Пропасть

— Я вижу, как на тебя смотрит Люцифер... и как ты смотришь на него. Разрушительная сила его слов становится почти смертельной, когда он поднимает на меня свой взгляд. Правда мощным ударом в живот заставляет меня выпустить беспомощный вздох. Кончики пальцев немеют, в уголках глаз скапливаются слёзы. Чувство вины на вкус горькое, и я морщусь от отвращения. Бескрайнего отвращения к самой себе. — Дино... — Нет, не говори ничего, ладно? — он сглатывает свою боль, сжимает руки в кулаки. Вижу, как желваки пляшут на его скулах, как подрагивают ресницы. — В конце концов, я просто волнуюсь за тебя. Это просто... кхм, вырвалось. Каждый замечает вашу связь. — Между нами нет никакой связи. — Ещё один грех, — усмешка получается неискренней, вымученной. — Впрочем, всё это не имеет значения. Просто пообещай, что не наделаешь глупостей. Я не хочу тебя терять. Это будет слишком, может быть, даже больнее, чем каждый день наблюдать за тем, как между тобой и Люцифером зарождаются чувства. Горло сдавливают напрашивающиеся рыдания. С каждой секундой неподвижный Дино отдаляется от меня, с каждым мигом зияющая бездна между нами становится всё глубже, всё опаснее. Я протягиваю к ангелу руку, мечтая его коснуться, убедиться, что он по-прежнему рядом, но он вдруг расправляет крылья и взмывает вверх. Всё, что мне остаётся делать — с разрастающейся в душе тоской наблюдать за его силуэтом, скрывающимся в пелене вечерних облаков. Накрываю лицо руками, беспомощно рухнув на траву. Жалкая, безвольная, глупая. В конце концов, это всегда был Дино. Это он был тем, к кому я так болезненно привязалась, тем, кто помог мне смириться с собственной гибелью, тем, чёрт возьми, кто заменял мне дом и уют на Земле. В его руках я чувствовала покой и безопасность, пока другие руки не утянули меня за собой. То были руки Люцифера. Штиль сменился неутомимой бурей, безопасность — танцам на висящем над пропастью канате, уют — тревогой и систематическим страхом. С Люцифером я не плыла по течению, я разбивалась в щепки об острые скалы. Это была прекрасная боль, я любовалась глубокими рубцами на своей душе и каждый раз клялась остановиться. Разум твердил: ты влюблена не в него, а в свое состояние рядом с ним. Но Люцифер с каждой проведённой с ним и без него минутой становился для меня родным, я тянулась к нему, сама того не понимая, и наша первая совместная ночь навсегда повернула ключ в моей душе, высвободив все чувства наружу. Глупо, безрассудно, неправильно. Влюбиться в дьявола, будучи так до одури привязанной к ангелу. Моя любовь к Дино не была безосновательной, но её фундамент — крепкая дружба, фундамент любви к Люциферу — безудержная страсть. Маленькая искра с самой первой нашей встречи была поднесена к фитилю, надёжно спрятанному в руках Дино. Кто знал, что однажды его вечная защита даст сбой, кто знал, что однажды я так яростно вспыхну? Я опалила своему ангелу руки и крылья, оставила уродливые шрамы и ожоги на его душе. И я ничего не могла с собой поделать. До сих пор не могу. Встав с земли и отряхнув колени от травы, в надежде оглядываюсь по сторонам. Одна. Привычный путь до своей комнаты тоже держу в гордом одиночестве. На широких перилах в коридоре наши с Дино призраки весело смеются и дурачатся, обсуждая задание Фенцио и прочую ерунду, они чувствуют себя свободными и счастливыми, и образы эти заставляют моё сердце болезненно сжаться. Одиночество порождает бесконечное чувство тревоги. Сглотнув ком в горле, открываю дверь и вдруг замираю, увидев тёмный силуэт у своего окна. — Люцифер? Он оборачивается. Ухмылка, нарисованная на соблазнительных губах, стирает всю мою печаль. Осадок от разговора с Дино растворяется в яде, в его яде, и вот я уже не чувствую себя собой, изо всех сил сдерживая улыбку. — Что ты здесь делаешь? Тебя могут заметить. — Мне было мало. То, каким глубоким тоном он это произносит, заставляет мою кожу немедленно покрыться мурашками. Снова рваный вздох, снова попытка совладать с собой. Склоняю голову набок. — Мало чего? — Тебя, — прорычав это, он в считанные секунды оказывается рядом, протягивает руку к двери и проворачивает ключ. Я безбожно солгу, если скажу, что прошлой ночи с ним мне было достаточно. Наши лица оказываются так близко друг к другу, что я чувствую, как его щетина касается моих щёк. Улыбка так и рвётся наружу, но Люцифер не позволяет эмоциям выйти наружу, когда кусает мою нижнюю губу, обхватив меня за талию. Жар наших тел порождает безумное пламя, руки ласкают друг друга, не упуская ни одного дюйма, и он ведёт меня к кровати, спускаясь поцелуями к шее. — Повернись, — тонкая грань между настойчивостью и грубостью заставляет меня действовать беспрекословно. Поворачиваюсь к нему спиной, чувствуя, как его возбужденный член упирается в мою поясницу. — Хорошая девочка. Наше неровное дыхание — единственный звук, который нарушает устоявшуюся тишину. Слышу, как он достаёт что-то из своего кармана, и в следующую секунду моего лица касается невесомый шёлк его платка. Люцифер сворачивает его, закрывая мне глаза, и завязывает платок на затылке. — Хочу, чтобы ты погрузилась в мою тьму во всех смыслах этого слова. Опять улыбка. Лёгкая, почти невидимая, но она вдруг прерывается едва слышным стоном, когда Люци кладёт ладонь на мою поясницу, заставляя меня согнуться. Упираюсь руками в кровать, чувствуя, как ноет внизу живота скопившееся возбуждение, как пульсирует клитор, моля о долгожданной близости с ним. Звук расстегивающейся ширинки. Ладони, задирающие подол моего платья, сжимающие и поглаживающие мои ягодицы. Никакой нежности, никаких прелюдий — ничего не осталось от вчерашней ночи. Он входит в меня резко, на всю длину, намотав мои длинные волосы на кулак. С наших губ слетают рваные вздохи, нам нужно быть бесшумными, но ощущения не позволяют держать рот на замке. Люцифер вбивается в меня со всей страстью, комнату заполняют шлепки кожи друг о друга, наше сбитое дыхание вперемешку со стонами, скрип кровати, прогибающейся под весом моих рук. Мне хорошо, мне так дьявольски хорошо, я не в себе, пока он во мне, и это самое крышесносящее чувство. Он хотел погрузить меня во тьму, завязав мне глаза, но я уже ослеплена, давно ослеплена им, и плевать, что моя любовь к нему больная, а лучшее, что она может мне дать — изгнание из школы. Пока я чувствую это рядом с ним, пока моё тело дрожит от близости оргазма и пока его ладони скользят по моей коже — я больше ни в чем другом не нуждаюсь. Он стягивает с меня платок в тот же миг, когда мы достигаем своего пика. Грубо схватив меня за талию, поворачивает к себе и впивается в мои губы собственническим поцелуем. Мои пальцы путаются в его чёрных, как смоль, волосах, а по всему моему телу разливается приятная усталость. Разорвав поцелуй, дьявол соединяет наши лбы, проводит пальцами линию от моих губ и до груди, сильно её сжимая. Когда наше дыхание восстанавливается, он отстраняется. — Жди меня завтра обнажённой у своей кровати. И выстави Мими сама, во второй раз она мне не поверит, — командует дьявол, застёгивая брюки и подходя к окну. — Однажды мы что-нибудь придумаем с этим. Не хочу прятаться, как школьник. До завтра. Изящный взмах крыльев, лёгкое дуновение ветра — и он исчезает, спрыгнув с подоконника, точно с обрыва. Медленно опускаюсь на кровать, зарываясь пальцами в волосы. Спокойно, Вики. Чего ты ждала от дьявола? Но пустоту и до скрежета в зубах мерзкую тревогу в душе не обманешь. Правда сегодня играет против меня, и она забивает очередной гол, своим победным криком восклицая: Ты просто заняла место Ости! — Хватит, — дрожащим голосом умоляя себя остановиться, я встаю с кровати и следую к двери, открывая её, чтобы не вызвать у Мими подозрений. Только смятое одеяло и приятная дрожь во всём теле говорят о том, что произошло здесь пару минут назад. Обращаю взгляд к шкафу, желая взять полотенце и отправиться в душ, но скрип двери заставляет меня судорожно обернуться. Сердце пропускает удар, когда я вижу Дино с виноватой улыбкой на его красивом лице. Он пожимает плечами, усмехаясь. — Прости за внезапность. Сглатываю нарастающую нервозность, изо всех сил стараясь избежать его прямого взгляда. — Что-то случилось? — Полагаю, кретинизм и необоснованная ревность, которой априори быть не должно, — Дино подходит ближе, заглядывая мне в глаза. Останавливается лишь тогда, когда я вздрагиваю, подняв голову. — Мы ведь друзья, да? Лёгкий и неуверенный кивок — всё, что он получает от меня. Ангел в досаде поджимает губы. — Прости, я вёл себя как придурок. Улетел от тебя, как психованная девчонка. Это неправильно. — Всё в порядке, — мой голос дрожит, когда я кладу ладонь на его плечо. Дино улыбается, зачем-то перемещая взгляд на мою кровать, а затем опуская его на пол, и я вдруг замечаю бордовый шёлковый платок у ног ангела. Твою мать. — Знакомые инициалы, — с усмешкой произносит он, поднимая улику с пола. Сердце бешено колотится в груди, коленки трясутся, а на лбу выступает испарина, когда он проводит пальцем по вышитой золотой монограмме «ЛМ». Боль, отразившаяся на его лице, передаётся и мне. — Дино... — Нет, всё в порядке, — он улыбается, часто закивав. — Ничего страшного. И мне совсем не будет больно, если из-за твоей слепой влюблённости тебя отчислят. Я справлюсь. — Нет, послушай, ты всё не так... — Будь осторожна, ладно? — улыбка напоминает оскал, и он похлопывает меня по плечу, уходя к двери. — Вы оба. От него остаётся шлейф небесного аромата и адской боли, окутывая меня своим мертвецким холодом. Пропасть между нами дошла до Преисподней, но я сама себя толкнула в бурлящую лаву. То светлое, настоящее и чистое, что медленно зарождалось между мной и Дино, вдруг погубил безжалостный ураган, оставив от нашей дружбы и наших чувств одни обломки и щепки. Из них ничего не построить. Всё разрушено. Я остаюсь одна.