Дипломат

— Дипломат, пожалуйста, — произнес рядом с ней чей-то низкий и слегка хрипловатый голос. Слегка стесняясь, Гермиона фыркнула в свой бокал. Краем глаза она заметила, как рядом кто-то двинулся. И посмотрел на нее. "Неужели я уже настолько опьянела, что умудрилась оскорбить какого-нибудь высокопоставленного чиновника, решившего наказать меня отправкой в Сибирь для связи с тамошними шаманами? Или заставить занять еще более смешной пост в отделе международных магических отношений?" Второе предположение, связанное с некими древними, хотя порой и застарелыми до замшелости, волшебными обычаями — звучало для нее лучше, чем нынешняя работа клерка в консульском отделе международного департамента Министерства магии. Бармен начал наливать разный вермут из двух разных бутылок, молча отсчитывая секунды, чтобы измерить необходимое количество. — Потрясти, но не перемешивать. Теперь она захихикала. Прикусив губу, Гермиона попыталась спрятаться за аккуратным украшением, расположенным сбоку в ее пышном бокале для коктейля. В шейкере тем временем перелопачивался дробленый лед. — Пытаетесь приготовить себе что-нибудь легкое, в отличие от популярной здесь водки? — Не улавливаю в вашем вопросе смысла, но не осуждаю всех тех, кто опьяняет себя нездоровым количеством водки. Что-то в этом голосе звучало смутно знакомым... Гермиона прищурилась и осторожно взглянула на случайного собеседника. — Хотя, должен сказать, весьма удивлен, что в этот раз меня не назвали злодеем, учитывая историю наших взаимоотношений, мисс Грейнджер. "Черт!" Повезло так повезло... Рядом оказался ни кто иной, как Люциус Малфой, точней, лорд Люциус Малфой, представитель европейского волшебного сообщества при Генеральном секретаре Организации Объединенных Магических Наций. И находился при этом всего в нескольких дюймах от ее уха. Гермиона даже почувствовала холодящий запах цитрусовых и бергамота, исходящий от него. Люциус наклонился еще ближе, и она шеей ощутила горячую влажность его дыхания. От него исходили еще и охлаждающие чары, которые он, вероятно, наложил на себя, чтобы выдержать тяжесть душных официальных одежд, которые надел, несмотря на летнюю жару. Если бы Гермиона была чуть менее пьяной, она бы в шоке свалилась со стула. Теперь же лишь бокал ее слегка потерял равновесие, и маленький кусочек ананаса опасно двинулся к груди. Несколько капелек даже упало, но как раз перед тем, как она успела промокнуть эту яркую жидкость, а твердая мужская рука схватила ее стакан. — Мисс Грейнджер, вы пытаетесь выглядеть еще более пьяной, чем уже являетесь? Некоторые из присутствующих, безусловно, будут этому рады! Гермиона опустила глаза на свое оранжево-розовое шелковое платье и пожала плечами. — Ну, по крайней мере, пятна на моем платье объясняли бы это. В некотором роде. Гермиона упорно отказывалась быть запуганной им, хотя Малфой и был выше ее по званию. Со стороны бара донесся грохот дрожащего шейкера, это бармен готовил напиток для Люциуса. Наконец бледно-коричневая смесь была перелита в бокал для коктейля, и бармен использовал цедру, чтобы создать несколько тонких, закручивающихся полосок апельсиновой корки, чтобы покрыть жидкость около краев стакана. Люциус Малфой принял напиток и снова повернулся к Гермионе, молча оценивая ее. — А знаете, вы, конечно, по сравнению с этой консервативной толпой выглядите довольно свежо, — заметил совершенно без злости он. Тихо вздохнув, она снова посмотрела на толпу. Вокруг было море черного, лесного, темно-фиолетового, бордового и темно-синего цветов. И снова почувствовала неодобрительные взгляды, которые преследовали ее с момента прибытия. — Боюсь, что стала жертвой игры, к которой мои коллеги, похоже, очень неравнодушны. Люциус склонил голову, позволяя взгляду на несколько секунд скользнуть по декольте без бретелек. Одна капля коктейля вызывающе блеснула в свете люстр. И он отвлеченно подумал, будет ли она со вкусом маракуйи или манго, как подсказывал аромат ее коктейля. — Что это за игра, скажите, пожалуйста. Вы что... проиграли пари? — Ничего такого. Он называется "Ловушка для грязнокровки". Брови Малфоя невольно приподнялись в изумлении. — Они и в самом деле назвали вас так? На мгновение лицо Гермионы помрачнело, и она попыталась скрыть свою обиду, сделав еще один большой глоток обманчиво сладкой смеси в своем бокале. — Ну естественно, нет. Новая политика совершенно ясно говорит об использовании подобных терминов. Еще один глоток. — Но не мешает им думать так... Или действовать. Ее высокий бокал для коктейля уже почти опустел и опасно склонился в руке. — Или сказать новичку в офисе, что Лугнасад — это известный праздник света. И на него следует обязательно надеть что-нибудь веселое, но элегантное, — Гермиона приняла насмешливую позу и проиммитировала их фальшивые улыбки вместе с притворно сладкими голосами. Она несчастно посмотрела на него. — Я нарушила протокол, правда? Это платье здесь совершенно неуместно. И я привлекаю к себе слишком много внимания? Он слегка усмехнулся. Молоденькая ведьма казалась весьма забавной. — Ну, не так, поскольку вы уже поприветствовали первого секретаря перед послом. Не волнуйтесь, вы не вызвали дипломатического инцидента. Люциус кивнул на вход рукой со стаканом и искренне улыбнулся: — Ну вот, теперь вы не единственная бабочка здесь, среди министерских молей. Гермиона повернулась и увидела, что в банкетный зал входят посол Центральноафриканского волшебного союза и его жена. Выглядели они просто великолепно в своих ярких, традиционно узорчатых одеждах. — Вы только что назвали меня мотыльком? — Ни в коем случае! — А вы... вы... Он поставил бокал на стойку бара и поправил свою и без того безупречную мантию. — Что вы хотели сказать? Она оценивающе посмотрела на него поверх инкрустированного сахаром края стакана. — Думаю, что вы эрцгерцог... Он озадаченно выгнул бровь. — Так вам известен мой титул? Она улыбнулась и взмахнула палочкой, создавая красивую черную бабочку блестящего, отливающего металлом цвета, покрывающего края ее крыльев, и постоянно изменяющуюся в свете от серебряного до голубого и зеленоватого. Бабочка быстро затрепетала над ними. — Видите? Она выглядит так же, как вы. Самец эрцгерцога. Живет в тропиках. Выпив последние капли своего коктейля, она внимательно наблюдала, как наполняется следующий ее бокал. — Сколько раз за сегодняшний вечер вы уже делали это? Гермиона моргнула. "Сколько раз я наколдовывала бабочку?" — казалось, мысли в голове начали спотыкаться друг о друга. Но Малфой осторожно взял из ее рук тяжелый бокал. — Я говорил о спиртном... Слишком часто, как я вижу. И предложил свою руку, переложив во вторую трость с рукояткой в виде змеиной головы. — Не хотите ли подышать свежим воздухом? Даже чрезмерное использование охлаждающих чар не сможет заменить свежий морской бриз снаружи. Мгновение Гермиона ждала, пока у нее не появится отвращение или страх. "Может, стоит попытаться выяснить название коктейля, который мне сделал бармен?" Она вспомнила, как попросила того "принести что-нибудь, соответствующее платью и имеющее самое нелепое украшение, какое только сможете придумать", а это звучало слишком специфично. Но, что бы там ни было, заставляло чувствовать себя посмелей. Она улыбнулась и положила руку на одетую в черное руку Люциуса. — Буду рада прогуляться с вами... * * * Прохладный воздух помог избавиться от малейших признаков алкогольного тумана. А прогуливаясь по набережной в Борнмуте, она и вовсе нашла Люциуса удивительно приятной компанией. Торжество началось ровно на закате, незадолго до девяти часов вечера, и она уже несколько часов пряталась за украшениями своего коктейля, прежде чем в баре ее встретил Люциус Малфой. Наступили самые темные ночные часы, и небо стало темно-синим. — Я всегда думала, что Лугнасад будет более… счастливым событием. Разве он не должен праздновать свет и тепло лета? Или просто в министерстве иностранных дел так душно? Люциус тихо рассмеялся. — Не позволяйте им услышать это. Протокол — это то, чем гордится дипломатия. Гермиона поднялась на самую нижнюю перекладину балюстрады, отделявшую набережную от пляжа. Держась за перила, она повернула лицо к соленому ветру и закрыла глаза. Его поразило, насколько молодой и красивой она выглядела. — Мы не вернемся туда, не так ли? — спросила она, глядя на море, даже не понимая, как именно ее слова можно интерпретировать. — Нет, вечеринка должна была уже закончиться. Да и боюсь, что наш ранний совместный уход мог бы спровоцировать какие-то сплетни в офисе. А в понедельник это могло бы даже создать для вас некие неудобства. Гермиона быстро взглянула на него, прежде чем оглянуться на Английский канал, разглядывая тьму на острове Уайт. Не собираясь возвращаться на банкет, она вытащила заколки, удерживающие массу волос, и позволила им упасть на спину, пытаясь заставить ветерок хоть чуть-чуть освежить слегка влажные пряди. Малфой не мог отвести от нее взгляд. Он даже прислонился к перилам, надеясь, что это сделает его взгляд хоть немного не таким очевидным. — К сожалению, сомневаюсь, что может стать еще хуже. В последние дни мои коллеги были очень милы со мной, давая всяческие советы на сегодняшний вечер. Я надеялась, что наконец-то они даже приняли меня. Она посмотрела вниз, добавив: — Кажется, в конце концов я все-таки вписалась в коллектив. Недолго думая, он поймал один из выбившихся локонов и спрятал его за ухо. — Министерство иностранных дел является последним скрытым оплотом чистокровного господства. Сто лет назад никто, кроме членов старейших и самых благородных домов аристократии, не был бы допущен в него. Должно быть... вас и впрямь ценят, раз вы стали первой маглорожденной, сработавшейся с этими волками. — Кровь, деньги и титулы, безусловно, прокладывают путь наверх. Если бы не было темно, она бы увидела слабый румянец на его щеках. Именно кровь, деньги, титулы и помогли ему избавиться от своего первоначального состояния после суда. Точней, от каких-то сожалений, в принципе. Но улыбка Гермионы все же была грустной и какой-то смирившейся с реальностью. — Я не знаю, стоит оно того или нет. Может быть, мне нужно принять одно из предложений другого отдела... И тут же почувствовала большой и указательный пальцы Люциуса на своем подбородке. Она повернула голову. — Я не могу поверить, что Гермиона Грейнджер, героиня войны и самая яркая ведьма своего столетия сторонилась битвы. А что случилось с намерением изменить эту систему изнутри? "Мерлин, я хочу поцеловать эту ведьму". — Может быть, эта система вымотала меня, — прошептала Гермиона, задаваясь вопросом, чувствует ли он то же напряжение, что возникло между ними. Чувствует ли его теперь, когда они так близко. Обуздав внезапное желание провести большим пальцем по ее губам, он отпустил подбородок Гермионы. "Она слишком молода, — отчитал он себя. — Правда, с каких пор это тебя останавливало? — насмешливый внутренний голос словно издевался над ним. — Ты лишь наслаждаетесь жизнью и собой в этой жизни. Она примерно того же возраста, что и Драко. Больше двадцати, во всяком случае. Большая уже девочка. Все по-честному". Малфой оторвал взгляд от шеи Гермионы, которая в лунном свете выглядела на редкость бледной. "Мне нужно сменить тему. Прямо сейчас". — Итак, мисс Грейнджер, если празднование Лугнасада было вам не по вкусу, что вы обычно делаете в этот счастливый день? Она слегка покачала головой, словно чтобы прояснить свои мысли, затем пожала плечами и повернулась, чтобы посмотреть на катящиеся волны. — Я никогда ничего не делала. В предыдущие годы я обычно была в отпуске в магловском мире со своими родителями. В каком-нибудь отеле или еще где-то. Не совсем то место, где можно начинать какие-либо собственные традиции. — Вы говорите, что никогда раньше не видели Лугнасада? И никогда не праздновали его? Она снова пожала плечами. — Учебный год уже кончился. С кем бы я могла его праздновать? Он посмотрел в небо. У него было около часа или около того до восхода солнца. После внезапного желания заставить ее… чувствовать себя лучше или счастливее, возможно, даже сделать себя счастливой, он обнял ее за плечи и притянул к себе. — Позвольте мне показать вам что-то. Хотя Гермиона и была немного не уверена, все равно кивнула и почувствовала, как ее подхватывает рывок аппарации. Мгновение спустя они уже стояли на краю кукурузного поля у подножия холма, увенчанного двумя огромными древними каменными стелами, напоминавшими ей о Стоунхендже, зерне бледно-золотого цвета в ночном свете. Место должно быть было чуть дальше на суше, чем их предыдущее местоположение. Морского бриза не было, но Гермиона чувствовала теплый воздух, который щит из деревьев и холмов дарил даже ночью. Вдохнув, она почувствовала сладкий, тяжелый аромат спелых летних ягод. — Люмос. Он улыбнулся, когда она восхищенно взвизгнула, обнаружив всего в нескольких футах колючие кусты дикой ежевики. В свете палочки она собрала горсть и повернулась к нему, на губах уже темнели пятна синеватого сока. Почему-то ощущая себя в присутствии Малфоя совершенно комфортно, она вдруг подошла, встала на цыпочки и сунула ему в рот две ягоды. Вкусовые рецепторы Люциуса буквально взорвались от такого богатого вкуса. — Разве это не божественно? — улыбнулась она ему. "Здесь божественна только ты... — хотел сказать он ей. — Ты такая настоящая. Не оболочка девушки, пытающейся понять, чего я хочу услышать, и всегда пытающейся угодить мне. Ты никогда не потеряешь себя, уж это я знаю точно. Особенно теперь, когда... " — он подумал, что давно не чувствовал себя так, пожалуй с тех пор, как... потерял Нарциссу. Люциус отбросил все эти мысли, взял ее за руку и улыбнулся. Потом, кивнув головой, он указал на поле. — Пойдем со мной... Он провел ее сквозь выросшую почти до плеч пшеницу в самую середину. Потом вытащил из трости палочку и, указав на стебли вокруг них, тихо произнес заклинание, медленно поворачиваясь вокруг собственной оси. Стебли вокруг оказались прижаты к земле, образуя аккуратный круг диаметром около семи шагов. Несколько секунд Гермиона даже удивлялась этому идеальному кругу на полях, задаваясь вопросом, поверят ли маглы в версию, что все это сделали инопланетяне или же нет. Тем временем сам Люциус уселся на землю, протягивая руку, чтобы она присоединилась к нему. Здесь, посреди поля из всех людей было немного странно видеть именно его. Не зная, чего ожидать, Гермиона присела рядом, и в животе тут же появилось какое-то дурацкое ощущение нервозности. — Пусть твои пальцы коснутся почвы. Она провела пальцами по слою жестких стеблей и впилась их кончиками в теплую землю. Мягко, очень нежно Люциус дотронулся до ее плеч и толкнул Гермиону назад, чтобы откинуть на ложе из сухих золотистых стеблей, только что прижатых к земле. Сердце Гермионы затрепетало в груди, словно заключенная птица, яростно стуча крыльями. Горячее дыхание Люциуса обожгло мочку ее уха. — Закрой глаза. Она послушалась. Тело охватила какая-то странная дрожь: он почти касался ее. Низкий, бархатистый голос Малфоя заставил задрожать ее еще сильнее. — Солнце зашло несколько часов назад, и воздух уже стал довольно прохладным. Но все еще теплая земля, впитывает все тепло дня, сохраняет его, возвращая растениям и маленьким животным, живущим в своих крошечных норках, и теперь, когда весь мир спит, она готовит свои плоды для сбора урожая. Можешь ли ты почувствовать шум в почве? Это магия земли движется сквозь нее, словно безумная. Если ты сосредоточишься, вполне сможешь ощутить, как она вибрирует. И у Гермионы получилось почувствовать это. Энергия, как какая-то ниточка, соединяющая все живое, текла сквозь землю и сквозь нее. Ее соски напряглись и восстали, а внизу живота чувствовалось какое-то приятное напряжение. Дыхание Гермионы стало еще тяжелее, и ей пришлось даже прикусить губу, чтобы не застонать, когда она ощутила, как магия протекает через все ее тело, где она касается земли голой кожей. Лодыжками, икрами, руками, плечами, о боги, затылком... Не осознавая, что делает, Люциус прилег рядом. Магия была слишком сильна, проходя сквозь его руку, на которую он опирался. Он нахмурился. Это было приятное покалывание, вполне ощутимое магическое присутствие. В какой-то момент Люциус просто сидел, глядя на Гермиону сверху вниз, а она лежала, раскинувшись посреди поля, и волосы ее спутались вокруг головы в диком беспорядке, лицо покраснело, а все тело начало слегка изгибаться. А уже скоро Малфой прилег на локти по обе стороны от нее, и опустил голову к тому месту, где встречались ее плечо и шея. И просто потерялся в ощущениях. Теплый его рот прижался к ее ключице. И Гермиона повернула голову в сторону, чтобы приоткрыть ему горло, пока он едва дотрагиваясь целовал ее выше... выше... еще выше, чтобы оставить один крошечный поцелуй в уголке ее рта. Его рука коснулась молнии на боку ее платья. — Ты позволишь мне?.. Гермиона еще сильней почувствовала в животе тяжесть, притягивающую её к земле. Может ли она предать все свои принципы и убеждения? Она почувствовала, как между ног что-то пульсирует. Казалось, вся природная магия собралась сейчас в нижней части ее тела и смыла все те сомнения и страхи, что пытались поднять свои уродливые головы. Она обхватила ладонями его щеки и потянула лицо Люциуса к своим губам, удерживая его на небольшом расстоянии. Наклонив голову, она облизнула его слегка приоткрытые губы. Люциус застонал и неосознанно толкнулся в нее членом. Потом попытался спуститься к ее губам и поцеловать их, но Гермиона удержала его на месте. Глядя ему в глаза, она дотронулась указательным пальцем до его рта, а потом медленно, очень медленно провела кончиком пальца по его нижней губе, взад и вперед, пока он не смог больше медлить и использовал вес своего тела, чтобы окончательно сократить пространство между ними и прильнуть к ее губам. Уже скоро она с восторгом наслаждалась его поцелуем. На вкус Малфой был как ликер мараскино и ежевика, как горький апельсин и вкусные обещания восторга. Его язык прошелся по ее верхней губе, находя в центре небольшой кружок, который, казалось, был непосредственно связан со всеми нервными окончаниями ее тела. Магия продолжала циркулировать в ней, проникая в ее шею и плечи, кружась внутри, и словно плотно обматывая ее вокруг, а затем уходя обратно в землю. Гермиона широко открыла рот, чтобы дать ему больший доступ. Физический контакт, казалось, чуть ослабил ту боль, с которой в нее вторгалась эта жизненная, природная энергия. Больше не думая о молнии платья, он просто невербальным заклинанием избавил ее от одежды. Эффект был мгновенным. Это было не похоже на таяние, а скорее на то, как если бы она укоренилась в земле, соединилась с почвой, взяла ее энергию и отдалась взамен. Руки сжимали спелую пшеницу с какой-то неизвестной силой, а ноги непроизвольно раскрылись, и Гермиона даже не осознавала этого. — Помоги мне, — потребовала она, и голос ее был хриплым от желания. Длинные пальцы тут же нашли крошечный бутон между ее бедрами, прикосновение к которому сводило с ума, кружа и кружа вокруг затвердевшего клитора, затем отстраняясь, чтобы побродить по ее складкам, и снова возвращаясь, чтобы беспощадно дразнить ее. Гермиона обнаружила, что впивается в его бледную руку ногтями, пытаясь увеличить давление, но бесконечный запас магии теперь нашел выход, которого Гермиона ждала так долго. Борясь с вихрем внутри себя, она почти рыдала от своего экстаза, чуть не переходящего в страдания. — Отпусти себя, — прошептал Люциус, глядя ей в глаза. — Это сильнее нас. Отпусти. Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня. Слова Малфоя вместе с его умелыми действиями, наконец, заставили ее сдаться. Не думая ни о чем, она отдалась на волю его быстро двигающейся руки, и, дождавшись прихода оргазма, ее влагалище запульсировало и будто вскипело. Он дал ей не более минуты, чтобы оправиться от этой кульминации. А потом, избавляясь от своей одежды тем же заклинанием, что использовал ранее, он опустился над ней на колени, и длинные волосы коснулись щеки и плеч Гермионы. — Оставайся для меня открытой... Не колеблясь ни минуты, она повиновалась этому приказу и скользнула руками между ног, растягивая чуть припухшие нижние губы. Нежная плоть казалась набухшей и бордовой от прилившей крови. Головкой эрегированного члена он начал скользить вверх и вниз, поначалу слегка погружаясь в нее, все сильней возбуждая Гермиону заново, прежде чем медленно толкнуться вперед. Она была такой тугой, хотя и влажной, что Люциус на какую-то секунду почувствовал себя чуть не грубияном, почти разрывающим ее на части, растягивающим ее плоть, хотя она, казалось, крепко обнимает его, даже не борясь с этим восхитительным и сладким вторжением. А лишь привествуя его. На миг разум Люциуса прояснился, и он почувствовал, как его охватывает паника. Что он делает? Она так молода, так туга, возможно, он даже был у нее первым... но нет, не слез у Гермионы не было, и никакой острой боли, искажающей черты, тоже не было. На него нахлынуло облегчение. Он сел на колени, и бедра Гермионы лежали на его бедрах. Очень медленно он начал толкаться в нее, по-прежнему с силой держа одной рукой, а другую прижимая чуть выше темного кудрявого треугольника на вершине ее бедер. Гермиона застонала, когда он начал наклоняться, чтобы убедиться, что раз за разом скользит по одному тайному местечку внутри нее. И она блаженствует от этого. А затем случилось немыслимое. Из этого ее чрезмерно возбужденного и почти болезненного состояния, а еще с каждым движением Люциуса, внутри Гермионы начала нарастать какая-то новая волна от ощущения его присутствия где-то глубоко внутри нее. С каждым толчком она скользила по земле, взад и вперед. И щекотание магии на коже, магии, рвущейся откуда-то изнутри, и ощущение этого мужчины внутри себя — все это почти сводило с ума. Гермиона видела, как он пристально смотрит на нее, как его руки крепко удерживают на месте ее бедра, так и не позволяя ей ускориться. Вскоре Гермиона ощутила, что чего-то ей не хватает... Не отрывая взгляд от лица Люциуса, она скользнула одной рукой к точке, где встречались их тела, а другой глубоко вонзилась в землю. И ее прикосновения к себе стали его погибелью. Движения Малфоя стали неконтролируемыми, вскоре он в экстазе откинул голову назад и выкрикнул имя, ее, но не ее, чуждое ее ушам, но в то же время столь знакомое, как будто так называли ее веками. В этот момент, прямо между двумя стелами, за холмом взошло солнце, ярко осветившее его белые волосы. В благоговении Гермиона уставилась на прекрасное зрелище над собой, и почувствовала, как ее охватывает очередной оргазм. Из нее вырвался новый, почти придушенный стон. — Люциус... И теперь магия словно бы взорвалась в ней, соединяя их вместе, связывая их обоих с этой землей, вероятно, на нескольких секунд, но казалось, что это минуты или даже часы. Казалось, в этот момент они полностью познали друг друга, но прежде чем кто-то из них смог высказать понимание этого, магия ослабла и начала просачиваться обратно в почву и растения под ними. Измученный Люциус упал рядом с ней и сразу же прижал ее к груди, внезапно почувствовав холод свежего утреннего воздуха. Последним усилием он призвал свою мантию и накинул ее на оба дрожащих тела. А боги Лугнасада радостно праздновали рассвет... * * * Гермиона тупо смотрела на пергамент перед собой. Она просто должна была выполнить заклинание поиска записи, и узнать, был ли этот волшебник из Новой Зеландии действительно британским подданным, но не состоящим в браке в Британии, и, таким образом, все равно имеющим право подать заявление на получение Сертификата об отсутствии препятствий для гражданства. Она вздохнула. Ровно в девять часов утра, каждые пятнадцать-двадцать минут, огромные букеты оранжевых и розовых хризантем были доставлены каждой ее сотруднице. Без четверти одиннадцать стало понятно, что Гермиона будет единственной, кто не получит цветов. — Это значит показать, что рожденная среди маглов, увы, совершенно не ценится, — прошептал где-то сзади нее чей-то тихий голос, однако, достаточно громко для того, чтобы Гермиона услышала. — Может быть, это благодарность нам за всю тяжелую работу, которую мы проделали после внедрения новой системы регистрации, — немного громче ответил другой голос. Гермиона ущипнула себя за переносицу. Новая система регистрации была сброшена на нее, и только на нее, поскольку ее коллеги утверждали, что ей лучше известен "весь этот современный магловский бред". Она почти была готова затопать ногами. Итак, дружелюбие не срабатывало, чрезвычайное усердие и пребывание в нерабочее время на работе только усугубляли ситуацию, а кое-кто вообще обвинял ее черт знает в чем. Все, что ей хотелось, это положить голову на стол и заплакать. Она провела чудесное ленивое воскресенье в поместье Малфоев. Пройдя по полю и поднявшись на холм, она с удивлением увидела, что мэнор расположен прямо на другой стороне от древнего места друидского капища. Люциус запер дверь спальни и запретил домашним эльфам заходить в комнату. Еду они могли аппарировать прямо на маленький столик у эркера. Поздно днем ​​он доставил Гермиону обратно в квартиру, где оставил ее с мягким поцелуем, пообещав, что очень скоро свяжется. Гермиона знала, что это произошло только полдня назад. Неужели она могла ожидать, что он объявится в тот же вечер или на следующее утро перед работой? Но, тем не менее, рассудок Гермионы почти безумствовал. "Что если он вообще не придет? Что если он хотел просто провести время? Что если он не хочет быть с маглорожденной или с такой молодой, да еще и с такими непослушными волосами?" Гермиона положила локти на стол и закрыла лицо руками. Она отчаянно хотела, чтобы этот день поскорее закончился. Тем временем за ее стол присела Медея, предводительница местной стайки злобных гарпий, скручивая при этом несколько рулонов пергамента. — Итак, Грейнджер, для тебя нет цветов, а? Интересно, почему это так? Гермиона посмотрела на нее, не желая ввязываться в перепалку. Медея самодовольно ухмыльнулась. — Может быть, ты не должна была делать из себя такое. Или, может быть, тебе не следовало бросаться на лорда Малфоя таким отвратительным и дешевым способом. Я уверена, что он в полной мере воспользовался тем, что ему предложили. На глаза Гермионы навернулись слезы. Она медленно и глубоко вздохнула, заставив себя сморгнуть их. Она не даст этой мерзкой женщине победить тем, что заплачет перед ней. Медея потянулась к одному из смятых пергаментов. — Ты знаешь, как твоя начальница, я действительно должна сказать, чтобы ты была более осторожна с важной перепиской министерства. Мы не можем прикрывать тебя все время. В какой-то момент это кто-то заметит. Угроза в ее голосе была совсем не завуалированной. И ярко улыбаясь, белокурая ведьма начала рвать официальный пергамент. В этот момент серебряная трость с головой змеи прижалась к руке, заставляя Медею заледенеть, а глаза ее стали просто огромными. — Действительно, мисс Пурфед, в какой-то момент кто-то обязательно узнает. Рукоятка со змеей надавила еще сильнее, прижав руки с пергаментами к поверхности стола. Теперь в тщательно накрашенных глазах ее руководителя светился чистый страх. Люциус выдержал ее взгляд в течение нескольких мучительных секунд, во время которых не было слышно ни единого звука в обычно наполненном болтовней офисе. — Я хотел бы поблагодарить вас. Ведьма моргнула. — Вы... вы хотели... что сделать? — В самом деле. Он поднял голос настолько, чтобы быть услышанным. — Я хотел бы поблагодарить всех вас, — сказал он, тепло улыбаясь всем консульским ведьмам. Они казались смущенными, но немного расслабились от его дружеского тона. — Если бы не ваш выдающийся совет в области одежды, я бы никогда не встретил свою... С лиц девушек сползли все цвета. — …Гермиону, — закончил он с улыбкой. Не глядя в ее сторону, он сунул букет красных роз, которые принес сейчас, Медее. — Надеюсь, вы сможете устроить их в вазу и поставить на стол мисс Грейнджер, мисс Пурфедус? Буду вам очень благодарен. Белокурая ведьма схватила колючие цветы, как будто ее жизнь зависела только от этого, бросая испуганные взгляды то на Гермиону, то на уважаемого волшебника. Люциус наклонился к спинке стула Гермионы и поцеловал ее в волосы. — Ты готова к обеду, Бабочка? И когда Гермиона вышла из совершенно бесшумного отдела под руку с Люциусом Малфоем, у нее появилось отчетливое ощущение, что будущее стало намного светлее.