Твои мёртвые мужчины

С первым призраком Джимбей встречается прямо на пороге. Полупрозрачный серый силуэт преграждает ему путь, слегка покачивается, едва видимый в окружающем его сумраке. Откуда-то из-за стены доносится намёк на музыку: глухо, невнятно, один бас да почти не различимый шум. Там, в Русальем Кафе, сейчас веселье, улыбчивые девушки и довольные посетители. Здесь, в пустом коридоре, за дверью с лаконичной вывеской «Мадам» тишина, но нет покоя — мёртвым. Бледный серый призрак маячит в проходе и не пускает Джимбея внутрь. Точнее, пытается не пустить, но он бесплотен, словно тень, словно дым, словно воздух. Джимбей проходит прямо насквозь, стараясь не обращать внимания на ощущения. Плоти, может, и нет, прикосновений не почувствуешь, но мороз продирает по коже, живот резко скручивает от внезапной беспричинной тревоги — и так же резко отпускает. Можно выдохнуть и больше не думать о призраке. Ещё двое слоняются по коридору, держатся вместе, словно бы не случайно. Провожая их взглядом, Джимбей задумывается о том, были ли они так же неразлучны при жизни. На самих призраков ему, по большому счёту, плевать, но однажды он задал Шарли вопрос, что за тени шарахаются вокруг неё, и получил ответ: — Мои мёртвые мужчины. Туманно, как все её пророчества. Понимай как хочешь. Но над дверью написано «Мадам», и все догадываются, что эта не та же «мадам», которой называют себя гадалки в размалёванных ярмарочных шатрах. Джимбей не знает наверняка, а может, и не его это дело, но слухи, шепотки, домыслы… Судя по количеству призраков, у Шарли было достаточно мужчин, чтобы собрать из них если уж не армию, то вполне убедительную пиратскую команду. С этими двумя удаётся разминуться без близкого контакта, и Джимбей этому рад. Строго говоря, он вообще предпочёл бы их не встречать. Но Шарли всегда в окружении призраков. Чем ближе к её комнате, тем их больше, и перед самой дверью от них уже в глазах рябит, не различить, где кончается один и начинается другой — сплошное месиво серых теней, дрожащих в сумрачном свете. Проходя сквозь них, Джимбей снова ощущает леденящий холод и сжирающую изнутри тревогу, только гораздо сильнее, чем в первый раз, его словно разрывает на части, и вваливается в комнату Шарли он, наверное, не в самом лучшем виде. — Что с тобой? — спрашивает она вместо приветствия. — Твои мёртвые мужчины… — почти с ненавистью цедит Джимбей. Он представляет, как они не хотят пускать его к Шарли, хватают своими призрачными руками, стискивают пальцы, впиваются когтями… — Пожалел бы их, — бросает Шарли. Вот уж чего Джимбею совершенно не хочется. Ему вообще не нравится мысль о том, что приходится с кем-то делить Шарли — что с живыми, что с мёртвыми. Но их отношения и так слишком зыбкие, хрупко держатся непонятно на чём, и Джимбей отсутствует неделями, месяцами, так что не может ничего требовать — так же, как и обещать. Может быть, однажды он пополнит эту дружную команду призраков. Вернётся сюда, к Шарли, после смерти где-то в далёких чужих морях или умрёт прямо здесь, в этой спальне, когда Шарли сделает с ним то же, что с остальными. Он же не знает, почему здесь эти призраки. Может, когда Шарли наскучивает, она вырывает у своих мужчин сердца или пожирает их души… Почему-то совсем не страшно. Джимбей торопится оставить дверь и призраков за спиной, торопится оказаться рядом с Шарли, и в первый момент ему кажется, что она стремится к нему навстречу — но она грациозно проплывает мимо, едва покачивая хвостом. Распахивает дверь в коридор, толпа призраков на пороге снова предстаёт перед Джимбеем, а затем вдруг втекает в комнату. Сначала тонким ручейком, затем мощным потоком. Вся комната заполняется призраками, и свет мигает, и Шарли среди этого хоровода неверных теней кажется пугающей, как никогда. — Посмотри на них, — говорит она. — Однажды сам можешь стать тенью. «Как это будет? — хочется спросить Джимбею. — Что ты сделаешь со мной?» Но вместо этого он зачем-то произносит вслух то, что совсем не собирался: — Не нравится мне тебя с кем-то делить. Не нравится думать о том, как ты, с ними… Шарли выглядит удивлённой; она тем более не ожидала этих слов. — Не хочу знать, — упорствует Джимбей, — пусть даже это твои мёртвые мужчины… И в этот момент Шарли начинает смеяться — негромко, но удивительно искренне, от души. Джимбей никогда не видел её такой. Они оба сегодня друг друга удивляют. — Поверить не могу, — говорит Шарли, успокоившись, — что ты всё так понял. Что ты приревновал. И прежде чем Джимбей начнёт оправдываться, вздыхает грустно и разводит руки, словно хочет обнять кружащих по комнате призраков, и говорит: — Мои мёртвые мужчины. Все те, кому я предсказала смерть. Я мало кого из них знала, но всех их оплакала, и теперь они остаются со мной. Джимбей разглядывает хоровод призраков, и теперь ему кажется, что он различает среди теней знакомые лица — тех, кого встречал сам, тех, кого видел на плакатах с наградой… И Шарли в их окружении больше не кажется пугающей, а только грустной и даже немного беспомощной. А он кажется себе редкостным дураком. И заключая Шарли в объятия среди мечущихся по комнате теней, он думает о том, как сильно хочет её согреть, спрятать от этого страшного мира, где так много смерти и боли. Думает о том, что хочет ей пообещать — и какие обещания получить в ответ. Думает, что, так и быть, простит и пожалеет её мёртвых мужчин.