I am here again

Кэт Боже, как жарко. Голова трещит, я не могу пошевелиться. С трудом разлепляю глаза. Я лежу на животе, щекой на подушке. Рядом со мной валяется какой-то парень с медной шевелюрой. Его рука перекинута через меня, ноги переплелись с моими. Какого черта?! Что вчера было?! Ммм, блин, моя голова. Стараюсь подняться, но тяжелая рука парня придавливает меня к кровати. Черт. Рассматриваю его. Медные волосы, рост около метр девяносто. На мне лежит его правая рука. На тыльной стороне ладони довольно знакомая татуировка. Не помню только, у кого я ее видела. Дальше вверх тоже полно татуировок. Некоторые из них тоже кажутся мне довольно знакомыми. А что если…. Нет, это не может быть он. Или может? Смотрю на свое правое запястье. Два треугольника. Хватаю его левую руку и переворачиваю. Два треугольника. Вот черт! Блять, ну почему я такая дура?! Как можно быть настолько тупой, чтобы переспать с Греем?! События вчерашнего вечера мигом всплывают в моей дурной голове. — Ммм, — стону в подушку от своей тупости. Дура. Какая же я дура… Поворачиваю голову в сторону Теда. Он все еще спит, отвернувшись от меня. Его медные волосы потрёпанны и слегка кудрявятся. Не удерживаюсь и провожу рукой по его шевелюре. Ммм, какая мягкая. Он лежит на животе, поэтому я могу рассматривать его рельефную спину, на которой так четко проявляются его мышцы при дыхании. Фраза вырисованная между его лопаток такова: «Only death is irreparable». Когда мы еще встречались, первой татуировкой, которую он сделал себе, держа меня за руку, была именно эта. И она осталась единственной на спине. Дура, что ж ты делаешь? Осторожно провожу пальцами по контурам татуировки. Убираю руку, но потом снова касаюсь его спины. И вот уже во всю вожу пальцами по его широкой, мускулистой спине, обводя каждую прекрасно прорисованную буковку. Внезапно, Грей ловит мою руку, потом поворачивается ко мне уже с открытыми глазами. — Что ты делаешь? — сонным, с хрипотцой, голосом спрашивает он. — Ничего, прости, — не знаю, почему я извиняюсь. Наверное, просто не знаю, как себя с ним вести. Мне нужно уходить, но так не хочется. Я обязана встать, но больше всего на свете желаю остаться. Тед по прежнему держит мою руку, удерживая ее в воздухе. Он переводит взгляд с моего смущенного, покрасневшего лица на мое запястье, и его лицо рассекает теплая улыбка. — Что ты так улыбаешься? — удивляюсь я, одергивая руку. — Татуировка. Я думал, ты свела ее. — Не дождешься. Ты теперь со мной повязан, — язвлю я, приподнимаясь на локтях и натягивая на голое тело одеяло. Назло мне этот засранец стягивает его обратно и, закрыв глаза, довольно улыбается. За это я пинаю его в бок ногой и встаю с кровати, пытаюсь отыскать свое платье. — Это побег? — оправившись после удара, спрашивает Грей. — Скорее, исправление ошибки. — Ох, ну, нет, — полностью голый Грей встаёт с кровати, подходит ко мне и вырывает из рук платье. Не ожидав такого манёвра, я не успеваю среагировать. А он в это время сворачивает дорогой, — по крайней мере, для меня, — кусок ткани и куда-то убирает. — Что ты делаешь?! — в тот момент, когда уже ничего исправить нельзя, восклицаю я. — Удерживаю тебя рядом с собой. Видимо, заметив мой шок и замешательство, он подходит ко мне, берет лицо в свои большие ладони и говорит: — Ну же, Кэтт расслабься. Ты была не настолько пьяна, чтобы забыть все то, что было ночью. Побудь со мной. Ещё совсем немного. Мне стыдно вспоминать все то, что было ночью. Я совершенно забыла о своих правилах, о принципах. Дала волю эмоциям. Мне двадцать два, а все эти три года я жила словно в тени. Вечеринки и общение с друзьями не доставляли былой радости, напряжение не могло уйти окончательно даже при сильном опьянении. Я не могла просто расслабиться, отдаться чувствам, почувствовать себя свободной и счастливой. А вчера смогла…. Я бы все отдала, чтобы оущтить это снова. Чтобы быть такой — свободной, счастливой. Но получается так только рядом с ним. Мое подсознание уже во всю скачет и кричит «Да, дура, да! Оставайся!». А остатки рассудка молят отказаться, потребовать своё платье назад и уйти. Однако, как писал Жюль Верн в своём рассказе «Дети капитана Гранта» — «Когда сердце борется с рассудком, рассудок редко бывает победителем». Черт! Единственная вещь, за которую я ненавижу книги — все цитаты из них правдивы. Боже мой, да за что мне все это. Глаза Грея горят надеждой. Конечно, кто бы сомневался. Блин, я не могу на него смотреть. Отворачиваю голову от него и смотрю на кровать, вспоминая события вчерашней ночи. На тот момент, когда мы занимались сексом тут, я уже снова была пьяна, но то, что здесь происходило помню очень четко. Я до сих пор ощущаю его руки на своём теле. По своей натуре я достаточно скрытый человек, но у Теодора каким-то образом получается читать меня, как открытую книгу. Он понимает, что я хочу согласиться, очень хочу, но остатки здравого смысла останавливают меня. Поэтому он берет инициативу в свои руки. Тед берет меня за подбородок, поворачивает лицо к себе, и я даже и не замечаю, как его губы накрывают мои. Поцелуй, сначала нежный и легкий, переходит в страстный и поглощающий. У меня кружится голова, поэтому я привстаю на носочки и запускаю пальцы в потрясающую медную шевелюру Грея. Его волосы такие мягкие. Но все-таки похмелье даёт о себе знать. Моя голова начинает кружиться, кровь стучит в висках. Ммм, ещё это гребанное солнце! Господи, выключите его кто-нибудь, прошу. Видимо, Тед ощущает себя не лучше и полностью разделяет мои чувства. Особенно, по отношению к солнцу. Он отстраняется от меня и прижимается своим лбом к моему. — Идём в душ, — шепчет он. Я молча киваю. Грей хватает меня за руку и буквально тащит через всю эту огромную комнату в ванную. Единственное, что я замечаю по пути от двери до душевой, это что вся комната отделана в светлых тонах, на полу положена какая-то плитка, и она чертовски холодная. Это все. С дикой яростью Тед затаскивает меня в кабинку, прижимает к холодной плитке на стене и набрасывается на мои губы. Я обнимаю его за шею, но он перехватывает мои запястья и заводит мне за спину. Неожиданно, он поворачивает кран, и на нас сверху обрушивается поток холодной воды. Честно? Мне наплевать на это сейчас! Вода стекает по нашим обнаженным телам. Тед по прежнему целует меня, прижимая к стене, потом спускается вниз, уделяет внимание соскам, набухшим от холода и возбуждения. Один из них он обхватывает губами, сосет, теребит, а второй зажимает между пальцами и тянет. Потом меняет. Опускается на колени, обводя языком пупок и идёт ниже. Все, что могу я — громко стонать его имя и подаваться на встречу. Я беспомощна перед ним. Я это знаю. Он это знает, но не упускает возможности доказать. Он резко подскакивает на ноги, хватает меня за локоть и разворачивает лицом к стене. — Упрись руками, — рычит он мне на ухо. Делаю, как велено. Тед надавливает мне на спину, и я прижимаюсь грудью к плитке. Только я это делаю, Тед тут же резко входит в меня. — Боже, — закрываю глаза и прижимаюсь лбом к холодной плитке. Пару секунд он даёт мне на привыкание, а потом начинает двигаться. Его толчки резкие, грубые. Господи. Он постепенно наращивает темп, вбивается в меня. Все тело горит от желания. Чувствую, как приближается оргазм. — Ну же, давай. Давай! — рычит Грей мне на ухо, и в ту же секунду волна удовольствия накрывает меня с головой. Тед быстро выходит из меня и кончает на пол. Я по прежнему стою, прижавшись к холодной плитке и пытаюсь отдышаться. Двигаться нет никакого желания. Чувствую тёплые руки Теодора у себя на талии. Он обвивает меня, осторожно отводит в сторону, и мы вместе садимся на пол. Он прижимается спиной к плитке, а я удобно устроилась между его ног, откинувшись на него. В ванной слышен только плеск воды и наше учащенное дыхание. — Доволен? — На данный момент, да. Но это не конец, далеко не конец, — шепчет он на ухо, прижимая меня к себе. Очень надеюсь. Какая же я дура.