Как я потерял своего лучшего друга

- Я хочу тебя. В комнате отдыха студсовета было жарко. Не только потому, что сейчас стояла середина мая; атмосфера была накалена практически до предела, как сковорода на плите. На этой сковороде сгорали двое – я и Лелуш, и неясно, кто же сгорит первым. Он сидел передо мной на широком кремовом диване, удивлённый и шокированный ещё сильнее, чем тогда. Но, после моего второго признания он уже не выглядел умирающим кроликом. Он был похож на разъярённого хищника, готового броситься на свою жертву в любой момент. Я просто решил признаться ему. Потому что больше нет сил. Я больше не могу сдерживать свои чувства. Они захватили контроль в моём сознании над мозгом и здравым смыслом. Я словно опьянён. Опьянён Лелушем. Его нежная, бледная, как мел, кожа сводила меня с ума, когда я случайно прикасался к ней. Его движения, то плавные и аристократичные, то резкие и твёрдые, заставляли меня смотреть на него, не отрываясь. Его глаза, - его блестящие бриллиантовым блеском из-под длинных пушистых ресниц аметистовые глаза, - отуманивали мой разум всякий раз, когда я заглядывал в них. Лелуш был моим королём. Он был королём моего маленького мира, его достопримечательностью, его эталоном. Моим королём. Моей достопримечательностью. Моим эталоном. - Я хочу тебя, Лелуш, - чуть слышно, с ноткой вины в голосе повторил я. Я прекрасно понимаю, чем это может кончиться. Но, правда, нет больше сил. Он вдруг изменился в лице. Он превратился в обыкновенного Лелуша: надменный взгляд, немного прикрытые веки, лицо, не выражающее никаких эмоций. Как и тогда, когда я поцеловал его. Кролик решил оказать сопротивление? Но моё предположение тут же исчерпалось. Это был не просто надменный взгляд. Это был тот самый взор Ламперужа, когда в его голове, как паззл, складывается в чёткую картинку коварный план. Он как-то не по-доброму улыбнулся. Нет, я ошибся с самого начала. Кролик здесь – я, а он – охотник, хищник, завоеватель. Я стиснул зубы и сжал руки в кулаки. «Пусть даже так». Я подошёл к нему, всё ещё сидящему на диване, и поцеловал. Поцеловал снова. Но уже не так, как в прошлый раз. Я поцеловал его страстно, властно, с желанием обладать. Посмотрим ещё, кто из нас кролик. Он тоже вовлёкся в игру. Лелуш отвечал мне, страстно и грубо исследуя мой рот своим языком. Я сел рядом с ним на диван, не отрывая поцелуя. Хитрый Ламперуж сел на меня сверху, больно сжал руками мои плечи и ещё больше углубил поцелуй. Король сделал свой ход. Я стянул с него школьный пиджак и отбросил его на пол, после расстегнул пуговицы на его рубашке. Вот оно, заветное, давно желанное тело… Моему обзору предстало немного худощавое, хрупкое тело, - казалось, надавишь на косточку - тут же сломается. Но это ничуть не портило картину, а даже наоборот, украшало её. Неестественная белизна кожи сводила меня с ума, я осторожно провёл пальцами по груди Лелуша, будто я держал в руках фарфоровую куклу, боясь сломать её. Ламперуж усмехнулся. «Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним». Я больно укусил его за шею, оставляя на нежной коже глубокий, красный след. Ухмылка на лице Лелуша тотчас исчезла и сменилась гримасой боли. Я тоже сделал свой ход. Я целовал его шею, ключицы, плечи, грудь, играл языком с затвердевшими сосками… И слышал тихие вздохи и постанывания в ответ. Но… Лелуш сдерживался, это абсолютно точно. Я усмехнулся. Он тоже, улыбнувшись и оскалив свои зубы. Два хищника борются за первенство. Кто же из них выйдет в этой схватке победителем? Кто же из них истинный хищник, а кто слабый кролик? Лелуш оторвал меня от моего занятия и запечатал мои губы в грубом, страстном поцелуе, расстегнул ширинку на моих штанах и принялся ласкать рукой ту часть тела, к которой в такие моменты требуется самое большое внимание. Я против воли издал приглушённый стон, чувствуя, как рука Ламперужа ласкает мой член. Он водил рукой вверх-вниз, иногда массируя яички или поглаживая большим пальцем головку. Король играет нечестно. Он слез с моих колен, раздвинул мои ноги, стал на колени между ними и стал ласкать мой половой орган уже языком. Он зубами оттянул крайнюю плоть, легонько, почти невесомо водил кончиком языка по всей его длине, иногда останавливаясь на уздечке или на яичках. По моему телу пробежала дрожь. Я раньше никогда не получал такого внеземного удовольствия, даже когда ласкал сам себя. Но эта сладкая пытка была слишком мучительной – хотелось большего. Я запустил руку в волосы Лелуша – такое мягкие, шелковистые, пахнущие мятой, морозной мятой – вкусом самого Лелуша. Взъерошив мягкие пряди на его голове, я немножко надавил на его голову, ниже наклоняя её, намекая на более «глубокое» удовольствие. Ламперуж понял меня и, оскалившись в улыбке, резко вобрал в свой рот член полностью, играя с ним языком во рту и посасывая. Я только и смог, что издать какой-то полу-рык, полу-стон. Мне нынешняя ситуация безумно нравилась. Но здравые мысли не давали мне покоя: «Что будет после того, что мы сделаем? Как посмотрим в глаза друг другу? Как будем вести себя друг с другом?» «Плевать. К чёрту здравый смысл. Не хотел играть по-хорошему, будем играть по-плохому». Я потянул Лелуша за волосы, чтобы оторвать его от его занятия, притянул к себе и снова страстно поцеловал, но уже более мягко и нежно. Он ответил мне, не отрывая своей руки от моего члена. Я тоже решил не сидеть без дела: я снял с Ламперужа штаны и нижнее бельё и принялся одной рукой ласкать его половой орган, который уже колом стоял от возбуждения, а другой бесстыдно блуждал по телу Лелуша, лаская его везде, где только вздумается. Он уже начал тихонько постанывать. «Отлично. Шах королю». Я больно впился зубами в его шею, отчего Лелуш непроизвольно задрал голову и вскрикнул. Неужто «бронепоезд» Лелуш Ламперуж снова тронулся с места? Я не мог более тянуть резину. Я прекратил ласкать его тело, приставил к его губам три пальца и властно произнёс: - Оближи. Просьба. Нет, скорее приказ. Знаю, не имею права приказывать королю, но желание обладать, завоевать и не отдавать никому утопило меня в своём омуте с головой. Я начинаю ломаться. Лелуш снова улыбнулся своей циничной улыбкой и вобрал все три пальца себе в рот. Он не просто смачивал их слюной, нет: он посасывал их, играл с ними язычком, проводил кончиком языка между ними, щекоча… Я по кусочку начинаю ломаться. - Достаточно, - произнёс я. «А то кончу, не начав главное действо», - закончил предложение я про себя. Я уложил его на диван спиной, раздвинул его ноги, нашёл колечко мышц и начал вводить пальцы по одному. Ламперуж скорчился от боли. «Аах… Ривал… Вытащи…» - просил меня он. «Ещё чего. Размечтался». Я ввёл все три пальца в проход и начал растягивать мышцы. Лелуш одной рукой закусил свой палец, чтобы не кричать, а второй сжал подушку. «И снова шах королю». И всё-таки непонятно… Кто же из нас хищник? Я надавил на какую-то точку, и Лелуш выгнулся дугой с громким и протяжным стоном. - Ещё раз… - Что? – не понял я. - Дотронься… Там… Ещё раз… Я в точности повторил недавнее движение, и Ламперуж застонал ещё громче. «Он тоже ломается? Или это очередной его план?» Моё терпение кончилось. Передо мной, прямо передо мной лежал объект моей давней любви и страсти, весь потный, расслабленный, с затуманенным взглядом и нескрываемым возбуждением. «Наверное, я сломался первым». Я резко вытащил пальцы из прохода, чем заработал в свой адрес разочарованный стон, и сразу же глубоко вошёл другой частью тела. Лелуш закричал от неожиданной боли, на его глазах выступили слёзы. Он отвесил мне тяжёлую пощёчину: - Нежнее, мне больно! - Прости. – Я приблизился к его лицу и языком слизал мокрые дорожки слёз. Теперь я двигался медленно, плавно, нежно. Нужно дать привыкнуть Лелушу к новым ощущениям. Это что-то невероятное… Что-то волшебное… Что-то всепоглощающее… Внутри Лелуша… Так тесно, горячо, возбуждающе… Мне хотелось двигаться всё быстрее и быстрее, но главное – Лелуш. Ему необходимо доставить удовольствие в первую очередь. - Быстрее… - приглушённо прошептал он, кусая свои руки. – Быстрее, Кардемонд, быстрее! Когда Ламперуж называл меня по фамилии, это всегда означало только две вещи: либо я его очень сильно разозлил, либо он бросал мне вызов. И я был абсолютно уверен, что в данной ситуации и с данной интонацией это означало второе. Я начал двигаться быстрее и снова надавил на ту самую точку, отчего Лелуш окончательно изменился. Его выражение лица приобрело несвойственные Ламперужу нетерпение, рвение, возбуждение, похоть, желание большего. В его аметистовых глазах плясали огоньки страсти. «Я сломался». Мы будто попали в сказку. Это райское наслаждение, это внеземное удовольствие утопило нас обоих в своей роскоши, не давая глотнуть воздуха родного, чёрно-белого мира. Мы полностью утонули в страсти, похоти и желании, не оставляя и следа от прежних нас. Спустя некоторое время мы кончили практически одновременно, выкрикивая имена друг друга, и я упал на Лелуша от бессилия. Его способности двигаться и здраво мыслить тоже уменьшились где-то на девяносто пять процентов, поэтому мы просто лежали рядом на кремовом диване, пытаясь отдышаться. - Лелуш… - смог выдавить я. – Я люблю тебя, Лелуш… Люблю больше жизни… Ламперуж лежал молча и неподвижно, но спустя нескольких секунд тишины он сделал серьёзное лицо и чеканно, властно и грубо произнёс: - Нет. Меня задело. «Всё-таки эту партию я проиграл. Я оказался кроликом, загнанным в угол на охоте своего короля. Я сломался». Вот так я потерял своего лучшего друга.