Baby, shot me down

Спустя неделю парочка заехала в новый дом. Вся мебель была куплена в тот же день, потому на перевозку ушло не так много времени. Насчет состояния Накаджимы все еще было много вопросов. Дазай догадывался, что скорее всего он один ходит в неведении, так как Ацуши был погружен в свои мысли довольно часто, но на все расспросы Осаму он получал лишь ответ „все в порядке”. На вид с ним действительно все было лучше некуда, но он ведь о чем-то раздумывал? Так о чем? Даже Акико отказывалась ему что-либо говорить, всегда отвечая, что ничего не знает. „Я не могу зваться детективом, если не смогу разузнать правду!” — процедил в мыслях Эспер, переводя взгляд на Ацуши, который что-то читал, сидя на вязаном кресле. А что если... Дазай почти беззвучно подобрался к парню , со спины пробираясь руками под футболку Накаджимы. Тот вздрогнул, оставляя книгу на тумбе, которая скорее напоминала маленький столик. — Ты чего делаешь, Осаму?— Проговорил оборотень. Голос дрогнул, капля пота потекла по виску. Тигр начал осознавать, что тот все понял. — Да так, проверяю теорию— После «проверки» Суицидник отступил, что-то записывая в свой дневник. И когда он успел у него появится? Оставшийся день Дазай провел в раздумьях. Он никак не медик, но и не тупой, чтобы не понять очевидного, но вот только очевидным это было только у девушек. Ацуши девушкой не был, но как тогда объяснить беременность?! Первой зацепкой, естественно, были симптомы его „болезни”, они в точности подходили под этот диагноз, но не полностью — некоторые из них противоречили возможной беременности, потому этот вариант был временно исключен. Второй зацепкой было реакцией Накаджимы. Кто бы так отреагировал на простое прикосновение к его животу? Конечно, если бы тот смутился, то он как-то, невообразимым образом, но поверил бы в то, что это попросту было слишком откровенно для столь невинного человека, как Ацуши, но он этого не сделал. Больше зацепок нет, потому если бы это было дело агенства из ряда «важные», его бы попросили повесится где-нибудь за углом — глупость вообще приходить сюда с подобным. Плевать, оправдал бы это интуицией, да и вообще, он не обязан оправдываться! Немного подумав, первым делом он решил посмотреть в интернете, возможно ли такое вообще. Налив себе кофе и, завязав неаккуратный хвостик, Осаму сел на футон, пододвигая к себе столик, на который еще днем Накаджима клал свою книгу. Кстати, интересно, что это за книга? И это проверим!

POV Осаму

Мое руководство по самоубийству? Чего? Зачем она ему?.. Открывая книгу, меня ошпарило всем тем, что здесь творилось, всем тем, что творил с собой прежде всего я. Капли крови, распластавшиеся на страницах, давно высохли, отдаваясь бордовым пятном моих сожалений на изначально ослепительно белых страницах. Какими бы белыми они не были, если вчитаться, все станет черным, для кого-то может и гнилым,но я находил в этом удовольствие. Каждый раз, открывая эту книгу, перелистывая страницы, я чувствовал тяжесть, одновременно с облегчением. Подробные описания всевозможных самоубийств заставляли кровь в жилах лепетать, отдаваясь звонким, нездоровым желанием где-то в подкорке мозга. Там было описано все, от начала до сладкого конца— В каких местах лучше его совершать, что больнее, что легче, ощущения, под конец — что будет после? Нет, здесь не будут расписывать жалкие летописи о том, как отреагируют ваши близкие и окружение. Только то, как ваш организм на это реагирует, что разложится первым, и, естественно, в каком виде вас обнаружат. Я слишком боюсь боли, чтобы повторить половину из этого, но есть в этом определенный шарм. То, чего я так боялся, сейчас выявляет себя в полной красе. Снова та сладкая горечь пролитой крови и слез, снова то желание, окутывающие с головой похуже чертовых кубенсисов. Я не доставал эту книгу с того момента, когда мое, казалось закопанное в могилу, сердце, пробило больше ста ударов в минуту. Я так хотел быть утопленником той глубины, которую так и не смог познать за свои двадцать-два года. Глубина чувств и эмоций, что во мне так глубоко погрязла в грязи. Портовая мафия. Для меня она была спасением, в действительности являвшийся лишь самовнушением, спасибо за разъяснение этого моему погибшему другу. Жаль правда, что это были твои последние слова, Одасаку. Вы скажете, „Сейчас же все хорошо! У тебя есть Ацущи и ты можешь жить наилучшей жизнью!”. Но это ведь глупость. До ужаса глупое утверждение. Собака, которая провела всю жизнь на улице, скитаясь по забытым районам, лишь изредка сможет полностью адаптироваться в доме, полном любви и заботы. Конечно, это лучшее, что могло с ней произойти, но не поздно ли? Как вернуть доверие к людям, к жизни? Оно было безвозвратно потеряно в далеком детстве, хотя даже тогда его можно было вернуть. Дело даже не в том, что этим заведует «нечто» , все это булыжник из бесконечного страха, давно прицепленный к спине, тянущий на дно этой несущественной реки, забирая последний кислород. Страшно снова все потерять. Страшно снова погрязнуть в темноте своего прошлого и настоящего. Страх— то, что останавливает, что иногда спасает. Каким бы я не старался стать своеобразной «стеной», за которой можно прятаться, все это было ложью. Да, она бы наверняка защитила, но вы вообще её видели? Хотя-бы пытались представить? Кирпичики, державшиеся лишь на бинтах, всегда обтягивавших мое тело, распадались все больше с каждым прожитым днем. Осознав это, я однажды снова подумал, а как все изменить? В ответ была лишь тишина. Удушающая тишина. До крайности пустая. Она раздражала, молотом разбивая иллюзии о своем несущественном нахождении в моей голове. Пришла мысль прийти на мост, в который я приходил только в критичных ситуациях. Когда хотелось забыться, оставляя в голове только мысль о том, что сейчас сжатый воздух разорвёт легкие, а та самая тишина вновь настигнет, но теперь уже на куда более долгое время. Я знал, что это снова самовнушение, что я выживу и снова выпью чай за рабочим столом, держа в руках нераскрытое дело, которое мне дал Куникида, но так приятно было думать о конце. Выйдя на тот самый мост, я полетел вниз, вскоре ощущая, что все чувствуется не как в прошлый свой прыжок. С каждым разом становится все больнее, все скучнее. Возможно, это были до невозможного измученные легкие, но теперь это не важно, ведь меня вытащили. Я не понял тогда, что произошло, странно было начать дышать через 5 минут после утопления. Еще больше я удивился, увидев перед глазами испуганное лицо какого-то мальчишки, ранее мне незнакомого. — С вами все в порядке?— Спросил он у меня, заглядывая почти в душу. Это между прочим, неэтично, мы знакомы всего ничего! — Черт, я выжил! — Недовольно протянул я тогда, наблюдая за незамысловатой эмоцией на его лице. Думаю, на нем смешались одновременно недоумение и злость. Как никак, промок он только из-за меня. Кстати, в обтяге паренек смотрится неплохо. Закралась мысль узнать о нем побольше. Все же не каждый способен пойти на то, чтобы спасти утопленника. После известия о том, что он тоже Эспер, пришло осознание — наше общение не закончится только на этом. Присвоить такого человека, как он, в каком-то смысле, себе, было даже притягательнее, чем вскрыть вены в ванне среди белых роз, навсегда окрасившиеся в красный. Но то, что я действительно боялся окрасить кровью, так это невинность Накаджимы. Слишком хрупко и чисто, чтобы притрагиваться руками, которые ломали чьи-то жизни, может даже, и свою. Каковы шансы, что тоже самое не случится и с ним? Слишком велика цена провала. Потому было решено отказаться от своих чувств, хотя обычно желания всегда были сильнее меня самого, но здесь было слишком страшно снова ощутить чувство потери. Никогда понимал, как так выходит? Стоит мне только прикоснуться, как все рассыпалось в моих руках. Но почему-то все повернулось совсем не так, как было мною запланировано. Он показал мне больше, чем должен был. Я видел его шрамы на руках, которые оставили воспитатели и дети, они были его сожителями. Я видел его настоящие эмоции, действия, не скрытые никаким корыстным умыслом. Это так... завлекало В моем понимании это было тоже самое, что и дразнить трехлетнего ребенка конфетой. Передо мной был пример святой, мать его, невинности, давно никак ко мне не относящаяся, сейчас была так рядом, мы были буквально бок о бок. Такого никогда не было. Человек открылся мне полностью, доверяя мне самое сокровенное, не зная, что будь на моем месте кто-то другой, он бы точно закончил так же, как я. Но, держа в руках такой весомый подарок, разве не по-скотски будет не поделиться тем же? Тем, о чем ранее знал только Сакуноске, забирая эту тайну за собой в могилу. Делал я это постепенно, в диалогах вбрасывая какие-то факты о своей жизни, отмечая про себя то, что Накаджима это заметил. Я знал, что однажды он соберет пазл, открывая меня как шкатулку, узнавая про самые ужасные закоулки моего прошлого, даже до нельзя спрятанные ото всех, тайны. Я и не был против, пути назад уже нет, что даже не внушало особой грусти, лишь предвкушение. Тогда, в комнате, когда Ацуши было плохо, я по его просьбе, вывалил ему все, даже больше, чем Одасаку. Конечно больше, с момента его смерти поприбавило случаев. Его реакция меня поразила, вкалывая кол моего терпения глубоко под землю. Он просто обнял меня, без лишних слов, стараясь перенять всю боль, которую я ощутил. Почему не ушел? Почему не оставил? Почему? Это было странно. Очень. Когда в один момент, когда ты ожидаешь конца всего, тебя заставляют поверить. Поверить в чертов смысл существования, которого ты в помине не видел. Это создало нерушимую связь, ментально, это было слишком веским действием в мою сторону. Уверен, он даже не понял, что сейчас мир перевернулся, вставая наконец, на свое место, но в этом не было ничего плохого. Кажется, я говорил что-то про собаку с улицы? Интересный факт — бесконечное счастье слепо, прошлое затуманится, рано или поздно заставляя поверить. Никто не утверждает, что эту собаку ждет лучшая жизнь, но разве вы видите предвестники того, что скоро все закончится, как это было в далеком прошлом? Иногда нужно уметь отпускать, уметь дышать полной грудью, а может, дать кому-то вас этому научить. Никогда не думали, что возможно, только прошлое тянет вас ко дну? Страх перед будущим всем руководит, но жизнь это система, система это механизмы, а значит, их можно вертеть как только вздумается, и кто вам мешает это сделать? Книга захлопнулась, через считанные секунды оказываясь в мусорном баке, горя синим пламенем. Она мне больше не нужна. Это прошлое. Его нельзя уничтожить, но я не желаю больше за него держатся.

***

Порыскав в компьютере, я нашел следующее — Гермафродиты, люди с одновременным или последовательным наличием у организма мужских и женских половых признаков и репродуктивных органов. То есть, вполне вероятно, что Накаджима был одним из них. Беременность в таком случае была вполне реальным явлением, даже в случае того, что он мужчина. Это знатно ошарашило, но рано радоваться. Все же точно я не знаю, потому было бы неплохо расспросить обо всем самого Накаджиму. Было уже, хоть и ранее, но утро, а тот просыпался в семь. Ничего, подождем часок. Странно, что он не сообщил обо всем мне, оставляя в секрете. Может, замашки детдома? Вряд-ли он знает, что за сигаретами в один вечер уходят не все. Надеюсь, теперь я покажу ему то, что не все заканчивается плачевно. Его жизнь тоже полна убеждений, который выстроил он сам, и я спешу поскорее их разрушить.

End POV Дазай

—Дазай?...— Накаджима потер глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на шатене, который то и делал, что пялился на спящего. Осаму навалился на футон, в котором лежал Эспер. Интерес в его глазах был настолько вон выходящим, что это начинало пугать. Руки самоубийцы пробрались под чужую домашнюю рубашку, покрывая спину тигра легкими прикосновениями. —Ацуши~ Сходи-ка в ванную и сделай кое-что, там стоит пачка, дальше сам разберешься — Улыбка на лице Дазая давала понять, что бежать бы Накаджиме с такими тайнами подальше, желательно только на пару метров от их комнаты, если он хочет остаться невредимым. С утра его голову не озарило ничем стоящим, потому он пожал плечами и, кое-как перебираясь через Осаму, отправился в ванную комнату. Какой же его ожидал сюрприз, когда он обнаружил пачку тестов на беременность, предназначавшихся для женщин, и записку, в которой было сказано— «Только попробуй снова меня обмануть (๑╹ω╹๑ )♡» Вроде мило, а вроде устрашающее. Тайна таких сообщений от Дазая навсегда останется неразгаданной. Сглотнув, Ацуши приступил к делу. Естественно он понимал, что результат будет очевиден. Как ЭТО он должен объяснить Осаму? Не секрет, что тигр являлся тем еще параноиком, потому не удивительно, что он решил это скрыть. Потому он и взял книгу — стало интересно, есть ли там ответы, о которых постоянно твердил Осаму. — Ацуши~и, ты скоро?— У двери уже третий круг наматывал шатен, предвкушая скорого ответа. Собрав руки в кулак, почти ломая тест в кармане, он открыл дверь. —Ну как ?— Не успел Детектив среагировать, как ему в руки кинули бумажную палочку, на которой были ярко выражены две полоски. Шатен моргнул пару раз, глядя то на тест, то на лицо Ацуши, глаза которого так и пытались ухватиться за что-то, или хотя-бы распознать в лице возлюбленного опровержение его паранойи. И он получил. Шатен сгреб того в медвежьи объятия, стирая камень на душе, который то и делал, что сжигал остатки нервов. Через пару часов Эспер был вынужден сообщить, что сегодня их не будет в агентстве, по ооочень важным причинам, которые нельзя разглашать даже Куникиде. Тот коротко послал их, но и против прогула ничего не сказал. Посылать Дазая было формальностью— он был в курсе о причине пропуска этих двоих. Эх, Йосано совсем не умеет держать все в секрете. Удивительно, что Осаму до этого момента не о чем не знал. Тигру прийдется немного потерпеть, ведь Шатен не плескал желанием отлипать от него. ... На самом деле он истинно надеется, что так будет всегда, но Дазаю об этом знать не обязательно.