Соленое солнце

Выйдя, наконец, из кустарника и пробежав пару десятков футов по склону холма, они вплотную подобрались к какой-то невысокой каменной стене, которая, видимо, огибала деревню по периметру, перелезли через нее, и Лекса тут же опустилась на корточки, дёрнув Кларк за руку, чтобы та последовала ее примеру. Кларк, ещё не отошедшая от их неожиданной встречи, отдышалась и спросила шепотом, наклонившись к Торп: — А если все же здесь есть немцы? Лекса, сидящая рядом, перехватила винтовку так, чтобы та не звякала о землю, и прошептала в ответ: — Не думаю, хозяйка дома, в который я нас веду, сказала, что никого тут нет. Кларк огляделась. Неподалеку от того места, где они сидели, начинались каменные стены домов, стоявших почти вплотную, но свет горел не в каждом из них. Было очень тихо, изредка слышался лай собак, пахло навозом, сеном и свежей землёй. Вдали, над горами, в мутной оболочке из редких облаков плавала огромная, словно ненастоящая луна, освещавшая всю долину. — Тут недалеко, — Лекса указала рукой куда-то вправо. — Мне повезло, я сразу натолкнулась на жилой дом. — Значит, эти люди согласились принять нас? Лекса как-то смущённо хмыкнула. — Да, согласились. Пойдем. Тусклый свет из низеньких маленьких окошек освещал им дорогу. Прижавшись к ограде и пройдя футов пятьдесят вслед за Лексой, Кларк увидела высокую, без всяких украшений, стену и видневшуюся в ней единственную двустворчатую дверь — обшарпанную, но весьма крепкую и толстую с виду. Лекса осторожно, словно боясь скрипа, открыла эту дверь, и, скользнув в нее, они оказались в небольшом дворике, со всех сторон окружённом такими же высокими стенами, как и снаружи. Было темно, но луна освещала неровно прорубленные окна и проемы дверей, за которыми, вероятно, находились хозяйственные помещения. Несло навозом, цветами, жилыми съедобными запахами, и где-то едва слышно блеяли козы. Почти рядом с дверью, ведущей во двор, была небольшая каменная лесенка, на каждой ступеньке которой стояли огромные горшки с цветами — вероятно, эта лесенка вела в жилой дом. — Нам туда, — Лекса задвинула щеколду двери и правой рукой указала на лестницу. Поднявшись наверх первой, она жестом пригласила Кларк следовать за собой и опять очень осторожно, стараясь не шуметь, открыла входную дверь. За ней Кларк увидела небольшое, тускло освещённое помещение, вероятно, что-то вроде прихожей, в которой стояли мешки, бочки, лемеха и тому подобный крестьянский скарб. Как только Лекса плотно притворила за ними входную дверь, то на пороге соседней комнаты тут же возникла женщина в длинной юбке и обтягивающей холщовой блузке. На вид ей было лет сорок пять, но огрубевшие руки и многочисленные морщины говорили о том, что она немного старше. Она могла бы быть красивой, если бы не острые, неприятные глаза, которыми она обеспокоенно перебегала с Лексы на Кларк и обратно. Лекса что-то сказала ей по-итальянски, и женщина коротко кивнула, а потом повернулась и исчезла, оставив дверь открытой. — Кто это? — шепотом спросила Кларк, снимая ботинки. Лекса провела рукой по волосам, приглаживая их. — Ее зовут Фелиса, и она согласилась приютить нас на ночь. Это все, что я пока узнала. Из прихожей Кларк и Лекса вступили в большое, освещенное несколькими свечами помещение, в одном конце которого находилась печь, а в другом стоял грубо сколоченный стол с двумя широкими лавками. Вообще все внутри было сделано из дерева: мебель, сундуки, грубые балясины, полки под потолком, даже подсвечники, один из которых хозяйка держала в руке. Возле печи лежала большая лохматая собака, завидев чужих, она подняла голову и зарычала, но хозяйка сказала ей что-то коротко и властно, и собака тут же успокоилась, опустила голову на лапы, но продолжала следить за вошедшими своими большими желтыми глазами. — Siediti (итал. садитесь), — сказала хозяйка хмуро, кивая в сторону стола, а сама принялась снимать с полки какие-то тарелки. Кларк, положив свой мешок под лавку, села за стол, а Лекса, продолжая стоять, оглядывалась по сторонам, видимо, ища, куда бы пристроить винтовку. Потом, подумав, поставила ее в самый дальний угол и присоединилась к Кларк, сев за стол напротив нее. Подошедшая к печи хозяйка что-то спросила у Лексы, и та кивнула. — Si, grazie (итал. да, спасибо). — Она спросила, будем ли мы есть, — перевела Лекса, мельком взглянув на Кларк. Пока хозяйка, гремя крышками, возилась у печи, Кларк внимательно рассмотрела довольно большую комнату. В дальнем ее углу виднелась ещё одна дверь, вероятно, ведущая в спальню, но она была плотно закрыта. Судя по всему, хозяева попались зажиточные: отовсюду веяло духом добротной крестьянской жизни, было очень чисто, и еда, которую Фелиса поставила перед Кларк и Лексой, выдавала достаток и процветание. Кларк, не веря своим глазам, смотрела на появившиеся перед ними яства: здесь был сыр, оливки, домашний хлеб и даже вино. Вдобавок хозяйка налила им с Лексой по половине плошки какой-то похлёбки, сваренной из бобов и картофеля, густой и ароматной, приправленной специями и чесноком. — Grazie, — ещё раз сказала Лекса, и, оглядев стол, кивнула онемевшей от такого изобилия Кларк — мол, не тушуйся, налетай. Гриффин не надо было уговаривать. Она жадно набросилась на еду, в отличие от Лексы, которая ела медленно, отщипывая хлеб по кусочкам и больше уделяя внимание хозяйке, присевшей рядом и напряженно следившей, как гости едят. Немного утолив первоначальный голод, Кларк стала прислушиваться к беседе, которую вели между собой Лекса и Фелиса. Торп дольше Кларк жила в Италии и хорошо знала язык, поэтому большую часть их разговора Кларк вообще не поняла, однако, когда Лекса заметила, что Гриффин уже не ест, а слушает, что они говорят, стала переводить. — Я сказала ей, что мы попали в засаду в горах, и она сказала, что слышала звуки выстрелов и взрывы. Они все слышали и очень испугались. — Ты спросила ее, были ли тут немцы? — Кларк не удержалась и отломила себе ещё кусок мягкого ароматного хлеба. Она никак не могла унять жадное, сосущее чувство голода в груди, несмотря на то, что желудок ее был уже полон. Казалось, всей еды в мире не хватит, чтобы утолить эту ненасытную жажду поглощения. — Она сказала, были, но уже давно. Сказала, они конфисковали большую часть овец и забрали много еды, но никого не трогали, просто пограбили и пошли дальше. Кларк взглянула на хозяйку. Та сидела молча, все с тем же хмурым, напряжённым лицом и внимательно прислушивалась к звукам чужой речи. В этот момент дверь, находившаяся возле печки, бесшумно открылась, и в комнату вошла молодая девушка лет двадцати, одетая почти так же, как и Фелиса — в юбку и белую рубашку с квадратным вырезом на груди. Услышав звук, Фелиса мгновенно обернулась и нахмурила густые черные брови. — Vai a casa tua, — сказала она строго, обращаясь к девушке, но та лишь отрицательно покачала головой. С нескрываемым любопытством она смотрела на Кларк и Лексу, сидящих за столом, затем приблизилась и встала рядом с окном, опираясь плечом о стену и не сводя взгляда с незваных гостей. — Questa è mia figlia, Renata, — сказала Фелиса Лексе, и та кивнула. — Говорит, это ее дочь, Рената. — Vivete insieme? — спросила Лекса, и женщина кивнула. — Она сказала, что они живут вдвоем, — перевела Лекса. Кларк внимательно посмотрела на девушку. Она была весьма недурна собой: черные, распущенные по плечам волосы, тонкий нос, большие карие глаза, стройная фигура, пышная грудь, выпирающая из глубокого выреза рубашки. Заметив, что ее разглядывают, девушка вернула Кларк недоверчивый взгляд и слегка нахмурилась, а затем посмотрела на Лексу, будто бы изучая ее лицо, но та вполголоса разговаривала с Фелисой и не заметила этого. — Она говорит, что здесь, в долине, довольно тихо, но она не знает, что происходит за рекой. Немцы ушли именно туда, — сказала Лекса Кларк, когда Фелиса умолкла. — А партизаны у них тут есть? — Кларк никак не могла отделаться от воспоминаний о мальчике, встреченном в зарослях. Почему он говорил ей о партизанах? О чем предупреждал, когда показывал на деревню? — Сi sono partigiani qui? — спросила Лекса, и Фелиса, слегка замявшись, быстро посмотрела на дочь. Затем решительно и коротко мотнула головой и тут же поднялась. Кларк снова поймала пристальный взгляд Ренаты, направленный на Лексу. Это был странный взгляд, но почему именно он показался ей странным, Кларк не могла понять. — Ты доела? — Лекса посмотрела на Кларк, и та кивнула, с сожалением отметив про себя, сколько ещё осталось еды. Торп отодвинула тарелку, встала из-за стола и что-то спросила у Фелисы. Женщина подошла к столу и, вытерев его полотенцем, кивком указала на дочь, произнеся: — Renata ti accompagnerà. — Она говорит, что Рената проводит нас туда, где мы будем спать. Переводя взгляд с Лексы на обеих хозяек, Кларк никак не могла отделаться от мысли, что что-то здесь не так. Обе женщины не казались напуганными или обеспокоенными, скорее, какими-то напряжёнными, будто бы присутствие гостей их скорее раздражало. Но почему тогда они кормят их и разрешают остаться на ночь? Может быть, боятся оружия? Но чего бояться, если вокруг люди, которые прибегут на малейший крик, случись вдруг что непредвиденное? Этого Кларк не понимала. Тем временем Рената взяла у Фелисы зажженный фонарь и, наклонясь к ее уху, что-то вполголоса проговорила, но Кларк не смогла разобрать ни слова. Она посмотрела на Лексу, которая уже обулась, приладила на плечо винтовку и стояла в дверях, ожидая, когда Рената покажет им дорогу. — Grazie ancora, — обратилась Лекса к Фелисе, но та лишь коротко кивнула, не оборачиваясь, и продолжала медленно убирать со стола. Рената, слегка улыбаясь, подошла к Лексе и встала рядом вполоборота, подняв фонарь и внимательно изучая ее лицо. Она была немного ниже Торп, и, приглядевшись, Кларк уловила в ее взгляде, направленном на Лексу, искренний и неподдельный интерес. — Ты идешь? — спокойно спросила Лекса у Кларк, словно игнорируя девушку, стоявшую рядом. Кларк поспешно подхватила свой мешок и вышла в прихожую. Пока она возилась с шнурками, Рената что-то спросила у Лексы, тихо, почти неслышно, и Лекса коротко ответила ей. К удивлению Кларк, услышав слова Лексы, Рената негромко рассмеялась. Подняв голову от ботинка, который она зашнуровывала, Кларк увидела, что Рената снова стоит рядом с Лексой и держит фонарь так, чтобы освещать ее лицо — по-прежнему невозмутимое, спокойное и отрешённое, но теперь и Лекса смотрела на девушку, а та улыбалась ей едва заметной улыбкой. Переведя взгляд на Кларк, Рената снова что-то произнесла и указала на нее движением подбородка. Кровь бросилась в лицо Гриффин. — Что она говорит? — сквозь зубы спросила она, выпрямляясь. Лекса дернула уголком рта и махнула рукой. — Ничего особенного, забудь. Ещё раз коротко засмеявшись, Рената двинулась к выходу, держа фонарь в правой руке, а левой открывая двери. Кларк с невольной злобой проводила ее спину взглядом, потом пропустила вперёд Лексу и, наконец, вышла сама. Когда все трое спустились во двор, девушка, остановившись на последней ступеньке, указала рукой на одну из темневших слева хозяйственных построек. — Là (итал. туда) — сказала она и что-то добавила, глядя на Лексу. Та поджала губы и, сдержанно поблагодарив Ренату, обратилась к Кларк. — Пойдем. Уже у самых дверей постройки Кларк не выдержала, обернулась и увидела, что девушка так и стоит с фонарем в руке, глядя им вслед и словно стараясь удостовериться, что они действительно зайдут туда, куда нужно. Свет фонаря озарял ее лицо, на котором уже не было улыбки. Заметив, что Кларк смотрит на нее, она тут же повернулась и стала подниматься по лестнице, придерживая полы юбки рукой. Лекса тем временем отодвинула щербатый деревянный засов и открыла дверь, которая, как оказалось, вела в старый амбар. Было очень темно, но сквозь щели в потолке пробивался лунный свет, и Кларк, присмотревшись, увидела, что пол помещения засыпан толстым слоем соломы и заставлен мешками, в которых, судя по прорехам, тоже находилась солома. В амбаре имелся и чердак с огромной прорезью в полу, через которую, видимо, солому подавали наверх. — Пойдет, — оглядевшись вокруг, Лекса довольно кивнула и наклонилась, ощупывая руками пол. — Помоги, тут засов, — она подняла один конец лежавшей на полу толстой балки, а Кларк, нагнувшись, взялась за другой ее конец, и вместе они заложили его за большие ржавые петли, торчавшие по обе стороны двери. — Да, это лучше, чем спать на голой земле, — сказала Кларк, пиная носком ботинка ближайший к ней мешок. Кивнув, Лекса прошла вглубь амбара, в густую темноту, кое-где прорезанную серебристыми нитями лунного света, падавших с потолка. — Иди сюда, тут соломы больше, — позвала она вполголоса из глубины амбара, и Кларк, опираясь рукой о мешки, пошла на ее голос. Порыскав ещё немного, они забрались в самый дальний угол, где солома была чище и гуще, постелили рядом два своих одеяла, затем Лекса пристроила рядом винтовку и легла, закинув руки за голову, а Кларк, присев рядом, попыталась прочесать пальцами спутавшуюся за день копну волос. — Черт, — приглушённо ругнулась она, когда случайно задела рану. Закончив с волосами, Кларк обернулась и увидела, что лунный свет, падавший из особо большой щели в потолке, освещает правую сторону тела и лица Лексы. Глаза Торп были открыты и смотрели куда-то вверх. — Кажется, неплохие люди, да? — спросила Кларк, ложась рядом на спину и тоже глядя в потолок. Лекса хмыкнула, но ничего не ответила, только пошевелилась, устраиваясь поудобнее. — Но тебе не показалось, что они слишком уж гостеприимны? — Кларк глубоко вздохнула. Лекса медленно повернула к ней голову. — Слишком? — глухо спросила она. Кларк кивнула, все также глядя вверх. — Просто… у них тут как будто войны и не было, и это странно. Еда есть и козы… Сколько мы видели разрушенных деревень по пути, помнишь, а тут все цело и невредимо. Лекса довольно долго молчала, словно обдумывая ее слова. — Что ты хочешь этим сказать? — наконец, спросила она, и в ее голосе Кларк услышала тревожные нотки. Она повернулась на бок и посмотрела на спокойное, серебристое в свете луны лицо Лексы. — Ничего, просто мне показалось все это странным. Что тебе сказала та девушка… ну, когда мы выходили? Лекса отвернулась от нее и снова стала смотреть вверх. — Ничего особенного, глупая шутка. Не обращай внимания. — Что? — Кларк приподнялась на локте, стараясь заглянуть в лицо Лексы. — Какая ещё шутка? Она шутила надо мной? Лекса со вздохом поднесла руку к лицу и потерла ладонью лоб. — Кларк, не бери в голову, я же сказала. — Но… — попыталась возразить Кларк. — Давай спать, мы уйдем до рассвета, — и Лекса резко повернулась на другой бок, давая понять, что разговор окончен. Кларк раздосадованно улеглась рядом лицом к Лексе. Она видела, как мерно поднимается грудь Торп, слышала ее спокойное дыхание, и вдруг ею овладела такая усталость, что она незаметно для себя задремала, успев лишь подумать о том, как приятно пахнут волосы Лексы в сочетании со свежим ароматом соломы. Кларк казалось, что она проспала уже очень долго, однако, когда она в следующий раз открыла глаза, резко вздохнув, словно вынырнув из воды, было все также темно, луна почти скрылась, а Лекса теперь уже не лежала на боку, а повернулась, разметавшись на одеяле, одну руку положив на грудь, а вторую откинув в сторону. Солома кололась сквозь одеяло, и хотелось подложить что-то под голову, и Кларк уже собиралась дотянуться до мешка, чтобы использовать его как подушку, как вдруг ей показалось, что за дверью амбара она слышит какие-то приглушённые голоса. Прислушавшись, она приподнялась на лежанке и осторожно выглянула из-за большого мешка соломы, за которым они лежали. Теперь ей почудилось, что в щелях над дверью амбара она видит неясный свет, будто на дворе кто-то ходит с фонарем, и отблески его падают внутрь помещения. Сначала было очень тихо, но потом в этой тишине она отчётливо услышала негромкий мужской голос, говорящий что-то на итальянском. Кларк вся похолодела. — Лекса, — наклонившись, она потрясла лежащую рядом Торп за плечо. — Лекса! Вставай, там кто-то есть! На дворе кто-то есть! Привыкшая моментально переходить из состояния сна в состояние бодрствования Лекса тут же открыла глаза и села. — Что? — спросила она, глядя на Кларк большими, казавшимися темными в свете луны глазами. — Смотри, — Кларк указала на дверь амбара. — Там кто-то есть. Кто-то ходит по двору с фонарем в руке.