Люци танцует...

На небе сияют звёзды. Смеются люди, хлопая в ладошки. Посвистывает кто-то вблизи, а маленькие дети смотрят на удивительного танцора, вокруг которого собралась вся эта толпа, и восхищаются им. Люци танцует, завораживает зрителей своими плавными, иногда дерзкими движениями. Скользит по каменным плиткам площади, позволяет уличным фонарям освещать его оголённый торс и плечи. Звенят браслеты на его запястьях каждый раз, когда Заклинатель совершает очередной неожиданный, но не менее завораживающие выпады. Люци танцует, а в его руках, подобно ленте, извивается Звёздная река, поражая окружающих прекрасными узорами, в которые она складывается в воздухе. Играет на площади весёлая музыка, наполняя людей праздничной энергичностью, давая им шанс с новой силой идти в пляс, хлопать потрясающему волшебнику и горланить простецкие, а от того такие такие уютные и атмосферные песенки. Люди веселятся, посвистывают ему, и у Люца глаза сияют счастьем, а улыбка настолько широкая и яркая, что никто, совершенно никто не замечает его отчаянного страха, его руку, что так сильно сжимает основание плети. Он знает язык тела, как никто другой, и пользуется этим, так непринуждённо очаровывая своих зрителей. Они следят за ним, ловят каждый шаг, каждый взмах, и никто к нему не остаётся равнодушным, — ни мужчины, ни женщины. У Люциана по торсу скатываются сверкающие шарики пота, а сердце вот-вот готово совершить решающий удар и навсегда остановиться. На него смотрят, смотрят, смотрят, смотрят. Смотрят пронзительные, голодные взгляды, от этого волосы встают дыбом и хочется бежать, бежать как можно дальше. Вот только даже смерть не поможет ему это сделать. Найдут, а если понадобится — воскресят. Ведь, блядь, среди них есть даже долбаный Некромант и пара Целителей!

° ° ° °

Зереф целует так мягко, так осторожно, словно делает это в первый раз. Руки, зарытые в светлых волосах Хартфилия, притягивают Заклинателя ближе, позволяя углубить поцелуй. Их языки сплетаются, ласкают друг друга. Вокруг слишком жарко, и им обоим воздуха совсем не хватает, а Драгнил стонет в последний раз в опухшие губы блондина и отрывается, тяжело дыша. — Люци-кун, — Зереф выдыхает, щеки его горячие, красные от смущения, а тёмные волосы слегка растрёпаны. И выглядит он настолько обворожительно в этот момент, что в Люце лишь на секунду, но появляется дикое желание искусать бледную кожу Чернокнижника до крови, повалить на кровать и заставить молить, шептать, стонать его, Хартфилия, имя. — Люци-кун, станцуешь для меня? — голос Драгнила хриплый от нехватки воздуха, а в прищуренных алых глазах плещется столько обожания и восхищения, что любой бы сказал, что кажется, будто он влюблён. Вот только от этого взгляда у самого Хартфилия сердце падает в пятки, а в голове вновь появляется понимание того, кто рядом с ним находится. Император Спригган. Чернокнижник. Создатель этериасов. — Конечно, Зереф, — Заклинатель улыбается радостно, и ни один мускул не дёргается на его светлом лице. Разумеется он станцует, сделает что угодно, лишь бы не печалить-злить-раздражать своего собеседника. Это ведь так просто — быть паймальчиком и не бесить лишний раз. Люци ведь знает: любое непослушание будет караться ужасными последствиями. В первую очередь для него. Зереф так счастлив: он нашёл того, кто сможет сдержать его Голод, его безумие. Люци такой добрый, такой ласковый и нежный, что Чернокнижнику почти больно от осознавания того, Заклинателя приходиться делить с другими. Его рука сама собой вновь зарывается в пшеничных волосах и оттягивает их, заставляя Заклинателя опрокинуть голову. Ключицы вычерчиваются ещё ярче и Драгнил облизывает губы, не сдержавшись. Проводит от них до середины шеи дорожку иногда невесомых, а иногда очень ощутимых поцелуев, посасывая в отдельных местах, и вдруг кусает так сильно и неожиданно, что Люци дёргается всем телом и болезненно стонет. Лунный диск освещает небольшую поляну, вокруг — лишь густой лес. Люциан танцует пылко, так же, как и на площади. На нём — та же одежда, что и тогда, а в руках вновь пляшет плеть. Он движется быстро, резко, но всё также завораживающе и увлекает Драгнила за собой, на танец. Он танцует, улыбается ярко-ярко, а в голове бьётся только одна мысль: любая его ошибка стоит жизни его близких.

° ° ° °

У Акнологии загорелая кожа и подтянутое, крепкое тело. Глаза у него почти волшебные — вечно меняют свой цвет от ярко-голубого до бирюзового оттенка его собственной магии. Тёмно-синие волосы, раньше вечно распущенные кудрявой гривой, сейчас стоят торчком коротким ёжиком. Да и от ранее привычной одежды остался только золотой браслет и ожерелье из драконьих зубов. Старый плащ заменён обтягивающей чёрной водолазкой без рукавов, а изорванные штаны — на новые, всё такие же широкие, но серо-голубого цвета. Хах, признаться, Люци и сам не сразу узнал его, когда спустя семь лет вернулся с острова Тенрю. Вот только сейчас Хартфилию не до воспоминаний. Акнология обнимает его со спины слишком крепко, впиваясь ногтями до самой крови в мягкую кожу Заклинателя. Шея горячая от чужого дыхания, а колючие синие волосы назойливо щекочут щёку. Люцу тяжело дышать — Дроконоборец держит его слишком сильно, будто бы боится, что он убежит, просто испарится. Если бы мог, Хартфилий действительно так и сделал. — Я напугал тебя, — голос у Акно тихий, хриплый от природы. Он не задаёт вопрос, а просто подтверждает известный факт. Объятья становятся крепче, но Заклинатель словно бы не замечает этого, сосредоточившись лишь на одной, слишком сюрреалистической вещи: руки Дракона дрожат. Люци мыслит лихорадочно, стараясь изо всех сил найти выход из этой ситуации. Акнология слишком опасен, слишком непредсказуем, ему нельзя нервничать. — Да, я действительно испугался, что с тобой что-то случилось, и ты потерял контроль, — Заклинатель говорит спокойно и осторожно касается кончиками пальцев тёмных волос собеседника, пытаясь его успокоить. — Но, знаешь, я был так рад, когда понял, что ошибся. Да и к тому же, ты практически спас нас! Кто знает, что бы устроили Игнил с остальными ящерами, если бы тебя там не было. Люциан всё же вырывается из хватки и переворачивается всем корпусом к собеседнику, пусть и даётся это с трудом, — как-никак, они сидят на кровати. А после касается рукой щеки Драконоборца и медленно гладит большим пальцем сияющие в полутьме татуировки. — Спасибо, Акно, — Люци улыбается широко, почти искренне, а где-то в глубине скребётся совесть. Мужчина выглядит совсем растерянным, но молчит и лишь закрывает глаза, прижимаясь к руке. Люциан такой эгоист, такой лицемер. Он улыбается так фальшиво тому, кто столь сильно нуждается в его помощи, в его поддержке, но Хартфилий ничего не может с собой поделать. Ему самому страшно, страшно, что Драконоборец вновь потеряет над собой контроль, и события острова Тенрю снова повторятся. Люци ведь помнит, до сих пор помнит тот ужас, который испытал, когда вся мощь Короля драконов чуть было не обрушилась на них, жалких мошек, семь лет назад. Они почти погибли. Хах, а ведь он уже тогда был знаком с Акнологией. Дракон нашёл Хартфилия, ещё когда последнему было всего лишь четырнадцать лет.

° ° ° °

Чужие пальцы расстёгивают верхние пуговицы рубашки Хартфилия и осторожно, почти невесомо касаются его ключиц. Эйлин как-то странно хмыкает, то ли ехидно, то ли удивлённо, когда видит потемневшие следы засосов. — Вижу, Император не даёт тебе спуску, дорогой мой, — её губы хитро изгибаются, а Люци смущённо и слегка обиженно отводит взгляд от Чародейщицы. Не его эта вина, что Драгнил решил удовлетворить свои накопившиеся за пару сотен лет потребности. — Ладно-ладно, не дуйся, — Белсерион весело смеётся наблюдая за реакцией Заклинателя, а он не может удержаться от задорной улыбки. Как бы странно это не звучало, но с Эйлин действительно спокойно и на удивление уютно. Да, Господи, если бы он не знал, кем она является, то принял бы просто за очень сильную, но обычную по характеру женщину! Эйлин очень внимательна и чутка. Она лучше многих знает его привычки, его интересы и сама пытается заинтересовать его. Книгами, рассказами, магией, чем угодно! И ей это удаётся. Люциан любит общаться с ней, делиться новостями, да и вообще, ведёт себя с ней намного раскованнее, чем с ними. Эйлин не пугает, наверное, потому что в ней слишком слабо, почти незаметно ощущается тот надлом, что есть у Зерефа и Акнологии. И это заставляет неосознанно уважать её, женщину, что пережила войну, бедствия, и, даже не смотря на своё безумие, смогла родить дочь в относительно мирное время. Белсерион сильная, что телом, что духом. Она лечит свои душевные раны сама, а Хартфилий лишь запустил этот процесс. И иногда она помогает ему избавиться от «следов» встречи с Драгнилом. С Эйлин приятно проводить время, поэтому ему так нравится расчёсывать её удивительно красивые волосы, плести ей тонкие косички. Люци думает, что она чем-то похожа на маленькую девочку, весёлую, непоседливую, но очень старательную. А ещё он пытается хоть чем-то ей отплатить. И из-за этого он сам чувствует себя намного радостнее, когда она впервые пробует еду его личного приготовления. Он помнит её счастливые слёзы и повторяющиеся слова: «вкусно, вкусно, вкусно». Тогда она впервые за столько сотен лет почувствовала вкус еды.

° ° ° °

Люци танцует уже в бешеном ритме, плеть в руках хлестает воздух. В его голове проносятся сотня и одна мысль, но он не останавливается, продолжает набирать темп. В этой жизни ему очень-очень страшно, но он пытается справиться с этим и стать сильнее хотя бы морально. В его голове кружат мысли, а к уже имеющимся с каждой секундой прибавляется новая. Эрза — дочь Эйлин. Нацу — E.N.D, клон младшего брата Зерефа. А ещё все Драконоборцы рано или поздно превратятся в драконов, — так, по крайней мере, сказал Акнология. Впрочем, последняя проблема, теоретически, решаема. У Люца уже есть несколько идей, как избавиться от Проклятья, и он намерен их доработать, пока есть время. Люциан танцует и учится одновременно. Он учится принимать Зерефа и Акнологию, привыкать к ним. И, пусть и медленно, но у него начинает получаться. Люциан Хартфилий — танцор от Бога, а ещё он — волшебник, рядом с которым исчезает безумие и боль. Люци танцует на самой грани и думает, что впереди его ждут ещё множество проблем и испытаний. Впрочем, разве может он с ними не справиться?