i'm so tired...

В помещении крохотного минимаркета витает спасительная прохлада, расползающаяся меж стеллажей от тихонько гудящего над головой кондиционера. Чимин удовлетворённо подставляет лицо порывам освежающего воздуха, почти невесомо касаясь подушечкой пальца влажной купидоновой дуги, и, блаженно выдохнув, возобновляет увлечённый рассказ: — Я уже всё обдумал, в конце концов, раньше ведь я обходился и без его поддержки, так почему не смогу сейчас? К тому же я откладывал часть из тех средств, что он давал мне на личные расходы, так что на первое время я даже не почувствую разницы. Да, придётся поумерить аппетиты и туже затянуть пояса, но зато я, наконец, вновь смогу расправить крылья! Хватит с меня, устал. «Кому ты там пишешь?», «Почему не отвечал?», «Почему отвечал, но не сразу?», «Где ты?», «С кем ты?», «Кто такой Тэхён?», тебе какое дело, старый ты хрен?! У самого, значит, жена под боком и тупоголовый сынок, что за три года запомнить не может, как будет «привет» на испанском, а я, вроде как, ни прав на него не имею, ни шанса связать с ним жизнь, но всё равно должен смирно сидеть у окна в ожидании звонка. Ага, сейчас, бегу и падаю. Конечно, я грамотно шифровался, пока мне это было выгодно, но сейчас… я просто не хочу обманывать Соджуна. Он такой классный, Тэ, ты бы только знал… с тебя ростом, красивый, как айдол, и засыпал меня комплиментами на французском! Так что теперь решено: завтра же… чёрт. А как тогда быть с тем «Никоном» и объективами, что он для меня заказал? Чимин озадаченно хмурит брови, пока механизмы в его хорошенькой головке запускают в ход мыслительный процесс. Парень рассеяно оглядывает пёстрый узор на сжатой в крохотной ладони упаковке рамёна и, обречённо вздохнув, забрасывает лапшу в корзинку, мудро изрекая: — Хотя, если так подумать, какая разница, да? Завтра, или через неделю, особой погоды это не сыграет. А камера — это камера, сам понимаешь. И мне, наконец, не придётся снимать всё на телефон и платить за дополнительное место в облаке. Пускай тогда заодно и квартиру оплатит, чего уж. Возможно, когда в будущем у нас с Соджуном будет совместный бюджет, он мне ещё и спасибо скажет за эту разумную экономию! Правда, он мне уже намекнул на поездку в Токио, у него там дела по работе, но я всегда могу наплести Минхо, что еду в Пусан к семье, — Пак довольно потирает ладони, мысленно восторгаясь тем, как ловко он всё придумал, и вмиг забывает об озвученном минуту назад «не хочу обманывать Соджуна» и «придётся умерить аппетиты», беззаботно укладывая в корзинку литровую банку трюфельного масла. — Только бы сонсенним принял мои правки, тогда я смогу сорваться в любой момент. Кста-а-ати! Мне ведь Ёнджун такое про него рассказал! Он у него фонетику вёл, ну и… кажется, пару лет назад он путался с каким-то студентом, из своих. Уж и не знаю, насколько это всё правда, но версии одна краше другой. Поговаривают даже, что тот ему отсосал за сдачу итогового теста. Но он, конечно, хорош, только больно уж дотошный. Вот прикинь: я ему, значит, приношу первый раздел, а он мне такой: «Не вижу определения стратегии перевода на примере произведений, без этого нет смысла даже смотреть». Ну и что ты будешь делать? Было бы куда проще, если бы Ким Сокджин-ним не слёг в больницу, но что уж теперь… Ладно, плевать, действуем по ситуации. О, или, может быть, мне взять больничный, как считаешь? Чимин отрывается от беспечной воодушевлённой болтовни, оборачиваясь на подозрительно притихшего друга, и недовольно цокает, закатив глаза. — Подойди к нему. Тэхён вздрагивает, воровато оборачиваясь на блондина и угрожающе шикнув, и возвращает внимание виду, открывшемуся в узкой щёлочке сквозного стеллажа на месте лежащей в корзинке Пака упаковки рамёна. Молоденький темноволосый кассир, натянув маску по самые глаза, неспешно варит кофе для пожилой леди, скучающе листающей попсовый журнал. Кофе-машина расположена в глуби отдела, благодаря чему парня можно рассмотреть несколько лучше, чем просто по пояс, и Ким незамедлительно использует предоставленный Вселенной щедрый шанс. — У него бёдра Бога, — тихонько хнычет парень, вытаскивая из стройного ряда упаковок лапши ещё пару пачек, и, открыв себе лучший обзор, скидывает ненужное в корзинку подошедшего ближе друга. — Вот как, скажи мне? Как на свет могло появиться нечто настолько прекрасное?.. Чимин издаёт снисходительный смешок, качая головой. — Я тебе, вообще-то, важные вещи рассказывал, тоже мне друг. — Без обид, вишенка, но если бы мне платили тысячу вон за каждую твою влюблённость, я бы разбогател быстрее, чем Ли Гонхи. Возможно, уже за один только этот месяц. Пак оскорблённо вздёргивает подбородок и скрещивает руки на груди, выставляя в сторону правое бедро; из тугого хвостика, собранного на затылке, выпадают верхние пряди, обрамляя красивое лицо. — В этот раз всё по-другому, и ты бы это понял, если бы вместо залипания на бёдра Чонгука внимательно меня послушал. Я ради него обрываю связь с Минхо вообще-то. — Ага. Но только после того, как ещё пару раз поебёшься с ним за камеру и объективы, — резонно замечает Тэхён, дав понять, что даже в фоновом режиме его мозг превосходно обрабатывает поступающую информацию, и по-прежнему не отрывает взгляда от крепких мальчишеских бёдер, обтянутых тканью чёрных джинсов. — Выходит, камера всё же важнее. И в этом нет ничего удивительного, к слову. Каким бы хорошим тебе ни казался этот Соджун, ты знаешь его два дня, Чимин-а. Минхо, конечно, старый ревнивый женатик, но хотя бы надёжный. — О, ну конечно, давай, расскажи мне, какая я блядь! — Пак раздражённо фыркает, уязвлённо поджимая губы, пока в груди неприятно жжёт обида напополам с признанием частичной тэхёновой правоты. Проходящий мимо стеллажа мужчина неодобрительно косится в сторону негодующего блондина. — Ещё бы ты считал иначе, он ведь платил за нашу квартиру, когда мы оба сидели без денег. Вот только не хочу я больше притворяться, хватит. Хочу, чтобы сердце трепетало, понимаешь? Я знаю его два дня, и что? Все серьёзные отношения и браки когда-то начинались с того, что люди были знакомы два дня. Зато каждый раз, когда он смотрит на меня через стол, моё сердечко ухает вниз. — Я вовсе не это имел в виду, кипяточек, остынь. Просто… — Тэхён тяжело вздыхает и всё же переводит взгляд с великолепных чонгуковых бёдер на задыхающегося от обиды друга. — Просто я люблю тебя и не хочу, чтобы тебе снова сделали больно. Ты ведь из рук вон плохо разбираешься в парнях, просто признай это. Уверен, что он не поступит с тобой как Юнхо? Или Богом? Тэмин? Сухо? Или… — Я тебя понял, хватит, — Чимин устало вздыхает, выставляя вперёд ладонь в качестве стоп-сигнала. — И нет, не уверен, конечно же. Но он кажется мне действительно, по-настоящему классным, Тэ, правда. Я устал постоянно ждать подвоха и горевать, когда мне не звонят после секса, я готов, я открыт для отношений и когда-нибудь обязательно сделаю кого-то счастливым взамен на любовь и тепло. Но я не найду того самого, если буду раз за разом замыкаться в постоянном ожидании неудачи. Я хочу просто расслабиться и отдаться случаю. В этом городе около пяти миллионов мужчин, но стоит только сузить выборку по возрасту, ориентации, семейному положению и непереносимости определённых личностных качеств — и перспективы перестают казаться такими уж радужными. Какой, по-твоему, у меня шанс случайно столкнуться со своей судьбой, ну, например, в минимаркете возле дома? Я просто пытаюсь приблизить момент встречи всеми возможными способами, из меня ужасный одиночка, ты же знаешь. Тэхён невесело усмехается, в очередной раз осознавая, насколько порой диаметрально противоположны их с Чимином взгляды на некоторые вещи. Пак Чимин так легкомысленно открыт этой жизни и голоден до любви, что время от времени Ким восхищается даже. Он ищет тепло в каждом, не теряя надежды, отдаётся, открывается, обжигается, собирает себя вновь по кускам и склеивает брютом и пломбиром — и так по кругу, с непоколебимой верой в успех. Тэхён не имеет понятия, откуда в Чимине столько местами наивного оптимизма, но где-то глубоко внутри, наверное, был бы не прочь узнать, где дают, и отхватить для себя хотя бы кусочек. И не только оптимизма, пожалуй. Есть у Пак Чимина такое неоспоримое качество, как социальная смелость. Он может в лёгкую завязать разговор с незнакомцем и быстро свести его во флирт, без единого намёка на панику перезвонить на незнакомый номер или обратиться по телефону в ректорат. Ким Тэхён себя едва ли считает социофобом, но время от времени испытывает трудности с каждым из вышеперечисленных моментов. — Просто надеюсь, что в этот раз оно тебе больше не понадобится, — Тэхён хлопает себя по плечу, впитавшему за долгие годы уже не одну порцию чиминовых слёз, и вновь переводит взгляд на темноволосого паренька в потайном окошке из лапши, с досадой осознав, что тот вернулся к кассе, а изумительные бёдра снова скрывает высокий прилавок. Впрочем, он одинаково бесподобен даже по пояс с этой восхитительно узкой талией, перевязанной серым фартуком. Жаль, конечно, что в маске, Тэхён бы многое отдал сейчас, лишь бы вновь увидеть его изумительное лицо. Может, он простыл?.. Не удивительно, вот так вот торчать по восемь часов под пронзающим до кости потоком холодного воздуха. — Ты меня снова не слушаешь, — констатирует Пак, обречённо вздыхая. — Тэ, я прошу, соберись! Я, конечно, понимаю, что это твоё первое увлечение за последние сорок лет, но… — Можно вопрос? — Тэхён звучит раздражённо и весьма резко, когда разворачивается к Чимину лицом, скрещивая руки на груди. — С чего это ты вдруг решил, что моя влюблённость менее важна и ценна, чем твоя, и не заслуживает того, чтобы о ней говорить или думать? Пак моментально смягчается, укладывая ладонь на крепкое плечо друга. — Ну что ты, мышонок, я вовсе так не считаю. — А со стороны выглядит так, будто считаешь. Прости, но сейчас я хочу смотреть на прекрасного Чонгука и упиваться тем, насколько он хорош собой, и ты, эгоистичная задница, закроешь свой рот со своим «соберись» и будешь меня слушать. Потому что, в конце концов, я уже выслушал достаточно за этот грёбаный месяц. Чимин с улыбкой капитулирует, поднимая руки к груди и выставляя их вперёд ладонями. — Я не к тому, что твоя влюблённость менее важна и ценна, но… ты же его не знаешь совсем, Тэ, честное слово! — О, крикни громче, он, кажется, ещё не услышал, — свирепо шипит Ким, дёргая друга за руку, и кидает быстрый опасливый взгляд на занятого развешиванием магнитиков парня. — Можно подумать, ты знал всех и каждого. Особенно Ихёна. И Ёну. И… — Но я с ними хотя бы разговаривал! И не «к-к-к-капучино, по-ж-ж-жалуйста», а по-настоящему, Тэ! — Пак весьма умело трансформирует свою защиту в нападение, выглядывая из-за стеллажа. — Нет, серьёзно, заговори с ним, второй месяц уже дыру трёшь. Спроси его номер, когда будешь брать кофе, или… о, точно, придумал! Скажи ему: «Я думал взять капучино, но, может быть, мы могли бы выпить кофе вместе, когда ты закончишь?». Пойдём, не будь дураком! Тэхён делает страшные глаза, опасливо потянув друга на себя, когда тот уже решительно делает шаг в сторону кассы, и, убедившись в увлечённости Чонгука выставлением на витрину новых десертов из своего безопасного укрытия, испуганно шипит: — С ума сошёл что ли?! Я вообще не знаю, как люди с ним спокойно говорят, он же… — на лице парня появляется это фанатичное выражение творца, но, вовремя осознав, что завис посреди предложения, Тэхён заставляет себя кое-как, но всё-таки вынырнуть из воспоминаний о бесподобном мальчишеском лице. И руках. И фигуре. И голосе. И родинке под нижней губой. Сердце, тем временем, всё ещё бешено колотится в груди от одной лишь мысли о том, что предложенное Чимином даже чисто в теории можно воплотить в жизнь. — Я снова начну заикаться и всё испорчу. К тому же тот факт, что я от него без ума, ещё не говорит о том, что он гей. Может, он любит девочек в коротких юбках? А тут я со своим «выпьем кофе». Да он же меня нахрен пошлёт, и… — Так, а ну-ка отставить, — Чимин хмурится, стряхивая руку друга со своего запястья, и недовольно топает ногой для пущего эффекта. — Вот это как раз наименьшая из проблем. Сейчас всё узнаем, пойдём. Пойдём, говорю! Пак весьма проворно уворачивается от длинных тэхёновых пальцев, пытающихся ухватиться за ткань футболки, и едва не вприпрыжку устремляется к кассе, на ходу закидывая в корзинку несколько упаковок желейных мишек. Чувствуя себя беспомощным и преданным, Тэхён семенит следом, откровенно паникуя, и тут же вновь столбенеет, будто кролик перед удавом, стоит только парню с лаконичным «Чонгук» на металлическом бейдже-значке, приколотом к фартуку, перевести цепкий взгляд в его сторону. В тот самый момент, когда во внешних уголках оленьих глаз, обведённых чёрными ресницами, появляются озорные морщинки, Ким неосознанно задерживает кислород в лёгких, забывая, что значит дышать. — Капучино? — уточняет Чонгук, уже потянувшись к невысокой башенке картонных стаканов, но вопросительно смотрит на парня напротив в ожидании хотя бы привычного утвердительного кивка. Чудной. И прелестный. — Два, — бесцеремонно встревает Чимин, опираясь локтем о прилавок, и укладывает подбородок на ладонь, немигающе глядя на брюнета из-под полуопущенных ресниц. Чонгук моргает, нехотя разрывая этот щекочущий любопытством под кожей зрительный контакт, и переводит озадаченный взгляд на говорящего, удивлённо приподнимая бровь. Секундочку, он его что сейчас, клеит? — Один. Я буду чай, — возражает Тэхён, подозрительно сужая глаза, и чувствует, как дрожит голос от давящего на грудь возмущения. Ким слишком хорошо и давно знает грёбаного Пак Чимина, чтобы не понимать, что здесь сейчас происходит. Но не посмеет же он в самом деле?.. — Уже поздно, и я ещё планирую поспать. Кажется, в непосредственной близости Чонгука Тэхён впервые произносит столько слов за раз. Даже сам паренёк выглядит слегка удивлённым: глядите-ка, не немой. — А я вот, чувствую, глаз сегодня не сомкну, — едва не нараспев тянет Пак мелодичным голосом, мечтательно вздохнув, и продолжает откровенно глазеть на игнорирующего его чары Чонгука. — Думаю ещё о десерте. Как насчёт… этого? С вишенкой. Чимин тычет маленьким пальчиком в натёртую до блеска кондитерскую витрину, приподнимая уголок губ, пока кассир сосредоточенно пробивает покупки из корзины, складывая их в шуршащий бумажный пакет. Далее — считывает сканером три штрих-кода, на кофе, чай и вишнёвый мусс, и поднимает на Пака вежливый, но скучающий взгляд, молча ставя перед ним терминал для оплаты и блюдце со свежим десертом. — Он едва сладкий, — спокойно предупреждает парень до того, как блондин подносит телефон к терминалу, и, дождавшись одобрительного сигнала системы, выбивает чек, отходя к кофе-машине и водонагревателю. Из-за прилавка вновь виднеются восхитительные крепкие бёдра; сердце Тэхёна так отчаянно мечется в груди в приступе тахикардии, что парня бросает в пот. — Правильно, сладкий за этим прилавком может быть только один, не так ли? — кокетливо замечает Пак, подцепляя коктейльную вишню на верхушке десерта за длинный тонкий черешок, и соблазнительно посасывает плотную мякоть, не отрывая взгляда от заваривающего чай парня. Тэхён задыхается от злости, сверля друга яростным взглядом, и, кажется, почти воспламеняет им стенд с журналами за его спиной. Видимо, кое-кто сегодня останется без блядских белых волос. Чонгук едва сдерживает недоуменный смешок, но внешне остаётся невозмутимым, полностью игнорируя сказанное в надежде отделаться от парня побыстрее. Эва, какой прыткий. Даже немного жаль, что совсем не в его вкусе. Хотя, будь это даже и так, Чонгук скорее противник, нежели фанат вот таких откровенных, почти кричащих методов. Парень осторожно чешет нос через маску, спуская её следом на подбородок, с наслаждением делает жадный глубокий вдох, разминая шею, и, подхватив уже готовые напитки, возвращается к ожидающим у прилавка королю нелепых подкатов и Богу молчания. — Твой капучино. Твой чай, — обозначает Чонгук, придвигая соответствующие стаканы ближе к парням, и задерживает взгляд на том, который «чай», вновь ощущая этот щекочущий интерес под кожей. — Осторожно, он горячий. Едва продохнув от сковавшей грудь ярости, поделённой на смертельную обиду, Тэхён мотает головой, переводя взгляд на уперевшегося ладонями в поверхность прилавка парня, и вновь игнорирует потребность организма в кислороде, глупо моргая с немо распахнутыми губами. Да, горячий. Как коронарная вспышка, как звёздное ядро, как грёбаный ад. Ким Тэхёну двадцать три с половиной, и за все приблизительно восемь тысяч пятьсот восемьдесят дней своей жизни он не припомнит никого хотя бы на сотую часть настолько же бесподобного, как этот восхитительный мальчишка из «Си Ю». — С-спасибо, — Ким прочищает горло, ощущая острую потребность в том, чтобы сказать уже, наконец, хоть что-нибудь, только бы ненароком не влез дурацкий Пак Чимин. Правда, при виде Чонгука мозг работать отказывается и, уложив заявление на отпуск в центр стола, распихивает навыки коммуникаций по картонным коробкам и сматывается к чёртовой бабушке, в Тэгу. Парень в панике перебирает всевозможные варианты построения диалога во вмиг опустевшей голове, но лишь глубже увязает в тёмном бархате чонгуковых глаз, отчаиваясь из-за своей беспомощности. Скажи уже хоть что-нибудь, ну же, давай! — Я думал взять… капучино, но… Тэхён испуганно замолкает, когда осознаёт, что единственное и первое, что пришло ему на ум в стрессовой ситуации — придуманное бывшим лучшим другом приглашение парня на кофе, и паникует сильнее, не имея понятия, как теперь замять этот конфуз. Чонгук улыбается, обнажая прелестные удлинённые резцы, и, кажется, Ким вот-вот потеряет сознание от теплового удара, несмотря на веющую с потолка прохладу. — Планируешь ещё поспать, — помогает Чонгук, отчего-то улыбаясь шире. Какой очаровательный чудик, право слово! — И это правильно. У тех, кто не спит ночами, мозги потом набекрень. Парень говорит беспечно, но вскользь кидает взгляд на притихшего с вишней во рту блондина, сосредоточенно выводящего что-то огрызком от карандаша для отзывов на мнущейся под грифелем салфетке. Спустя буквально несколько секунд Чимин дважды складывает тонкую бумагу пополам и с загадочной улыбкой пододвигает послание к кассиру, украдкой подмигнув. Сердце Тэхёна в этот момент болезненно трескается и рассыпается на мелкие черепки, разносясь по кровеносной системе и мучительно царапая грудь. Признав своё поражение и чувствуя себя окончательно преданным, Тэхён обвивает пальцами тёплый рифлёный картон, быстро устремляясь к выходу под бешеный ритм, отбиваемый ноющей пустотой, что теперь вместо сердца, где-то на уровне рёбер. — Эй, Тэ, меня подожди! — тут же спохватывается Чимин, забывая и про кофе, и про едва тронутый десерт, и мигом подхватывает шуршащий бумажный пакет, семеня к раздвижным дверям вслед за другом. — Эй, Тэ. Ноги Тэхёна наливаются свинцом, а пульс подкатывает к горлу, когда осознание принадлежности голоса нагоняет его спустя несколько секунд после звука. Парень считает до трёх, пытаясь отдышаться, и медленно оборачивается на Чонгука, проходясь языком от одного уголка губ к другому. — Классно поболтали, — с улыбкой, но без издёвки замечает брюнет, совсем не щадя тэхёновой пустоты в груди.

***

— Два, целых два подходящих момента, мышонок, ну как же так?! — Чимин с досадой приземляет телефон на порядком потёртую поверхность галошницы и туже затягивает резинку на затылке, скидывая обувь с ног. — Ладно, не беда, у тебя же есть я! Смотри, как мы поступим дальше: я… ауч! Ты чего?! Пак потирает совсем не шутливо ударенное плечо и недоуменно уставляется на побелевшего от ярости друга, с треском вдавившего свой телефон в поверхность в считанных миллиметрах от уже лежащего на ней устройства. — Знаешь, как мы поступим дальше? — Тэхён опасно сверкает глазами в полумраке прихожей, пытаясь удержать самообладание кончиками дрожащих пальцев, но воспоминания, как визуальные, так и эмоциональные, всё еще слишком свежи, и голос бесконтрольно вибрирует. — Я соберу свои вещи и съеду в общагу, а ты отныне будешь держаться от меня подальше. Можешь пойти и сказать Чонгуку, что у тебя освободилась комната, возможно, ему понравится идея жить так близко к работе. Чимин недоуменно распахивает глаза, тут же сжимая в крохотных пальцах рукав тэхёновой рубашки, дабы не оставить другу возможности уйти на такой ноте. Ким пытается вырваться, но парень вовремя перехватывает руку за запястье, разворачивая соседа к себе лицом. — Эй, да что с тобой?! Сдался мне твой Чонгук! Я для тебя ведь стараюсь, дурень, спасибо мне ещё скажешь потом! Если бы в толковых словарях размещали иллюстрации, лицо Тэхёна почётно располагалось бы напротив слова «бешенство». — Для меня?! Надо же, блять, спасибо, что сообщил! Не понимаю пока вот только, как мне поможет тот факт, что ты в открытую строишь глазки парню, который мне нравится, и передаёшь ему милые записочки, пока я давлюсь воздухом и пытаюсь не сойти с ума из-за затеянного тобой спектакля, но, надеюсь, ты же мне, дураку такому, прямо вот сейчас и объяснишь, да?! Хотя знаешь что? Нахуй! Я думал, у тебя есть хоть какие-то принципы, хоть капля уважения, хотя бы ко мне и моим чувствам, но, кажется, я ошибался. Да убери ты свои руки, блять! — Тэ, я прошу тебя, не говори ерунды! — молит Чимин, отчаянно повисая на предплечье друга, когда осознаёт, что ситуация стремительно выходит из-под контроля. — Всё, что ты себе здесь придумал, на самом деле ничего общего не имеет с реальностью! Не нужен мне твой Чонгук, но сам посуди: какой ещё был способ узнать? Конечно, мы могли бы дождаться его свадьбы, но сдаётся мне, что шансов в таком случае у тебя бы осталось немного. Я, между прочим, жертвовал собой на благо дела! Окажись он ярым гомофобом, мне бы могло и в нос прилететь, а с его-то руками это, знаешь ли, не шутки! Ах, он ещё и руки успел рассмотреть, какой дохуя внимательный! Тэхён ощущает, как гневные слёзы едко жгут глаза, и мелко дрожит, едва не извергая пар из раздувающихся ноздрей. Видит Бог, он многое прощал Чимину, но только блять не это. — А что касается записки, так ты вообще всё не так понял! — продолжает тараторить Пак, извергая оправдания в свой адрес так быстро, что Ким не успевает вставить и слова. — Я ведь… ох, чёрт. Ладно. Только обещай не сердиться. Британские учёные утверждают: именно эта фраза становится отправной точкой для самой концентрированной и жгучей ярости. Ким, например, задыхается уже от одного лишь факта подобной просьбы. Надо же, сколько наглости! — Не собираюсь я тебе ничего обещать. Либо говори, либо убери свои руки нахрен и дай мне пройти. — Хорошо-хорошо, я просто… в общем… в той записке — твой номер телефона. В первую секунду Тэхён надеется, что ему послышалось. Сморщенное, будто в ожидании удара, лицо Чимина ничуть не помогает укрепиться в этой надежде, но Ким усердно пытается, пока, наконец, не осознаёт окончательно: нет, не послышалось. Осознаёт, и яростно взвывает, резко пихая друга в плечи в приступе отчаянного бессилия. — Ты хоть понимаешь, какую тупую хуйню ты сделал, Пак-блять-Чимин?! — Я знал, что так будет, но прежде чем ты убьёшь меня… — Нет. Нет. Нет! Никаких блять «прежде»! Зачем, а главное — нахуя?! Чего ты добиваешься, зачем ты вообще в это лезешь?! Я тебя разве просил? Хотя бы намекал, что мне нужна твоя сраная помощь? Нет! Так засунь её себе в жопу и не лезь в мою жизнь, пока тебя не попросят, помощник хуев! Теперь, если он позвонит, это будет значить, что он хочет слышать тебя! Как это, по-твоему, вообще должно было сработать, ты, блять, дебил?! Пак отводит взгляд, нервно облизнув губы, и мигом сдувается под натиском гневного ледяного взгляда. Ох, что сейчас будет… — Ну… возможно, я указал там не только номер… Тэхёна на мгновение оглушает от силы этой ментальной пощёчины, пока в груди зарождается отвратительное предчувствие очередного, ещё более глубокого пиздеца. — Выкладывай. Набрав в лёгкие побольше воздуха и прогоняя прочь мысль о последних минутах своей недолгой, но яркой жизни, Чимин осторожно начинает: — Возможно… помимо номера там было написано что-то вроде: «Привет, это телефон моего друга, ты ему очень нравишься, но он жутко стеснительный, так что, пожалуйста, позвони ему сам, потому что, кажется, он тебе интересен тоже». Никогда в своей жизни до этого грёбаного момента Тэхён даже не думал, что вспыхнуть можно с такой силой, что вспышка эта выжжет тебя изнутри. Тело обдаёт жаром, а кровь приливает к лицу, Ким зол, Киму стыдно, Ким опустошён и мечтает умереть. Естественно, после того, как отправит на тот свет блядского Пак Чимина. Вместо этого он просто стоит, не шевелясь, и пытается кое-как примириться с абсолютным крахом всех его надежд на счастливую жизнь с бесподобным Чонгуком. Уж после такого Ким совершенно точно больше никогда не покажется ему на глаза. — Ты — свинья, Пак Чимин, — отсекает Тэхён после десятка секунд молчания и обречённо качает головой. — И я с тобой не разговариваю. Прежде чем лезть в мою личную жизнь, разберись, для начала, в своей. — Ты сейчас зол на меня, а потому я сделаю вид, что не заметил твоих попыток меня задеть, о которых ты почти наверняка будешь жалеть, когда немножко остынешь, — хмыкает Чимин, наблюдая за тем, как друг подхватывает телефон и молча направляется к двери, ведущей в одну из спален, упрямо игнорируя блондина. Пак настырно следует по пятам, без особой надежды, но всё же пытаясь увести разговор в более мирное русло. О, Пак Чимин терпеть не может незавершённых конфликтов. — Слушай, мышонок, я понимаю, почему ты злишься, но просто поверь мне, старой опытной свахе: это к лучшему. Сам бы ты никогда… Тэхён круто разворачивается на пятках, и видит Бог, он действительно пытался сдержаться, но это уже ни в какие ворота. — Я. Тебя. Об этом. Не. Просил, — чеканит парень по слогам, мелко дрожа от гнева и едва сдерживая подступающие к глазам слёзы. — Ты меня вообще блять слышишь, алло, Пак Чимин?! Я хоть раз, хотя бы один несчастный раз влезал в твои бесчисленные интриги со своим ценным видением того, как лучше или хуже? Хоть раз я взял на себя роль эксперта или купидона? Хоть один ёбаный раз, Чимин-а?! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас несёшь, и насколько я хочу засветить тебе в нос после всего, что ты сделал?! Даже немного жаль, что Чонгук — не ярый гомофоб! Я не хочу тебя видеть, не хочу с тобой разговаривать, и, пожалуйста, отъебись от меня лучше по-хорошему, пока я не убил тебя нахуй прямо сейчас. Руководствуясь слепым желанием физической расправы, Ким всё же пихает друга в грудь, делая для этого шаг вперёд, и, не доводя до греха, разворачивается к Паку спиной, отрезая себя от ублюдского мира громким хлопком двери своей спальни. Злость кипятит кровь, пузырясь под кожей, но к собственной досаде Тэхён не из тех, кто стал бы молотить стены, а потому лишь бессильно швыряет себя на кровать, ощущая лёгкую боль в голове и груди от пришедшейся на них отдачи жёсткого матраса. Несколько минут подышав в подушку, дабы немного прийти в себя и не разреветься, парень перекатывается на спину и подносит телефон к лицу, тут же вспыхивая вновь от вида грёбаного Пак Чимина на экране блокировки. Стоп. Откуда у него на экране блокировки грёбаный Пак Чимин? Парень недовольно цокает, отбрасывая телефон на матрас, и вжимает затылок в подушку, обречённо вздыхая. Полгода назад Минхо подарил Чимину такой же, как и у Тэхёна, телефон, и с тех самых пор подобная путаница стала неотъемлемой частью их быта. Выходить из комнаты не хочется совсем, и потому Ким продолжает медленно бурлить на маленьком огне, жаждая расправы и отмщения за, как ему кажется в этот момент, разрушенную до фундамента жизнь, пока где-то на периферии сознания не раздаётся едва слышный, но постепенно набирающий громкость звоночек… Тэхён задерживает дыхание на вдохе, прислушиваясь к приглушённой возне на кухне, и медленно переводит уже более осмысленный взгляд на лежащий неподалёку телефон, лукаво щурясь. Конечно, они с Чимином близки. Настолько, что Тэхёну прекрасно известен, помимо бесчисленного прочего, и код разблокировки экрана. А в этом куске стекла и металла весом чуть меньше двухсот грамм, тем временем, сосредоточена практически вся насыщенная чиминова жизнь… Первой в голову приходит мысль написать какой-нибудь бред Минхо. Глупая совершенно мысль, ведь в худшем случае Чимин просто оплатит все свои потребности из собственных накоплений и счастливо поскачет на новые свидания. Пак к Минхо равнодушен, Тэхён к Чонгуку — нет. Нужно что-нибудь равнозначное. Подстрекаемый скребущей на душе обидой, Ким приподнимается на локте, быстро вводя четырёхзначный код, и тщательно пролистывает список контактов, но не находит там никого по имени «Соджун». После — обращается в Тиндер, но никакого Соджуна нет и там; вероятно, он подписан одним из этих дурацких прозвищ, а у Тэхёна нет ни времени, ни желания рыться в бесконечных полотнах чиминовых переписок в поиске заветных упоминаний Токио, или свидания, или чего-то ещё, что натолкнуло бы… Токио. Тэхён ощущает, как проясняется лицо, а губы растягиваются в гаденькой ухмылочке, когда всего одно, но верное слово увлекает за собой сквозь тернистый лабиринт пустой болтовни тонкой сверкающей ниточкой, приводя к тому самому, важному, к основе. Чимин хочет в Токио с Соджуном. Чимин поедет в Токио, если не возникнет проблем с дипломом. У Чимина новый руководитель по дипломной работе с довольно интересной репутацией. Наверняка этот Соджун — такой же, как и все, мудак. Спасибо мне ещё скажешь потом, Чимин-а, сам бы ты никогда, язвит про себя Ким, уверенно тыкая на иконку мессенджера. Нужный диалог находится практически сразу, привлекая внимание четырёхзначным номером аудитории. Тэхён открывает переписку, убеждаясь, что «Мин Юнги-ним» — и есть тот самый сонбэ, что хорош, но уж больно дотошен, и раздумывает буквально несколько секунд, дабы начать диалог правильно: «Мяу». Плечи парня передёргивает от прошедшейся по спине волны удовлетворённых мурашек, когда сообщение отмечается как доставленное. Да, Ким Тэхён действительно бывает стеснительным и не способным завязать разговор, особенно когда от одного лишь вида объекта лёгкие по ощущениям сжимаются до размера горошины, но стоит только кому-нибудь попытаться настырно влезть в его личную жизнь в попытке навести в ней мнимый порядок, Ким превращается в безжалостного мишленовского повара, специализирующегося на подаче холодных блюд. И лучше бы ты не влезал, Пак Чимин. Тэхён прихватывает нижнюю губу зубами, искривляя тем самым растянувшуюся в прямоугольник жестокую улыбку, и быстро перебирает пальцами по сенсорной клавиатуре, выстраивая символы в весьма нескромный текст: «Наверное, вам это покажется слишком откровенным, сонбэним, но я больше не могу молчать…». И, подумав, добавляет: «Потому что я думаю о вас каждую ночь с того самого дня, как увидел впервые на консультации, и с тех пор не могу сомкнуть глаз». Зачем-то перечитав сообщение приблизительно двадцать раз, Тэхён решительно выдыхает, нажимая на кнопку отправки, и чувствует себя отмщённым, когда синяя плашка с текстом помечается заветным «Доставлено». Удачной поездки в Токио, Чимин-а, не забудь привезти мне магнитик. Робкий стук в дверь заставляет Тэхёна улыбнуться шире. Надо же, какой поразительный нюх на неприятности. Так и не дождавшись разрешения войти, Чимин тихонько приоткрывает дверь и первым делом виновато просовывает в проём руку, сжимающую кружку горячего шоколада, с горочкой присыпанного маршмеллоу. — Я помню, что ты не хочешь меня видеть, но я успел подумать над своим поведением, пока старательно варил для тебя твой любимый «Чинтака», и теперь хочу извиниться. А ещё ты снова забрал мой телефон, и я обещаю, наконец, заказать к нему жёлтый чехол вместо прозрачного, чтобы мы больше не… — Чимин виновато поджимает губы, просовывая голову в комнату вслед за рукой, и тут же осекается, замечая сперва эту до боли знакомую ехидную ухмылку, залегшую в уголках губ парня, а после — и сам телефон, крепко сжатый в изящной тэхёновой руке. Дурное предчувствие неприятно скручивает живот, когда Пак вновь переводит озадаченный взгляд на лицо друга. — Телефон? — уточняет Тэхён с издевательской полуулыбкой, приподнимая устройство на уровень глаз, и беспечно вертит гаджет в руке, демонстрируя тем самым, что экран не находится в блоке. — Вот этот? О, прости, пожалуйста, я такой невнимательный… — Что ты сделал? — испуганно выдыхает Чимин, тут же устремляясь к кровати друга и едва не расплескав горячий шоколад: он также слишком хорошо и давно знает грёбанного Ким Тэхёна. — Всего лишь решил тебе немного помочь и передал кое-кому небольшое послание. Знаю, сейчас тебе может показаться, что это — слишком, но просто поверь мне: это, определённо, к лучшему. В момент, когда Чимин, не без труда подавляя панику, впихивает в руку парня горячую кружку и вырывает из другой руки свой телефон, в голове проносится около десяти возможных вариантов тэхёновой мести, различных по степени тяжести последствий. От катастрофического «Я сплю с твоим отцом» для Мингю или «Давно хотел признаться: я — гей» — отцу, и до более демократичных «Между нами всё кончено» в адрес Минхо, или даже, чёрт с ним, Соджуна. Хотя из-за последнего, пожалуй, Пак бы расстроился очень, и попытался бы как минимум объясниться позже, но остался бы хотя бы жив. Пытаясь пропихнуть вниз этот назойливо пульсирующий комок в горле, Пак опускает полный нескрываемого ужаса взгляд на экран и едва не задыхается в приступе бесконтрольной паники. Ким Тэхён, как оказалось, подходит к вопросу мести куда более творчески. — Блять… блять, блять! Ты чокнутый что ли?! Он мой руководитель по диплому! — Я в курсе, — Тэхён пожимает плечами, скучающе рассматривая собственные ногти и сохраняя нерушимое спокойствие. — Ты совсем что ли ёбнулся, Тэ?! Какое нахрен «мяу», какое «не могу сомкнуть глаз», ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Блять, бля-я-я-ять… а что, если теперь меня исключат?! Чимин беспомощно сползает на пол по воздуху, прижимая ладони к лицу, и крепко сжимает веки до мелкой ряби, прежде чем вновь посмотреть на окно диалога, будто в надежде, что это всего лишь страшная галлюцинация, которую можно сморгнуть. К сожалению, чуда не происходит. Доставлено, но не прочитано. — Но я хотел как лучше, — безжалостно отсекает Ким, переводя колкий взгляд на побелевшего от ужаса друга. — Если он мутит со студентами, то, может быть, так у тебя будет больше шансов пройти этот путь без лишних усилий. — Это совсем не весело, разве ты не понимаешь?! — А разве похоже, что я веселюсь? Пак отчаянно взвывает, запрокидывая голову назад и пытаясь дышать. Он многое хотел бы сказать сейчас блядскому Ким Тэхёну, но так уж вышло, что каждое из этого «многого» уже было озвучено им самим примерно двадцать минут назад. Так, без паники, нужно срочно придумать что-нибудь, пока ещё не стало слишком поздно. — Только бы он не записал мой номер, — безысходно молит потолок Чимин, пытаясь заставить себя соображать быстрее. Что насчёт «Прошу прощения, я ошибся диалогом»? Безусловно, сработало бы, не упомяни Тэхён про консультацию. С другой стороны, разве они были одни в аудитории? Может, это предназначалось для… блять. Одни. Точно. — Ага, и к тому же оказался настолько туп, чтобы не догадаться посмотреть вот сюда, — хмыкает Ким в чашку, свешивая следом голову с кровати, и уверенно тычет пальцем свободной руки в сообщение, что тремя строчками выше. «Здравствуйте, сонбэ, это Пак Чимин с четвёртого курса германской филологии. Подскажите, пожалуйста, в какой вы сейчас аудитории?». Блять. — Да что ж за дерьмо?.. Тэ, ну зачем, вот зачем?! Что мне теперь делать? — Благодарить меня, разумеется. — Это совсем не одно и то же, как ты не понимаешь?! Это моё будущее, моё образование, да он же меня просто… блять, блять, он прочитал!!! Он только что прочитал! Глаза Чимина резко округляются и едва не вылезают из орбит, а тело бросает в пот. Времени на размышления не остаётся совсем, необходимо срочно, прямо сейчас предпринять хоть что-нибудь, пока его не…

Мин Юнги-ним набирает сообщение.

Тэхён задерживает дыхание, свешиваясь с кровати по пояс, и отставляет на пол пустую чашку, волнительно ожидая ответа. За всю свою жизнь Пак Чимин ещё ни разу не был так близок к обмороку, как в этот самый момент. Короткая и жёсткая вибрация телефона ощущается как инфаркт. «Какое совпадение, Пак, я тоже». Подождите-ка, что?.. — Оу, — Тэхён зависает, медленно переводя взгляд на в край охреневшего друга, и думает уже было сказать, что ко всеобщему удивлению оказался прав, когда звенящую тишину комнаты нарушает ещё одна жёсткая вибрация. «Рад, что вы присоединились к нашей с господином Моэмом вечеринке. Потому что ваша стратегия применительно к его произведениям — полная чушь». — Он меня убьёт, — тихонько скулит парень, съёживаясь до половины своего привычного размера, видимо, в надежде уменьшиться до размера субатома, и неотрывно следит за экраном, транслирующим непрерывный набор текста по ту сторону диалога. — Не убьёт, ты же не в индийском кино, — хмыкает Ким, закусывая костяшки пальцев в томительном ожидании развязки. «И раз уж мы с вами оба не спим, я вышлю вам правки на почту в течение десяти минут. Буду ждать исправленную версию к утру». Чимин с досадой запрокидывает голову назад, издавая протяжный стон под аккомпанемент очередной вибрации. «Мур ❤️». — Слушай, а он забавный. Мне нравится, — выносит свой вердикт Тэхён после секундной паузы, уважительно поджимая губы и подпирая голову рукой. Что ж, кажется, Чимин и правда не сомкнёт глаз этой ночью.