papierwelt

чанбин ловко взобрался по ступеням и впустил в легкие свежий воздух. здесь, на заброшенной вышке, все было иначе — воздух словно дул в другом направлении, а минуты резко прекращали свой ход. даже кенджу с такой высоты выглядел совсем по-другому. заканчивалась вторая четверть сентября. вместе с этим начались рутинные походы в школу, одинаковые будни, затянувшиеся петлей на шее; все стало пресным, одинаковым и серым. от этого никак нельзя было убежать. каждый городской квартал, каждая улица, даже каждый чертов сантиметр собственного дома пропитались грустной безысходностью. но самое страшное было даже не в этом. чанбин с этим свыкся — вот что было страшно. чанбин свыкся с отсутствием хоть чего-то хорошего в его жизни; свыкся с засевшей под ребрами ненавистью к себе: свыкся с истериками и слезами, такими, когда в тихой комнате к дрожащим губам прижимаешь ладонь, но и это не помогает: отвратительные всхлипы режут спертый воздух, и дышать становится невозможно. с отсутствием желания жить чанбин тоже уже свыкся. а хуже безразличия вряд ли что-то найдется. он подошел к краю площадки. пару маленьких камешков вместе со старой краской осыпались вниз, исчезая во внутренностях недостроенного двора. чанбин, спустив ноги, осторожно сел. по памяти он в боковом кармане нащупал смятую пачку сигарет — осталось чуть меньше половины. снова придется просить у чана или одолжить у отца. раньше он никогда не замечал пропажи или просто делал вид, что ему плевать. на чанбина ему и правда было все равно, и тот его в этом не винил. наверное, он не считал себя достойным чьей-то любви. даже собственной ему на себя не хватило. тем не менее — иногда в голове по острым кусочкам получалось собрать тут же ускользающую от сознания картинку. чанбин всеми силами старался ее запечатлеть в своей голове, запомнить каждую собственноручно нарисованную секунду. там, где его любили хотя бы иллюзорно. на окраине кенджу было пусто. впрочем, как и на любой другой. воздух пропах выделяющимися из вблизи стоящих заводов химикатами, улицы пустовали и давно заросли сорняками, что можно было подумать о случившемся апокалипсисе как минимум. но ничего такого здесь не происходило. вообще ничего не происходило. чанбин завис посреди необъятного статичного пространства и сам не заметил, как стал точно таким же. атрофировались чувства и эмоции. остались только мысли — они бились в голове, как запуганные бабочки. они делали жизнь еще более невыносимой, чем она была. и если бы чанбин мог, он бы вытащил их из своей головы, вытащил бы вместе со всем остальным, ему это не было нужно. сзади послышалось характерное шуршание — сердце глухо забилось. будто бы до этого момента оно все стояло, ожидая, когда появится хоть одна веская причина, которая сможет напомнить о том, что чанбин все еще жив. — ты опоздал, — со даже не обернулся. незачем. за спиной стоял хенджин, очевидно точно скривив лицо. — а ты дождался, — он сел рядом. чанбин горько усмехнулся. на пожарную вышку никто не решался соваться, кроме них. несмотря на то, что она давно стала заброшенной, глупо было бы думать, что никто их здесь не найдет. но чанбину почему-то всегда сказочно везло (но только в этом). они с хенджином не были друзьями. общение у них не завязалось с самого первого дня, когда хенджин к ним перевелся. хватило пятнадцатиминутной перемены, чтобы друг друга невзлюбить и едва ли не устроить драку. забавно, чанбин даже не помнит, из-за чего. точно так же он не помнит, как так вышло, что встречи на вышке стали стабильными, но казалось, что так было всегда: далекий-далекий кенджу, спутанные мысли, ветер, пробирающий до костей. и хенджин — совсем рядом. это чанбин тоже пытался отпечатать на подкорке сознания. он не знал, почему он это делал, почему в глубине души считал их с хенджином встречи особенными. в них не было ничего такого. в хенджине не было. и каждый раз, когда чанбин зацикливался на этом слишком сильно, то просто вставал и уходил. хенджин его никогда не удерживал: не хватал за руку, не окликивал и в следующую встречу не спрашивал, почему тот ушел. словно он приходил сюда не ради чанбина. а, может быть, так и было. от подобной мысли внутри все болезненно сжималось. — наверное, скоро будет дождь, — тишина содрогнулась под хвановыми словами. что еще сказать, он не знал. тучи заметно сгущались над окраиной, пахло сыростью. хенджин прав. — наверное, — протянул чанбин. бывали дни, когда, сколько бы не старался, не получалось оформить свои мысли в слова. видимо, хенджин чувствовал то же самое, потому что в тишине они сидели подолгу. но была в этом какая-то идиллия; что-то такое, из-за чего чанбин старался растянуть минуты, лишь бы еще немного посидеть с хенджином. часто хван огрызался, когда чанбин пытался заговорить, а иногда начинал рассказывать так много, словно все эмоции, накопившиеся за столько времени, взорвались фейерверком и теперь медленно оседали на землю. чанбин не знал, был ли у хенджина кто-нибудь еще, с кем бы он мог поделиться своей жизнью. потому что сам чанбин не был лучшим вариантом. на хенджина ему было плевать. на его жизнь — тоже. но, несмотря на это, отчего-то он продолжал слушать его каждый раз и даже проявлять корявые знаки поддержки. жаль только, что хенджин в них не нуждался. — какой в этом всем толк? — сказал он однажды. — если ты меня не понимаешь? если ты не чувствуешь то же, что и я? — тогда какой толк в этом разговоре? — его нет. и не только в нашем разговоре, а вообще. я не понимаю, нет, правда не понимаю, какой смысл в моем и твоем существовании. все когда-нибудь закончится, и миллионы лет эволюции, все эти открытия, инновации — просто исчезнут. так зачем тогда? зачем все это? чанбин не знал, что ответить. но хенджина он понимал. даже слишком хорошо. если бы кто-то сказал, что завтра мир исчезнет, то чанбин бы выкурил последнюю пачку сигарет и с улыбкой, впервые счастливой и настоящей, лег спать. нескончаемый поток мыслей, бессмысленные годы существования, ждущая впереди неизвестность. ничего бы не стало. чанбина бы не стало. и это единственное, что вызывало у него улыбку. наверное, поэтому они с хенджином продолжали встречаться на этой проклятой вышке. потому что хенджин совершенно такой же. это было похоже на отвратительную шутку жизни — найти себя в отражении человека, которого презираешь и боишься до дрожи в пальцах. человека, из-за которого внутренняя ненависть напоминала о себе ежедневно. и от нее тоже хотелось избавиться.

07

чанбин редко ходил в школу, и то, что его отцу было на него плевать, теперь казалось очень выигрышной позицией. он не следил за его оценками, не узнавал у учителей, как там дела у его любимого сына. он не делал ровным счетом ничего, и это давало чанбину такую свободу, о которой лелеяли многие. только и она ничуть не радовала. чанбин воспринимал ее как равноценный обмен. как данное. и потому он не испытал никакого чувства превосходства или удовлетворения. жизнь беспризорника никогда не была его мечтой. отец часто разъезжал по командировкам. он возвращался на пару недель, а после его не было долгие несколько месяцев. чанбин не тосковал по этому поводу, а иногда даже вспоминал, что он вообще-то не сам по себе (отец присылал ему деньги). со временем к одиночеству привыкаешь. как и к другим вещам, которые раньше до невозможности терзали. и, кстати, время совсем не лечит, в этом чанбин убедился уже давно. время только идет, тянет за собой, но уж точно не лечит. оно преподносит новых людей, новые события, но слишком наивно думать, что это полностью избавит от боли. о ней можно не думать, но не забыть. — она сказала, что не аттестует тебя, если не придешь, — феликс улегся на кухонный стол. — наконец-то можно будет официально не ходить в школу. — чанбин! он сел напротив и скучающим взглядом обвел феликса. тот иногда приходил к нему домой, когда не хотелось идти на тхэквондо. в школе (когда чанбин ее все же посещал) они сидели за одной партой, и на этом их скромное общение заканчивалось. но чанбин не был против компании в лице феликса. он не навязывался, не пересекал личные границы, он просто был и создавал ощущение хоть какой-то связи с миром. а этого чанбину иногда не хватало. с хенджином же все было с точностью наоборот — они от этого мира бежали, прятались и с высоты вышки наблюдали за городом — вот в этом чанбин жизненно нуждался. может быть, как и в хенджине. он покачал головой. феликс рассказывал о том, как мастерски списал тест и даже смог передать ответы джисону, который в биологии не разбирался от слова совсем. чанбин его не слушал. то есть, обрывки рассказа долетали до его головы, но собственные мысли их отбивали и не позволяли углубиться в разговор. а потом феликс замолчал, и чанбин очнулся только тогда, когда взгляд напротив стал невыносимым. — у тебя все нормально? ты какой-то… — нормально, — отрезал чанбин. — ты сегодня надолго? феликс взглянул на телефон и быстро прикинул остаток времени в голове. — минут через сорок буду собираться. я мешаю? — нет. нет, конечно, просто спрашиваю. а вообще…почему ты не бросишь это свое тхэквондо? — не могу. — почему? просто поговори с родителями. феликс прикусил губу и сложил руки на груди. — все у тебя так просто, чанбин. не у всех столько свободы, какую тебе дает твой отец. мои родители не такие. они живут этим спортом дурацким и уже давно создали идеальный мир, в котором я все это унаследую. я ведь гордость семьи. черный пояс и все такое. думаешь, я осмелюсь разрушить родительские мечты? — ну…свою же ты разрушил. феликс раскрыл было рот, но тут же его закрыл. он не любил говорить на эту тему. — я, наверное, пойду. провожать не стоит. чанбин кивнул. видимо, он и правда не понимал. он никогда ни с чем подобным не сталкивался — жить чужими мечтами; жить не для себя, а для кого-то другого. даже в голове это звучало ужасно. у феликса были железные нервы и выдержка, раз он продолжал это терпеть, но и он уже был на грани. звук входящего сообщения громко раздался в пустой комнате и отрикошетил по стенам. чанбин вздрогнул. «придешь сегодня?» хенджин. кроме него чанбину почти никто и не писал. разве что феликс — но сейчас ему это было незачем. со постучал пальцами по столу и взглянул в окно — издалека приближалась грозовая туча. несмотря на то, что погода оставалась теплой, постоянные дожди напоминали о том, что лето кончилось. воздух стал сухим, каким-то будто ослабшим; с каждым днем листья все больше отдавали желто-оранжевым. чанбин ненавидел осень, потому что какая-то его маленькая часть умирала под натиском увядающей природы. ничего не хотелось, а тишина, охватившая дом, только больше била по мозгам. у чанбина не было выхода. «приду»

06

волосы хенджина выпали из хвоста и теперь развевались в разные стороны из-за ветра. чанбин на секунду застыл: хван сидел расслаблено, почти что умиротворенно. и это было странно: вокруг волновался ветер, стемнело, атмосфера пропиталась беспокойством и тревогой. но только хенджин, кажется, этого вовсе не замечал. он все старался убежать от мира и вот наконец смог, оставив чанбина далеко позади. — привет, — он сделал пару шагов вперед. хенджин мгновенно напрягся всем телом, выпрямился. та беззаботность и легкость унеслась вместе с ветром. чанбин сел чуть поодаль и уставился на хвана: тот, чуть помедлив, повернулся тоже. лицо хенджина было в свежих ссадинах, на краю рта запекся остаток крови. он выглядел уставшим. — не смотри так, — он нахмурился. — а как я на тебя смотрю? — будто ты меня жалеешь. мне нахер не нужна твоя жалость. хенджин отвернулся. вдалеке загремел гром. плохой идеей было приходить сегодня. — не расскажешь? — я и так слишком много тебе рассказываю. сегодня хенджин был не в настроении. ну еще бы. прошла минута, еще одна. незаметно пролетела целая бесконечность, прежде чем хенджин заговорил снова. — у нас с родителями всегда были…сложные отношения. они требовали от меня того, что я дать не способен. я с этим свыкся — с их разочарованием. чанбин вспомнил феликса. — теперь они считают меня мерзким. это тоже в каком-то роде разочарование, но отец раньше не бил меня. до сегодняшнего дня, — хенджин хмыкнул и опустил голову. волосы опустились вместе с ней, и нельзя было увидеть, что он чувствует. — я не смогу это изменить, даже если очень захочу. чанбин не понимал, о чем конкретно хенджин говорит. но тот делал это намеренно. — я думаю, что из-за страха получить осуждение со стороны, мы начинаем вбивать себе в голову глупые вещи. мы пытаемся себя изменить, стать теми, кем никогда не сможем, ненавидим себя, плюем на собственные чувства. мы все бежим и не понимаем, что от себя не убежишь. да будь ты чемпионом по легкой атлетике, это так не работает. знаешь, что страшно? даже когда я остановлюсь, лучше не станет. и я честно не знаю: жить, отрицая себя или принимая? какая разница? если в конечном счете собственная мать скажет, что я не ее сын, а отец подумает, что кулаками проблема сама собой решится. чанбин уставился на свои кроссовки. на кончиках виднелось пару мокрых капель. дождь вот-вот начнется. — как это произошло? — мама нашла переписку с минхо. теперь знаю, что телефон нужно всегда носить при себе. — с минхо? серьезно? — это было давно. минхо учился на параллели и вечно ходил один. чанбин удивился, когда увидел их вместе с хенджином в первую же учебную неделю. теперь было ясно, почему. странно, но эта информация ровным счетом не вызвала никаких эмоций. ни отвращения, ни презрения, какое чанбин испытывал по отношению к себе. хенджин просил не жалеть его, но чанбин не мог не. потому что он не сделал ничего, чтобы получить к себе такое отношение. — разочарован? — нет, мне, если честно, до лампочки. может быть, чанбин завидовал. хенджин вечно был на шаг впереди, и дотянуться до него не представлялось возможности. жизнь у хвана была не проще чанбиновой, но по крайней мере он принимал себя и не боялся собственных желаний. а чанбин боялся, очень боялся. и ненавидел. жить, испытывая одну только ненависть, сложно. но у чанбина как-то получалось. в четырнадцать — первая девушка. первый поцелуй. первое доказательство — в котором он сам и нуждался — того, что он такой же, как и все. совсем-совсем не отличается. в пятнадцать — все по кругу. опять. и опять.  а в шестнадцать чанбин сломался. и хенджин добил окончательно. только сейчас он в этом признался. через минуту начался ливень. хенджин задрал голову и закрыл глаза. и тут чанбин понял, что уходить хван не собирался — ему просто было некуда. — если хочешь, можешь остаться у меня. сегодня. и завтра, если нужно. — а послезавтра? — и послезавтра.

05

весь вечер за окнами сверкали молнии. казалось, что такой водяной напор в какой-то момент выбьет все окна к черту. чанбин поежился — твой отец часто так? ну…уезжает? — можно сказать, он практически здесь не живет. — ясно. хенджин сидел в чанбиновой футболке (как хорошо, что тот носил вещи на пару размеров больше). спортивные брюки оказались коротковаты, но хенджина это не то чтобы заботило. видеть его у себя дома было странно. все это — было странно. — я не напрашивался к тебе, если что. — знаю. — ты ведь сам предложил. — знаю. — и вообще… черт, я просто не люблю быть кому-то обязанным в чем-то. я не просил об этом. — все нормально, хенджин, успокойся уже. — ладно. спасибо. кажется, он и правда немного успокоился. отопление еще не включили, и потому было ощутимо холодно. даже противный ягодный чай, который феликс зачем-то подарил чанбину, не помогал. разговор снова не шел. но теперь неловкость встала поперек горла — будто существовало одно-единственное место, где чанбин мог быть собой, где с хенджином у них было все нормально. хотя навряд ли можно назвать их отношениями таковыми. хенджин выполнил свою норму откровений — моральное истощение слабостью наполнило изнутри. не было сил думать, сожалеть о сказанном или терзать себя сомнениями. чанбин понимал и поэтому не давил. а еще чанбин очень надеялся, что отец не будет против, если в его комнате какое-то время поживет незнакомый ему человек. может, он снова не заметит или проигнорирует, у него это отлично получается. в любом случае выбор был небольшой — спать в одной комнате с хенджином чанбин бы не решился. — а вы с минхо…больше не общаетесь? чанбин стелил постельное белье для хенджина. тишина совсем замучила. — я столько ему наговорил, вряд ли он еще когда-нибудь ко мне подойдет. — все настолько плохо? — чанбин хмыкнул. — я был импульсивным подростком. хенджин улыбнулся. — ты и сейчас импульсивный подросток. он не стал спорить и переключил свое внимание на комнату. взгляд быстро скользил по голым стенам и шкафам; на комоде стояла всего одна фотография, но с такого расстояния трудно было ее разглядеть. наверняка что-то сентиментальное, взрослые такое любят. — готово. если что нужно, зови. — да, спасибо. чанбин кивнул и вышел. хотелось что-нибудь сказать или сделать; странное чувство тревоги распирало изнутри. может быть, это была и не она, но сердце быстро колотилось под ребрами. чанбин привык жить в амебном состоянии, но что-то пошло не так. и виноват в этом был хенджин.

04

чанбин так и не смог заснуть. он вертелся в кровати пару часов, пытаясь улечься поудобнее, но в конце концов сдался. видимо, сон не шел и к хенджину, потому что он пришел посреди ночи. дверь скрипнула, и он неуверенно юркнул внутрь. — спишь? — он спросил шепотом и сделал несколько шагов вперед. — нет. хенджин сел на угол кровати, вынудил чанбина подвинуться и после лег рядом. он ничего не говорил, только прожигал взглядом пустой потолок. как и чанбин. — я не хочу возвращаться домой, — хенджин выдохнул. — я тебя не выгоняю. — но так ведь не может длиться вечно. то есть…не могу же я просто жить у тебя. мы ведь даже не друзья! не укладывается в голове. — так давай просто не думать. — ты всегда так решаешь проблемы? их игнорированием? хенджин повернулся на бок и уложил руку под голову. чанбин думал. — так проще, — он закусил губу. — разве нет? — мысли отключить нельзя. чанбин повернулся к хенджину. он оказался ближе, чем ожидалось, и стало вдвойне неловко. настолько, что его дыхание чувствовалось на собственном лице. стоило лишь… — я бы хотел их отключить. и чувства тоже, — продолжил хенджин. — да, я тоже. — а ты когда-нибудь… — нет. — но я даже не закончил. — я знаю, что ты хочешь спросить. поэтому нет. хенджин поджал губы и подвинулся ближе. — не надо. чанбин боялся думать — особенно, когда рядом был хенджин. обычно ничего толкового из этого не выходило. чанбин держался за свое «ненавижу». он пытался внушить свою ненависть к хенджину, к своим чувствам. они были огнем, об который чанбин так боялся обжечься. и все же обжегся. взгляд бегал по сторонам, цеплялся за длинные тени, за узор на одеяле, только бы не смотреть в глаза напротив. чанбин боялся увидеть свою очевидную ложь в их отражении. «от себя не убежишь». хенджин стоял перед ним, уже давно замерев, стоило только догнать и встать рядом. чанбин зажмурился, когда почувствовал теплое прикосновение чужих губ. хенджин дрожал. внутри смешалось отвращение с чем-то непонятным, но теплом разлившимся по телу. хенджин целовал медленно, растягивал ощущения по минутам и ждал. со судорожно выдохнул, вцепился в хванову футболку и заставил подвинуться еще ближе. теперь осторожничать не было нужды. все чувства оголились. и чанбин почувствовал себя самым уязвимым человеком в мире. только когда хенджин отстранился, чанбин решился открыть глаза. он молча отвернулся и после еще несколько минут слушал, как пульс стучал в висках. хенджин так и остался лежать рядом.

03

на утро чанбин проснулся один. в голове промелькнула мысль о том, что все это был просто ужасный кошмар. со тяжело вздохнул и натянул на голову одеяло. если бы это действительно был кошмар. но губы хенджина слишком досконально вспомнились на своих; нетерпеливые движения, тепло его тела — до сих пор чувствовалось чересчур по-настоящему. чанбин с трудом встал ближе к полудню и отправился на поиски хенджина. в комнате отца его не было, на кухне тоже. в гостиной лежали аккуратно сложенной стопкой вещи. и после того, как чанбин их заметил, понял, что поиски оказались бессмысленными. хенджин ушел. чанбин интуитивно достал телефон: сообщений не было. вот как. может, так было даже лучше. со не знал, что бы он сказал хенджину после всего этого. он даже для себя-то слов подобрать не мог. как же мерзко. от себя и своей слабости. на самом деле чанбин никогда не был свободным. как бы он не старался себя в этом убедить, это стало очередной ложью для самого себя. чанбин боялся не хенджина. да и себя он навряд ли боялся. чанбин боялся того, что станет с его жизнью после того, как он перестанет сопротивляться. знаешь, что страшно? даже когда я остановлюсь, лучше не станет. какая разница? если в конечном счете собственная мать скажет, что я не ее сын, а отец подумает, что кулаками проблема сама собой решится. ты никому такой не нужен, чанбин. никому. он прикусил губу. лучше и правда не стало. оттаяли чувства и эмоции, которые чанбин долго скрывал. и это отвратительно — чувствовать себя живым. от этого он бежал на вышку, от этого прятался на высоте девятиэтажного здания, и это настигло его вместе с хенджином. все попытки оказались бессмысленными. бежать больше некуда.

02

несколько дней молчания разбавил только феликс, посреди недели заявившись на пороге. снова прогуливал тренировку. они как и всегда сели на кухню, феликс рассказал про школу, контрольные, про все, что только мог, дабы нарушить тишину. и ничего не изменилось. изменился только чанбин. он хотел бы вернуться туда, где хенджина в его жизни не существовало. где внутри зарождались смутные догадки, но они бы так и остались догадками. теперь, когда чанбин знал, каково целовать хенджина, он не мог запросто перестать об этом думать; не мог отнекиваться. а надо ли было…? — а ты когда в школу вернешься? — не знаю. лень. — без тебя на математике скучно. — правда? — ага. чанбин улыбнулся. — тогда завтра приду.

01

лестница неприятно холодила ладони. чанбин старался побыстрее подняться наверх. все тело дрожало от волнения и от холода. три, две, одна. он выдохнул. закатное солнце тут же ослепило, и чанбин поморщился. хенджин стоял на краю площадки, опустив голову. он вздрогнул, когда услышал чанбина: — только не говори, что собрался прыгать, — он сказал спокойно, хотя внутри плескались спутанные мысли. — поймаешь? — хенджин развернулся. солнце скрывалось прямо за головой хенджина, и казалось, будто он весь светится. у чанбина перехватило дыхание. — не поймаю. хенджин мог с легкостью оступиться, сделать одно лишнее движение — и полетел бы вниз. со знал, что хвану плевать. но вот ему никогда не было. никогда. чанбин сделал шаг вперед. хенджин склонил голову вбок. — неужели волнуешься? — слушай, совершать самоубийство подобным образом — не самое лучшее решение. серьезно. это пиздецки больно, я даже погуглил. хенджин рассмеялся. — идиот, — он отшагнул от края. — ты серьезно решил, что я пришел сюда умирать? смех у хенджина был звонким и заразительным, чанбин не выдержал и улыбнулся. — не смешно, — он тут же очнулся и ответил. хенджин сел на рюкзак: поверхность площадки была слишком холодной, сидеть на ней было невозможно. чанбин присел на корточки рядом с хваном. — ты не писал. — и ты тоже. — ушел, даже ничего не сказав. — неизвестно, что случилось бы, останься я тогда. — я бы наговорил тебе всякого. — вот видишь. хенджин хмыкнул. все это было ему до боли знакомо. он знал, что чанбину нужно время, и эти несколько дней — ничто, но все же лучше, чем ничего. — понимаешь, я не могу с этим свыкнуться…это очередная проблема в моей копилке. эта жизнь — она и так невыносимая. а под натиском осуждения я просто схлопнусь. я не хочу бояться того, что подумают другие. не хочу прятаться. не хочу чем-то отличаться. я бы смог и дальше так жить, но ты меня ломаешь. и за это я тебя ненавижу. — думаешь, я не боюсь? теперь, каждый раз возвращаясь домой, я ловлю взгляды, полные отвращения. меня бы это трогало чуть меньше, но это мои родители. мои родители ненавидят ту часть меня, которую я никогда не смогу изменить. это больно. и я не говорю, что тебе станет легче. нет, не станет. и жить будет так же трудно. просто это бессмысленно — отрицать очевидное. — тогда зачем жить, раз все настолько печально? — ну можешь сейчас спрыгнуть прямо отсюда. хенджин сказал это настолько небрежно, будто бы ему и правда было плевать. может, чанбин и сиганул с этой вышки, не будь он слабаком. но он был, к счастью или к сожалению. чанбин перевел взгляд на хенджина, тот смотрел куда-то сквозь него. хван хенджин стал первым и единственным человеком за последние полтора года, кто заставлял его чувствовать. неважно — отвращение, ненависть, неуверенность или дурацких бабочек в животе. — не смотри на меня так. — будто жалею тебя? — нет, будто влюбился. — а что, любовь моя тебе тоже нахер не нужна? — чанбин передразнил хенджина. — пока не знаю. хенджин неуверенно поднял руку и опустил ее чанбину на затылок; пришлось окончательно сесть на колени. чанбин не двигался — хоть поцеловать хенджина хотелось очень сильно, все это было для него непривычно. но хван не дал чанбину думать и, надавив на затылок, притянул к себе. последние лучи солнца вместе с собой забрали тепло чужих губ. чанбин отстранился. — я не могу ничего тебе обещать. хенджин заправил прядку волос за ухо и серьезным взглядом уперся в чанбина. — никогда ничего не обещай. обещание подразумевает будущее. может быть, завтра вообще не наступит. может быть, все человечество вымрет через минуту. у нас нет будущего. только настоящее. — а как же прошлое? — а прошлое должно оставаться прошлым. им жить не нужно. — так значит, завтра не наступит. чанбин поднялся. на горизонте виднелся кенджу. прошлое, настоящее, будущее. казалось, ничего и вовсе не было. и впервые чанбину захотелось, чтобы было.