдемортом, страшит его до дрожи в коленках и панических атак. Или, что ещё хуже, даже не понять, как он изменился, переродившись кем-то жестоким и коварным. — Однако, одну вещь я не могу не признать — ты никогда не станешь мной. — Что? — Мы похожи, Гарри. Мы выросли в почти одинаковых условиях, у нас обоих большая магическая сила и есть те, кого мы ненавидим, только вот ты, в отличие от меня, никогда не пойдёшь по пути мести и крови. Это то, в чём старик прав — доброты в тебе столько, что крохи тьмы, делающие тебя похожим на меня, никогда не станут чем-то большим. Также как и зачатки света во мне никогда не смогут прорасти и превратить меня в хорошего человека вроде тебя. Пока Волдеморт говорил, в его спокойном голосе ни на долю секунды не мелькнула насмешка или презрение, и это вводит в ступор. Гарри пялится на языки пламени и старается понять, почему Лорд сказал ему это, почему вообще думал об этом. Учитывая, что сам Гарри много думает об этом в последние дни, это выглядит как утешение. Как попытка донести до него, что ему не о чем переживать, что он останется собой, и никто не способен исказить его личность. А ещё Лорд признал, что в нём есть добро. И назвал его хорошим человеком. Что происходит? Может, он спит? Действительно спит, и всё это просто сон, который вот-вот развеется. Или он отравился парами от зелья и лежит в Больничном Крыле и галлюцинирует? Или Волдеморт просто прикалывется? — Что за глупости лезут тебе в голову, мальчишка, — фыркает Лорд, и Гарри невольно краснеет, вспомнив, что его размышления как открытая книга. — Именно. Так что следи за тем, что думаешь. Не только я могу проникать в твоё сознание. — Ты о чём? — Легилименция, Гарри. Ей владеют некоторые волшебники, которые окружают тебя. Будь осторожен с мыслями. Волдеморт уходит, и вместе с ним исчезает запах полыни и лимона. Почему-то становится как-то тоскливо, и оставаться в общей комнате с теми, кто его ненавидит, тошно. Гарри подбирает пергамент и учебник, всё ещё валяющиеся на полу, и убирает в сумку, решив плюнуть на домашку и пойти спать. Дописать остатки он может и завтра.***
Гарри без интереса ковыряет ложкой в тарелке, с тоской вылавливая в гадкой овсяной каше ягоды и отправляя в рот. Сегодня четверг, а он ненавидит четверги, потому что по ним на завтрак всегда дают кашу, чаще всего овсяную — самое отвратительное, что придумало человечество. Потому он с непониманием косится на Рона, уплетающего её за обе щёки с явным удовольствием, и кривится. Одна мысль об этом вкусе вызывает желание прополоскать рот и выпить что-то очень сильно переслащённое. — Оставь несчастную кашу в покое и возьми тосты, — не выдерживает Гермиона, пододвигая к нему тарелку с зажаренным хлебом и джем. — Пожалуй, — он улыбается, внимательным взглядом окидывая джемы с различным вкусом. Малиновый? Нет. Он, конечно, неплох, но в список его любимой еды определённо не входит, а в это утро, начавшееся с падения с кровати с криком, он хочет чего-то по-настоящему вкусного, что может поднять его настроение хотя бы на чуть-чуть. И малиновый джем, как и брусничный, с этой задачей не справится. При взгляде на клубничный по телу пробегает дрожь, а в голове мгновенно всплывают картинки из сна. Он стоит посреди клубничного поля, и воздух наполняет насыщенный сладкий аромат, от которого рот наполняется слюной. Он солнечно улыбается и с удовольствием оглядывает красно-зелёное пространство, которому нет конца. Наверное, не хватит и сотни лет, чтобы собрать всю эту клубнику. Но ему это и не нужно. Он наклоняется и срывает одну крупную ягоду, откусывая половину, и тут же морщится от солёно-металлического привкуса, с отвращением выплёвывая. И застывает, с трудом сдерживая крик. Из клубники, извиваясь, торчит половина уродливого червя, а по пальцам стекает что-то красное, и он знает, что это не сок. Это кровь. Он вскрикивает, отшвыривая ягоду, и с ужасом оглядывается — повсюду копошится что-то белое и маленькое, окружая его со всех сторон, подползая ближе. Красного и зелёного становится меньше, белый заслоняет собой всё, и он бежит, зажав уши, но мерзкий хлюпающий звук под ногами не становится тише, а едва слышные писки-крики становятся громче. По ногам ползёт что-то холодное и мокрое, и он вопит, стряхивая с себя червей, но их всё больше, они ползут по штанам и коже, поднимаясь выше, и ему кажется, что его сердце сейчас разорвётся. Черви белые-белые, но всё вокруг красное, кроваво-красное, и он видит, как солнце наливается этим цветом, вытесняя жёлтый, а с неба что-то течёт, как разводы на картине, и ему страшно. Червей всё больше, они повсюду, они на нём, они в нём, а в уши, сквозь их писк, прорывается высокий жестокий хохот, разрывающий перепонки. Он умирает, пока черви жрут его органы, плодятся под кожей, его крики становятся задушенными хрипами, а хохот заставляет кровь кипеть, сжигая вены. Он мёртв, он не он, он — это черви и смех. Мотнув головой и сдержав порыв выблевать скудное содержимое желудка, Гарри переставляет клубничный джем подальше, решив остановить свой выбор на лимонном и сливовом. Он любит сливы, а сейчас почему-то остро захотелось съесть чего-то лимонного. Да и лёгкая кислинка поможет унять тошноту. — Ты уверен? — Рон с сомнением косится на него, пока он смешивает джемы, ровным слоем распределяя их на тосте. — Да. Почему бы не попробовать что-то новое? — он беззаботно пожимает плечами. По Большому Залу разносится уханье, и Гарри с замиранием сердца поднимает взгляд на потолок, где появляется всё больше и больше сов, пикирующих на столы. Время почты, и он с нетерпением ёрзает, надеясь получить письмо от Сириуса, узнать, как тот. Гарри знает, что заточение в доме и бездействие даются крёстному тяжело, и ждёт хоть какую-то весточку о том, что Сириус в порядке и ему не стало хуже. Но, увы, помятый маленький совёнок прилетает к Рону, а деловитая сова с приподнятым клювом к Гермионе. Перед его тарелкой никто не падает, и в животе что-то неприятно скрючивается. Сириус не обещал постоянно писать, но Гарри всё равно волнуется, подавляя порыв немедленно ринуться на Гриммо 12 и лично убедиться, что с крёстным всё в порядке, он жив, здоров, спит, ест и пьёт восстанавливающие зелья, котлами варимые ему Снейпом. Успокойся, Гарри, не паникуй. Он не высунется без веской причины, с ним всё хорошо. — Ты только посмотри на это! — шокированно восклицает Гермиона, и едва обретённое спокойствие разбивается вдребезги. — Почему нам никто не сообщил?! Гарри осторожно берёт из её рук газету и потрясённо таращится на заголовок и колдофото, где огонь пожирает остатки какого-то здания. «Всемирно известный зельевар и колдомедик Найджел Кол похищен» — За этим наверняка стоит Ты-Знаешь-Кто, — убеждённо кивает Гермиона, яростно мешая сахар в кружке. — Почему нам не сказали? Разве мы не должны быть в курсе после всего, что было? — Ну, не знаю. Мы ведь ещё школьники. — И что? Гермиона и Рон продолжают спорить, но Гарри их не слышит. Он до побеления пальцев сжимает газету, неотрывно смотря на текст статьи, но не читая. Злость клокочет внутри, рвёт лёгкие и пускает кислоту по телу, обжигая. Снова он остался за бортом, снова в неведении. Орден Феникса скрывает от него все новости, ничего не рассказывая о деятельности и планах Волдеморта, будто его это не касается, оправдываясь тем, что он ещё слишком юн. Это нелепо, учитывая, что почти все из них ни разу не то, что не сражались с Лордом, но даже не видели его. В отличие от него, сумевшего трижды в сознательном возрасте выйти из стычек живым и практически невредимым. Это злит и является кощунственной несправедливостью, которую никто не осознаёт и не хочет исправить. Что за гадство. Аппетит окончательно исчезает, и он залпом допивает апельсиновый сок, отдавая газету Гермионе. Усмехнувшись, Гарри прикидывает, какое занятие можно пропустить, и останавливается на трансфигурации, идущей после травологии — с ней у него порядок. Раз Орден Феникса решил скрывать от него всё, значит, он сам всё узнает. У него есть один надёжный источник.***
Гарри нервно ёрзает на постели, пытаясь устроиться поудобнее, и с волнением бросает взгляд на дверь. Навряд ли найдутся ещё смельчаки, решившие прогулять урок и спрятаться в спальне, но страх, что его застукают, крепко держит за горло. Но выбора нет, в Тайную Комнату идти не хочется, не после всего, что там было, к тому же, лежать там негде — везде вода, и наверняка воняет разложением. Хотя после почти недели без сна он, наверное, сумеет уснуть где угодно. Зевнув, он закрывает глаза, начиная считать до десяти. Засыпает он на «три». В чужое сознание проваливается на «шесть». Гарри смотрит на Северуса, и чувствует глухое раздражение вперемешку с желанием лениво поднять палочку и произнести третье Непростительное, избавившись от предателя. Но пока он полезен, и единственный, кто имеет доступ к Дамблдору и его планам — пусть Северус и приносит новости не в полном объёме, но даже эти крохи важны и позволяют ему быть на несколько шагов впереди. Потому ему придётся стиснуть зубы и позволить предателю жить, наблюдая за его жалкими попытками скрыть своё сознание. Этот глупец думает, что достаточно хорош в окклюменции, чтобы скрыть от него, Лорда Волдеморта, свои мысли, полные отвращения и ненависти. Что за нелепость, разве может человек в его возрасте быть столь наивным? Он тонко улыбается, а Северус напрягается ещё сильнее, Гарри видит, нити страха оплетают его, а тишина придавливает к полу, вынуждая слегка сгорбиться. — Что с мальчиком? — он решает, что достаточно насладился этим зрелищем, и пора бы поскорее закончить. — Стал ещё более безответственным и ленивым, мой Лорд. Делает наиглупейшие ошибки, постоянно отвлечён на что-то постороннее, на него жалуются почти все учителя, — докладывает Северус, сочась презрением. — Неужели. Из-за чего, по-твоему? Гарри знает, что Северус ответит, он слишком слеп и туп, чтобы видеть дальше своей необоснованной ненависти. — Считает, что ему всё можно, раз Вы вернулись, и никто ему ничего не сделает. Избалованный мальчишка. — В точности как его отец, да? — он посмеивается, с жалостью разглядывая стоящего перед ним мужчину. Надо же быть таким идиотом. Просто поразительно, что какое-то время ему удавалось обманывать его. — Ты разочаровываешь меня, Северус. — Мой Лорд? — удивление всё же вырывается сквозь маску, но он тут же прячет его обратно, почтительно склоняя голову. — Простите, если я сделал или сказал что-то не так. — Даже если я отвечу, ты не поймёшь и не сможешь это исправить. Северус едва заметно хмурится, а он веселится. Теперь предатель будет долго гадать, в чём его ошибка, и попытается выслужиться, чтобы вернуть его расположение. Единственный способ — принести ему вести важные и секретные, позволить, с согласия старика, естественно, выиграть какую-нибудь маленькую битву в надежде, что это поможет светлой стороне выиграть войну. Но из таких мелких частей и складывается общая картина — картина его победы. Что-то не так. — Свободен, Северус. — Мой Лорд? Вы не желаете услышать доклад про Поттера? — Ты не скажешь мне ничего, чего бы я сам не знал. К тому же, у меня появился куда более надёжный и полный источник, — он хищно скалится, а Северус, слегка побледнев, кланяется и уходит. Вот мы и остались вдвоём. Гар-ри. Гарри испуганно вздрагивает и понимает, что больше не сидит за столом в чужом теле, а стоит посреди пустоты, окутанной туманом, а прямо перед ним — Волдеморт, на чьём лице мешаются уважение, восхищение и довольство. — Признаться, я поражён, что тебе хватило смелости и сил, чтобы прокрасться в мой разум. Браво, Гарри. Он судорожно сглатывает и шарит по карманам в поисках палочки, но её нет — он один, беззащитный в чужом мозгу, наедине с Лордом, и без малейшей идеи, как проснуться. Он в дерьме, полнейшем. — В чём дело, мальчик? Тебе страшно? Хочешь уйти? — Волдеморт прохаживается перед ним, скаля острые зубы, а из воздуха появляется два тёмно-зелёных бархатных кресла, в одном из которым по-королевски устраивается Лорд, закидывая ногу на ногу. — Прошу, садись. Я не кусаюсь. Не сегодня. — Я хочу проснуться, — это звучит по-детски и очевидно, что так просто его не отпустят, но надежда, что из-за хорошего настроения Лорд смилуется, теплится в груди. — Пока нет. Расскажи, зачем ты вообще подверг себя такому риску и сунулся в моё сознание. И разве у тебя сейчас не должны идти занятия? — Я прогулял, — насупившись, отвечает Гарри, всё же забираясь в кресло и поджимая под себя ноги. — Ради встречи со мной? Я тронут, — он издевается, это точно. — Не из-за тебя. Мне нужна информация, а ты — самый простой и надёжный способ её получить, — он не видит смысла врать — его всё равно раскусят. И он слишком устал. — Ммм, — Волдеморт кажется действительно удивлённым его признанием, но ненадолго. — Орден Феникса отказывается делиться с тобой своими планами? — Именно! — запальчиво восклицает Гарри, словно забыв, кто перед ним. — И не только планами — они вообще мне ничего не говорят, даже в свои ряды не приняли! А ведь с тобой сражался я, а не они! Они тебя даже не видели в живую! — Какая несправедливость. Ты заслуживаешь лучшего отношения, — сочувственно кивает Лорд, и, что самое невероятное, без фальши или издёвки. — С-спасибо, — неуверенно благодарит Гарри, сутулясь. До него дошло, с кем он делится своими переживаниями, и по поводу чего, и он может точно сказать — более неловкой и сюрреалистичной ситуации в его жизни ещё не было. На некоторое время воцаряется молчание, Волдеморт его разглядывает, размышляя о чём-то своём, а Гарри неуютно ёрзает, не зная, куда деваться. Всё это чересчур странно. Обычно, когда они встречаются, то сражаются или Лорд просто пугает его, а теперь лишь смотрит на него яркими красными глазами, в которых нет ни жажды его смерти, ни чего-либо подобного. Никакой жестокости, только умиротворение и любопытство. Как себя вести с таким Волдемортом он не представляет. Дискомфорт нарастает, и ощущает его, судя по всему, только он. — А как у тебя дела? Только увидев недоумённо расширившиеся зрачки, ставшие из узких вертикальных почти круглыми, он понимает, что сморозил, и краснеет. Надо же было ляпнуть такое. — Отлично, — жёстко улыбается Лорд, постукивая длинными ногтями по обивке подлокотника. — Но было бы лучше, если бы я был трупом у твоих ног? — Было бы лучше, если бы ты был на коленях у моих ног. Перед глазами вспыхивает картина — он стоит на коленях, стыдливо опустив глаза в пол, с обмотанным вокруг шеи галстуком, конец которого держат тонкие бледные пальцы, и едва ощутимо дрожит. Пальцы тянут галстук, и ткань больно врезается в кожу, вынуждая податься вперёд и уткнуться лицом в чужой пах. В воздухе витает запах полыни и лимона, до ушей доносится тихое шипящие: «Ты знаешь, что делать». — Кхм. Ты ведь помнишь, что я могу читать твои мысли? — прерывает фантазию голос Лорда, и Гарри готов провалиться сквозь землю от стыда. — И это не то, что я имел в виду. Гарри отворачивается, чувствуя, как горят щёки, и проклинает своё дурацкое подростковое либидо, везде видящее намёки на секс. Он опозорился так, что вовек не забудет. Как и Лорд. — Это нормально, ни к чему так переживать, — неожиданно мягко говорит Волдеморт, и Гарри поднимает голову, почти утыкаясь носом в чужой живот. — Я бы хотел видеть тебя на своей стороне. — То есть под стоянием на коленях ты подразумевал то, что я буду называть тебя своим Лордом и позволю поставить Метку? — Да. — Нет. Этого никогда не будет, — он твёрдо отвечает, хмурясь, и от смущения почти ничего не остаётся. — Я не стану Пожирателем, не буду убивать маглов и маглорождённых. Даже не мечтай. — Ну, запретить мне мечтать ты не можешь. Однако я знаю, что слепить из тебя Пожирателя не получится, и не прошу этого. Помнишь, я говорил тебе — ты не такой, как я. Для тебя пролить кровь другого человека подобно смерти, и мне это не нужно. Я бы хотел, чтобы ты просто был рядом со мной, на равных, как мой советник, моя правая рука, тот, кому я могу доверять. — Я не могу бороться за то, что считаю неправильным и ужасным. Мир, который пытаешься построить — чудовищный, держащийся на костях и слезах… — Всё необязательно должно быть так, — перебивает его Волдеморт, коснувшись шрама. Гарри ждёт боли, пронзающей тысячами лезвий мозг, но приходит лишь прохлада от осторожных пальцев, ощупывающих лоб. — Совсем не больно, не так ли? — Что?.. Почему? — Потому что я не хочу убивать тебя, Гарри. Во мне больше нет злого намерения. Он изумлённо смотрит на Лорда, приоткрыв рот, и не знает, что сказать, пытаясь уложить услышанное. Волдеморт больше не пылает жаждой мести, он спокоен и рассудителен, от былого безумства не осталось и следа, значит, с ним можно договориться, попробовать заключить мирный договор, найти компромисс. Тогда не придётся постоянно опасаться за свою жизнь и жизни друзей, Сириус сможет доказать свою невиновность и стать свободным, они начнут жить вместе как семья. Никакой войны, никаких смертей. — Именно, — шипит Лорд, заправляя прядь волос ему за ухо, и проводит кончиками пальцев по синякам под глазами. — И в качестве демонстрации моей доброй воли я оставлю тебя в покое, позволив выспаться. — Возвращаешь то, что сам же и отнял? — кривит губы в усмешке Гарри. — Хм. Да, хотя мог бы этого и не делать. Будь благодарен, мальчишка. Далеко не с каждым я так милостив. — И почему же я удостоился такой чести? — Потому что ты особенный. Это ничего не объясняет, но Гарри понимает, что большего ему не скажут. Тяжело вздохнув, он устало прислоняется головой к чужому животу, через секунду поняв, что это, вообще-то, живот Волдеморта, а не его парня, и какого чёрта он творит? Но его не наказывают и не отталкивают — Лорд мягко массирует его затылок, перебирая волосы, и если бы Гарри был котом, он бы довольно замурчал. Никто никогда так не делал, это необычно, но приятно. — Так что скажешь? Хочешь закончить всё это? — Ты и сам знаешь ответ, — сдавленно мычит Гарри, млея от ласки. — Тогда почему бы нам не встретиться на нейтральной территории, вдвоём, и не обсудить условия? Гарри резко принимает ровное вертикальное положение, внимательно вглядываясь в плоское лицо. Предложение кажется заманчивым, но может оказаться ловушкой — его либо просто убьют на месте, либо похитят, чтобы запытать до смерти и выставить его изуродованный труп на всеобщее обозрение. Но если ничего такого не планируется, и его вернут живым и целым в школу, то может встать другая проблема в виде его незнания многих законов магов и банальной наивности, и, как бы ни хотелось уверенно заявить, что он точно знает все цели светлой стороны, это не так. Всё, что ему известно, это что они против Волдеморта. И если он придёт один на эту встречу, тем более с лидером противной стороны, то может всё запороть — что вероятнее всего и случится — подставив своих. Возможно, на это и расчёт. — Ты параноик, Гарри. Даже я не успеваю за ходом твоих мыслей, — вздыхает Лорд, делая шаг назад. — Я просто предлагаю встретиться и поговорить, а не заключать обязательный магический контракт, который на следующий же день станет базой для нового законодательства. Это только между нами. Он с сомнением косится на Волдеморта, кусая губу, и пытается понять, что будет правильнее — согласиться или же посоветоваться с директором? Хотя, его ещё нужно поймать, что представляется невыполнимой задачей. — Вижу, своими подозрениями ты сейчас сведёшь себя с ума, поэтому расслабься — встречи не будет, по крайнем мере пока. Вместо этого как насчёт разговоров во снах? — Чтобы я умер через неделю? — со смешком спрашивает Гарри, и этот вариант, за исключением недосыпа, который убьёт его, нравится ему гораздо больше. — Нет. Короткие беседы, после которых ты отправишься в естественный сон. И никаких кошмаров. Это звучит хорошо. Гарри такой расклад устраивает, но он не может понять, зачем всё это сдалось Лорду. Неужели совесть замучила и он решил попытаться исправить хотя бы часть того зла, что совершил? — Вовсе нет. Просто я учусь на своих ошибках. — Мм. И вместо того, чтобы делать меня своим врагом, ты решил сделать меня своим… другом? — неуверенно предполагает Гарри, смотря на Лорда снизу вверх. — Не совсем, но на этом этапе ты можешь называть это так, — Волдеморт плотоядно скалится, опасно сверкнув потемневшими глазами, и Гарри краснеет, потому что в его голове ни одной приличной идеи. Если не друзья, то кто? Если он имел в виду просто соратников или отношения босс-подчинённый, то почему его взгляд такой алчный и тёмный, и вообще он выглядит так, как обычно изображают маньяков-извращенцев в магловских фильмах? — Я приму это как комплимент, — ухмыляется Волдеморт, и Гарри почему-то кажется, что запах полыни и лимона становится в разы сильнее, обволакивая его почти осязаемой дымкой, вызывая слабость. Но уже через секунду ощущение пропадает, и он мотает головой, прогоняя ломоту в теле. — Х-хорошо, — он кивает, резво вскакивая на ноги и протягивая ладонь Лорду. — Давай попробуем. Никакой лжи, никаких интриг. — Приведём мир к лучшему будущему вместе, Гарри. Волдеморт пожимает руку, и Гарри словно пронзает электрическим током от макушки до кончиков пальцев. Лорд удовлетворённо улыбается, обнажая острые клыки, и сыто щурится, не разрывая рукопожатия. Гарри закусывает губу, не представляя, на что он подписался и чем всё это закончится. Он сделал это с надеждой и верой, что у них получится договориться, что он сможет убедить бывшего заклятого врага в том, что убийства и геноцид — не единственный способ достижения цели. И для этого он приложит всё усилия. — Сохранив всё это в тайне, — добавляет Волдеморт, склоняясь к его лицу. Гарри краем сознания отмечает, что не чувствует на коже чужое дыхание. — Это будет наш маленький секрет, который мы раскроем, когда придёт время. Согласен, змеёныш? — Согласен.
