Ловушка (Сборник Драбблов)

— Для ребенка любовь матери должна быть безусловной и постоянной… (С.) Мэг Микер «Мама и сын»

***

Не оставляй меня одного… Махидевран не была жестокой. Она, наследница бесленеевского рода Кануковых, воспитывалась по всем канонам. Но, как оказалось, ум и красота — это не гарант того, что всё будет хорошо. Красавица султанша была вынуждена уступить место рабыне. — Эта Александра испортила мне жизнь… — плакала весенняя роза падишаха, — ненавижу… — Да подарит Аллах смерть этой гадюке! Госпожа, лишь прикажите и я… сделаю всё сама. — Нет, Гюльшах. Ничего уже не поможет. Эта дрянь вросла корнями в сердце правителя. Что ж… значит… так тому и быть. И молилась Махидевран. Долго молилась. Да молитв её, кажется, и слушать никто не хотел. Наложницы приходили и уходили, а Александра-Хюррем всё жила и процветала. И в тот день, когда султан, разгневавшись на мать старшего из своих наследников, выгнал её, женщина с отчетливой ясностью поняла и приняла одно… однажды она вернётся. И не как супруга султана, но в качестве матери падишаха. — Вы плачете, матушка? — у Мустафы сердце разрывалось на кусочки при виде слёз на лице всё ещё молодой женщины. Весь Стамбул воспевал красоту матери шехзаде. И будучи ещё мальчишкой, он страстно желал взять её в жены. Султанша тогда лишь умилялась. Маашук, её старший брат, тоже хотел жениться на матушке. Правда, если Кануковы жили душа в душу, то в семье весенней розы царил разлад. — Ни о чём не думай, сыночек мой, — начала Махидевран. Конечно, она могла бы рассказать наследнику обо всех своих печалях, однако такой уж Мустафа — вспыльчивый и эмоциональный. Скажи ему слово и он свернёт горы. И дров наломать может. Нет, Гюльбахар не станет помогать этой змее Хюррем. Самое лучшее для неё — заниматься шехзаде. Его светлое будущее — это её изменить ход вещей. — Всё хорошо. Верю, что однажды ты взойдёшь на престол. И да поможет нам Аллах. Будет он милостивым к нам. — А как же султан-отец? — Султан-отец к тому времени покинет этот мир. «Уж я-то об этом позабочусь…» — Махидевран не родилась жесткой. Ей просто пришлось пройти через множество унизительных испытаний. Кто знает, что ещё выпадет на её долю. Так или иначе, она сможет добиться своего. — В тот день я стану Валиде. Никто не посмеет обидеть меня. Не станет выгонять. Все склонят головы. И мы вместе этим миром править будем…

***

В ссылку наследник пожелал отправиться с матерью. И пять лет жили они в одном из санджаков. Махидевран делала всё возможное, дабы помочь своему шехзаде. Она занималась благотворительностью, оказывала поддержку местным торговцам и ремесленникам, выделяла деньги на реставрацию религиозных сооружений и постройку комплексов, которые были так нужны высокопоставленным лицам и чиновникам. Также госпожа не обделяла вниманием и янычар. — Так Хюррем родила ещё одного мальчика?! Я и не удивлена, — упоминание о сопернице вызывало у Гюльбахар лишь горькую усмешку. — Жаль только, что он, говорят, часто плачет. Никто успокоить не может, — с печалью изрёк Мустафа. — Говорила я, что когда-нибудь ей придётся отвечать за свои поступки. Не самой, так детьми. — Матушка, должно ли говорить нам такое? — А почему бы и нет? — Матушка… — Да пусть хоть небо рухнет на их головы. Уж я ни разу не видела, чтобы Хюррем переживала, когда ты болел. Так что и мне до их бед нет абсолютно никакого дела. — Но Джихангир — мой брат! — И что с того? Как и все дети Хюррем, он будет её слушать. И ежели проявим мы к ним милосердие, они нас в живых не оставят. — Уверен, никто из них на это не пойдёт. Мы ведь кровные родственники. — Вспомни деда своего, султана Селима, он с родным отцом так поступил. Казалось бы, куда уж ближе кровь? — на это юноше не нашлось что ответить. Да и с матушкой спорить не хотелось вовсе. Ежели считает она так, то правда всё! — Я для тебя одного живу на этом свете, сыночек. Не будет тебя, и меня не станет. — Вы всё для меня, матушка, — подойдя ближе, юноша обнял родительницу. Запах роз, что исходил от её тела, окутывал собой всё вокруг. И не было для Мустафы аромата прекраснее.

***

1541 году принес семье Махидевран султан большую беду. Султан, узнав о встрече шехзаде с австрийским послом, пришёл в гнев и приказал Мустафе покинуть Манису. Султанша увидела в этом первый звоночек. Жизнь её драгоценного сына угрожала опасность. Понятное дело, женщина решила действовать. Она взяла грех на свою душу и, обратившись за помощью к брату, подослала к султану убийцу. Это была девушка, которая по приказу госпожи поила султана небольшими порциями яда. Минуло восемь месяцев, после которых здоровье падишаха подорвалось. На исходе 1542 года десятый правитель Османской империи отдал душу свою на суд Всевышнего. К тому времени не стало и Айше Хафсы султан (так было даже лучше, Махидевран уважала Валиде и не смогла смотреть ей в глаза после такого…). Казалось бы, и желать более нечего. Да только Мустафа, взойдя на престол, не спешил избавиться от возможных соперников. — Я не стану этого делать, матушка. — Но ты должен. Ты обязан сделать так, как велят сделать законы. Почему ты этого никак не поймёшь? — Не могу я понять и почему вы стали такой чёрствой и жестокой! — Чёрствой и жестокой? Ты слышишь себя, Мустафа? Меня ли обвинять в подобном, когда твой отец-повелитель хотел избавиться от меня и тебя. От тебя, своего старшего наследника. — Нет, он не хотел этого. — Хотел, Мустафа. Просто… время ещё не подошло. А будь у него возможность, он бы это сделал. Увы и ах, змея Хюррем опутала его своими сетями. Твой отец был под её полной властью. Под её чарами… кто знает, на что может пойти мужчина ради любимой женщины?! — задумчиво изрекла весенняя роза. Ей было уже за сорок, однако Мустафа мог поклясться, что не видел никого прекраснее матери. — Я не убью своих братьев.

***

И хотя молодой султан был решительно настроен сохранить своим единокровным братьям и сестре жизнь, Махидевран позаботилась о том, чтобы дети Хюррем не угрожали власти её сына. Решение нашлось — один за другим погибли от рук самой коварной болезни. Оспа забрала всех. Проклиная всех и вся, Александра-Роксолана покинула этот мир, так и не успев отбыть в старый дворец. — Выйдите все! — султан ворвался в покои матери без стука. С молчаливого разрешения госпожи, вышла и Гюльшах. Оставшись наедине, мать и сын вступили в зрительный поединок. Махидевран не отрывала изумрудно-зеленые очи свои от темно-карих глаз наследника. — Как вы посмели, матушка? Как посмели? — О чем ты? Я не понимаю. — Не понимаете? Вы убили моего отца, а после моих братьев и сестру. Вы это сделали! — Кто тебе это сказал? — Всё и без слов вполне ясно. В этом письме, — султан бросил перед матерью бумагу с личной печатью семьи, из которой происходила султанша., — мой дядя Маашук благодарит вас за оказанное доверие и клянется верой и правдой служить новому падишаху. — И что в этом такого? — Письмо было найдено мною за месяц до гибели моего отца-султана. Как же это можно объяснить? — Он лишь писал о том, что и без того было предначертано. Рано или поздно, именно ты, мой драгоценный Мустафа, взошёл бы на трон. Так что не вижу в этом ничего подозрительного. — А смерть моих братьев? — Оспа — коварная болезнь. — И они все ею заболели сами? — с сомнением поинтересовался правитель. — Ты винишь меня в этом? Да как можно! — Задаю себе этот же вопрос. Ведь люди говорят только об этом. В смерти отца и братьев меня винят. — Я не сделала ничего, за что меня можно было бы винить. А те, кто считают иначе, пусть прежде на себя посмотрят. Все люди — рабы досужих сплетен. И пусть себе болтают. Ведь одного они изменить не в силах — ты султан Османской империи. И наши потомки продолжат великий род. Не об этом ли мы мечтали? — Это была ваша мечта! — О, нет-нет, меня ты не обманешь. Я воспитывала тебя по своему образу и подобию, а значит… в глубине души ты трон хотел не меньше, чем твой отец, твой дед и прадед. — Вы коварны, валиде. У вас нет сердца. — Нет, есть. И билось оно всегда для тебя лишь одного. Вот, послушай. Ты слышишь? Тук-тук… тук-тук. Для тебя одного. Всегда. — По закону я должен приговорить вас к смертной казни. — Что ж, коль от этого станет тебе легче… — женщина отступила на несколько шагов, однако же юноша не позволил ей уйти. Впился в столь желанные губы. Нежные и приятные, как розы, аромат которых был для султана самым любимым. Вот и сбылась мечта. Султанша вытерпела это, но только сын отпрянул, как она дала ему хлесткую пощёчину. Мустафа мог бы разгневаться, но только глаза его стали темнее ночи, как женщина поспешила прижать сына к своей груди. Прямо как в детстве. — Не стоит идти на поводу у людей. Никто из них не испытывал боли, которая выпала на нашу долю. И ежели расплачиваться за грехи, то за душу свою не бойся. Вся вина на мне. А ты будь спокоен, мой милый сыночек. Ты — султан империи. Ты — солнце османов. Помни это… — Не оставляй меня, матушка, — взмолился бывший шехзаде. Так или иначе, он всегда будет любить Махидевран. Она его мать и его единственная любовь. — Я всегда буду с тобой. Всегда…