...
4 августа 2020 г., 02:39
Шаги у Мими лёгкие, танцующие, как переплетения кружева, едва слышные, но Вики все равно ощущает ее ауру ещё из коридора. Для того, чтобы распахнуть перед дьяволицей резные двери кабинета, ей не требуется даже усилия. Теперь Вики в разы сильнее, чем была в начале своего пути, и многое даётся ей проще. Но даже если некоторые вещи меняются, что-то все равно остаётся прежним — то, как неизменно красота Мими крадёт у нее дыхание.
— Привет, красотка, — шаловливо улыбается та, присаживаясь на край стола.
— Здравствуй, — отвечает она, пытаясь сдержать себя и не потянуться вся ей навстречу. Нельзя, говорит себе Вики, нельзя.
Это не остается незамеченным.
— И даже не подаришь поцелуй? — обиженно дуется Мими и блестит влажными темными глазами из-под ресниц. — Неужели не помнишь, какой сегодня день?
Вики наконец смотрит на нее. Заданный будничным тоном вопрос внезапно кажется важнее бумаг на столе, важнее титулов, важнее, чем решение любого небесного суда. Но у Вики нет на него ответа.
— Какой? — взгляд Мими темнеет, и в нем мелькает знакомая эмоция. Разочарование? Боль? Досада? Она пропадает слишком быстро, чтобы Вики успела ее различить.
— Ничего страшного, — Мими через силу хихикает, — быть может, если ты подумаешь хорошо… А я подожду. Привыкла.
Она спрыгивает со стола, повернувшись спиной, и Вики хочет оставить трепетный поцелуй меж её напряженно сведенных лопаток, загладить свою неведомую вину. Свернувшееся вокруг сердца змеей предчувствие подсказывает, что это ей не поможет.
Мими решает остаться на диване — садится, закидывая ногу на ногу, позволяя теням стелиться внизу. На её заострившемся лице написана решимость. Она ждёт… чего-то, и намерена этого добиться, и от такой нее сложно оторвать глаз. Вики честно пытается и проваливается тоже честно.
В какой-то момент Мими надоедает сидеть на одном месте — она начинает двигаться: проводит кончиками пальцев по корешкам истрепанных книг, подцепляет с полок комки пыли и сдувает их с ладони, играется с миниатюрной моделью солнечной системы. Распахивает окно и садится на подоконник, болтая ногами, спиной к необъятной бездне. Ее стройный силуэт поджигает закатное солнце.
Вики не знает, что она здесь делает, чего ждёт. Эта новая, горькая, и решительная, и терпеливая Мими ей не знакома — ей кажется, будто они не виделись сотни лет.
Она вздрагивает, когда ощущает чужой пристальный взгляд на себе. Если задуматься, они и правда не виделись долго. А если посчитать? Обвешанные замками врата этого уголка памяти не поддаются уже давно. Вики больше не пытается их открыть.
Чем ближе Вики становится к Шепфа, к небу, силе, тем больше в ее сознании запертых дверей, тем тяжелее становятся за спиной крылья, тем больше времени Мими проводит на земле. Иногда Вики думает, а разве так должно было быть?
— Мне докладывали, что ты снова задержалась внизу дольше положенного, — говорит она, чтобы приглушить бесконечную цепочку мыслей в своей голове. Она знает, что те снова приведут в тупик.
— Ну да, — Мими насмешливо поднимает бровь. — Сделаешь мне выговор?
От её тона Вики вздрагивает.
— Мими. Я просила тебя быть осторожной, но ты никогда не слушаешь.
Слова слетают с языка Вики, словно камни, тяжелые, чуждые ей. Чем больше она говорит, тем шире ей кажется пропасть между ними.
— Что на земле есть такого, что стоит благосклонности неба и ада? — спрашивает Вики, и Мими смотрит на неё так, будто не верит своим ушам.
— Мне кажется, это я должна была задать тебе этот вопрос, — криво усмехается она.
Кем Вики была до того, как попала на небо? Она уже и не помнит. Далекие образы мечутся на задворках памяти, как призраки, беспощадно выжженные дневным светом. Сколько литров искрящейся бирюзовой жидкости она выпила, чтобы быть принятой среди престолов, господств, начал, властей?.. Чтобы иметь право стоять рядом с ними, стать равной им?
Но в обмен на память, у нее теперь есть сила. У нее есть власть. А есть ли?
На ум приходит непрошеное и совсем недавнее воспоминание о коротком разговоре с Ребеккой в беседке среди цветущих садов высшего небесного суда. Мать тогда послала Вики весточку, пригласив её на заседание.
Судили архангела — за мимолетную интрижку с демоном. Вики запомнила каждый презрительный взгляд, каждое резкое слово. Они ушли из зала прежде, чем огласили приговор, и расположились в тени сада. Вики на Ребекку смотреть опасалась — и без слов было ясно, почему они здесь.
— Если ты хочешь подняться выше, тебе придется отказаться от неё, — сухо произнесла мать, наблюдая за лицом Вики. — Таковы условия, я не могу покрывать тебя вечность.
Вики промолчала. В ритм тяжело бьющемуся сердцу, в голове у нее, точно птица из клетки, рвалось на волю неясное воспоминание.
— Ты можешь пойти выше, стать сильнее многих, — Ребекка коснулась её подбородка, заставив взглянуть на себя, и тихо продолжила, — быть может, сильнее меня. Скоро тебя ждёт аудиенция с Шепфа. Ты должна принять решение.
Тишина, накрывшая сад, могла быть такой только на небе: ни щебета птиц, ни шелеста травы, ни стрекота мелких насекомых. Потому что на небе не было места живому, осознала Вики. Только всепоглощающе чистая безгрешная белизна.
Вики стало холодно.
— Я поняла тебя, мама, — наконец ответила она одними губами. Ребекка смотрела на нее долго, блеклыми, созданными из стекла, льда и стали глазами, в глубине которых Вики не увидела ничего, кроме своего отражения. Она хотела задать вопрос, но не решилась.
Её глаза станут такими же?
Вики глядела матери вслед, щурясь, силясь вспомнить, зачем ей вообще нужна была сила, и не могла избавиться от гнетущего чувства, что теряет что-то важное.
***
Поцелуй губительно сладкий, яркий и долгий. Губы Мими на вкус как малиновая магия, как соблазн, тонкими пурпурными нитями пронзивший все тело Вики — нет на ней того места, которого Мими еще не коснулась. Мими обращается со своей улыбкой, своей дьявольской красотой, как с оружием, как с острым и тонким кинжалом или резным флаконом с каплей яда. Тем страшнее, когда та использует его против неё. Вики падает к её ногам, отравленная, пронзённая, зачарованная древней магией соблазна, перед которой она беззащитна, потому что никогда не ставит для Мими барьеров и границ. — Почему? — спрашивает она, поднимая глаза. Я ведь вся твоя, сейчас и навечно. Мими не ловит ее на столь явной лжи — или же просто не хочет. — Я демон, — говорит она, даря Вики горькую, самую человеческую улыбку, — а демоны играют грязно. И чтобы вернуть тебя, я сделаю что угодно. Следующий поцелуй, глубже, чувственнее, куда более страстный, стирает из Вики любое сомнение, оставляя на его месте раскаленный жар и желание. Она хочет, хочет, хочет, и у Мими есть всё, чтобы восполнить эту нужду. Но это не просто похоть — никогда не было ею одной. Вики не знает, пропадет ли однажды это чувство, или останется с ней на всю ее долгую бессмертную жизнь, но факт в том, что мысли о Мими не исчезают, сколько бы она ни пыталась изгнать их. Если не останется пожара, то будет костер, если затушить костер, то будет гореть искра, а если уничтожить и ее, если полностью забыть Мими и стать бесчувственным небесным солдатом, то во льдах все равно останется тлеть чёрный уголек, неугасимый и вечный отпечаток любви. Касаясь губами чужих бёдер, Вики видит себя со стороны, с опаленными румянцем щеками, растрепавшимися волосами и влюбленным взглядом. Видит себя в настоящем, себя в прошлом, себя в те моменты, которых сама не помнит — и их много, больше, чем она могла бы представить. Мими позволяет ей читать себя, словно книгу, вписывая на место вычищенных до белизны страниц памяти Вики целые параграфы, заполняя поля пометками. Иллюстрации врываются в разум Вики яркими горящими вспышками, как кометы — их ночи и дни вместе, их обещания, их утекающее сквозь пальцы время. Их тела соприкасаются, глубоко, жарко, и Вики выгибается в сладкой муке, балансируя на высшей точке, чтобы через мгновения упасть вниз, но не куда-либо, а прямиком в чужие объятия. — Мне не нравится, кем ты стала, — шепчет ей Мими на ушко, ведя острыми ноготками по шее, и боль в ее голосе проникает Вики под кожу, словно тысяча наточенных стрел. В комнате Вики не висят зеркала. Она не помнит, спрятала ли она их сама или это сделали за неё. — Это хорошо, — отвечает она, подавляя ком в горле. — Потому что я тоже себя ненавижу. Темнота — ей верный помощник. Правда льется из Вики, как кровь из открытой раны, тяжёлыми горячими, как расплавленный воск, слезами сбегает по лицу. Она не видела плачущего ангела столетиями, и столько же не плакала сама, потому что слишком уязвимо, слишком по-людски. Сколько прошло с тех пор, когда она в последний раз была человеком? А Мими будто ждала этого: она целует её мокрые щеки, заглядывает в глаза глубоко-глубоко, словно нашла в них долгожданный ответ. Её взгляд горит во тьме неистовым пламенем, и Вики снова помнит. Каждый поцелуй и каждую клятву. — Давай убежим, — шепчет Мими, сильно сжимая Вики за плечо. — Давай покончим с этим раз и навсегда. Ее голос, ее прикосновение отдаются гулким эхом в костях — болезненное, отчаянное воспоминание о ночи перед выбором стороны, когда Вики, точно так же баюкая Мими в своих объятиях, молила её об одном. Потерпи немного, просила она, и мы станем такими сильными, взлетим так высоко, что никто и никогда не сможет нас достать. Подожди, совсем ещё чуть-чуть, и мы больше никогда не будем бояться, неподвластные ни закону, ни аду, ни небу, ни самому Шепфа. Ну, а если я забуду, если потерплю неудачу, а легкие крылья мои обернутся за спиной камнем, то напомни мне об этом через тысячу лет — и тогда я полечу, побегу, поползу к тебе, и выберу тебя, и всегда буду выбирать только тебя. На следующее утро у Вики был выпуск с отличием, летящие белоснежные одежды, молчаливое одобрение матери и гордые слёзы Мисселины. Тяжелый взгляд Мими проводил ее, когда она взмыла в воздух на новых ангельских крыльях, вдохновленная, готовая вести заранее проигранную войну. Вики хотела изменить небо, но небо изменило ее, и кто знает, может быть, еще пары глотков таинственной искристой жидкости было бы достаточно, чтобы Мими никогда не смогла вернуть её из беспамятства. Они лежат в обнимку до тех пор, пока утреннее солнце не озаряет розовым прозрачным светом края облаков. Они рассказывают истории, смеются и плачут, и просят прощения, и касаются друг друга, как в первый раз, потому что тысячелетнее одиночество наконец-то закончилось. Потому что больно больше не будет — никогда.***
Казнь проходит следующим утром.***
Они бежали по озаренным рассветом коридорам небесного храма, держась за руки и смеясь, словно дети: два бессмертных душой создания, приговоренные к вечности, ослепленные бесконечностью. Позолота, осыпавшаяся с перьев Вики, отмечала их путь, оставаясь на камнях. На мгновение они замерли перед необозримой пропастью из холодного воздуха и мягких облаков. Вики взглянула на Мими, и та вдруг показалась ей совсем юной, будто и не было лет, проведенных в разлуке, будто они все ещё тайком целовались в коридорах школы, будто снова оставались после уроков, и Вики пыталась угнаться за хихикающей Мими на своих неловких молодых крыльях. Интересно, Мими видела то же самое? — У любви нет возраста, — ответила ей Мими на незаданный вопрос, и в то же мгновение золото на крыльях Вики треснуло, как скорлупа, осыпалось на пол осколками. Это стало для них знаком, чтобы сделать шаг вперёд. Затвердевшие было, крылья обернулись живым, мягким, и Вики с удовольствием расправила их, заново учась полету. Мими выбрала быть свободной. Вики выбрала ее.
