glass memories

Я всегда была очень осторожна.

— Ох, ками-сама — Тсунаеши захлебывается, потому что ей наконец-то хорошо. — Можно просто Реборн, — сверкает глазами мужчина. А Тсунаеши, если честно, поебать, потому что в кладовке школы, где в соседнем кабинете орет математик-маразматик, тесно, жарко и просто охуенно. Ее кусают в плечо, глубоко, до крови, сжимают до синяков бедра, запястья и талию. После обманчиво нежно целуют в затылок, проводят по спине, и Реборн резко толкается глубоко-глубоко. И Тсуна захлебывается воздухом. Тсуне шестнадцать, у Тсуны слишком сложная жизнь для подростка. Ее все заебало, у нее благодаря папочке-мудаку появилась адреналиновая зависимость. А потому она, напившись, пришла к самому опасному человеку мира. А если точнее — пришла, поцеловала, переспала. А теперь закусывает до крови губу, чтобы не простонать на все огромное здание, как ей хорошо. А Реборн идеален, будем честны. Сильные руки, рельефные мышцы, охуенные глубокие глаза. И секс с ним такой же охуенный. А Тсунаеши просто сгусток гормонов и стресса, который срочно нужно снять. У нее рвут блузку на перемене под звуки из коридора, задирают короткую юбку, пока недовольный Хаято ищет Саваду по всему этажу, и первый стон утопает в трели звонка. И наивной, детской, даже подростковой любви нет. Тсунаеши просто не хватает острых ощущений, что Реборн, как на тренировке, так и здесь может дать с лихвой. — Потише, а то услышат, — обманчиво-ласково шепчет ей на ухо Реборн, а после всасывает, покусывая, кожу чуть ниже. А Тсунаеши пытается стонать еще громче. Реборн, конечно же, не позволит, но ощущения потрясающие.