Вечное сияние

— Вы помните, как мы познакомились? — О чем ты, Цукки? Я не ложусь спать, пока не промотаю у себя в голове нашу первую встречу. Я никогда не забуду. Куроо и правда никогда бы не забыл. Встреча в тренировочном лагере стала для обоих точкой невозврата, жизнь словно ускорила свой темп: колкие фразочки, обмен номерами, ночные разговоры по видеочату, встреча каждые две недели, а чуть позже, каждые выходные; — Цукки, ты когда-нибудь снимаешь свои очки? — Когда сплю. — Я бы хотел увидеть тебя без них. Начало каникул, первая ночевка, чай в пакетиках, сухое клубничное печенье, смущение, легкие касания, длинные пальцы в белокурых волосах, нахлынувшее чувство влечения, жгучие поцелуи, прерывистое дыхание, запотевшие линзы очков, жаждущие близости тела, оторванные пуговицы, разбросанная одежда, мятая постель, фильм про супергероев на фоне. — Прошлой ночью мне на мгновение показалось, что твои глаза сияли. — Вам точно показалось. Забудьте об этом, Куроо-сан. — Еще чего, такое зрелище забыть. Я запечатлю этот момент в своей памяти, а в будущем сделаю так, чтобы твои глаза вечно сияли. Позже они признались Бокуто и Акааши. Редкие совместные посиделки, фото на полароид, игра в карты на желание, пересекающиеся взгляды, еле заметные касания, бесконечная игра в монополию на столе. Когда друзья уходили, сразу после стука закрывающейся двери, жгучие изнутри желания вырывались наружу, а монополия летела на пол. Больше нет сил терпеть, и плевать, что на столе неудобно. Знакомство с семьей Кея было внезапным, когда родители вернулись с работы пораньше; неловкий смех за ужином, разговоры о будущем поступлении, детский альбом с фотографиями. — Когда закончишь школу, переезжай ко мне, в Токио. — Мечтать не вредно, Куроо-сан. Мечты сбываются, но не сразу. Связывающее по рукам и ногам расстояние, нескончаемые тренировки, короткие сообщения, подготовка к экзаменам, смазанные фотографии перед сном, мелкие ссоры, сброшенные от стресса 6 килограмм, унылые песни, встречи раз в месяц, а после — в два; бессонница, холодная сторона подушки, аккуратно лежащие очки на тумбочке у кровати, высохшие слезы на щеках и шепот в трубку телефона: — Тяжело. Мне тяжело, Куроо-сан. Я хочу прекратить, хочу забыть вас. Прощайте. Молчание в трубку. Желание удержать его, зацепить каким-нибудь словом, но отчаяние давило в стенки горла, не давая выдать ни звука. Конец звонка и быстрые, будто убегающие гудки. Два года прожигания родительских денег на сигареты, бесполезные попытки Бокуто вытащить друга на улицу, тлеющий окурок в дрожащих пальцах, лохматые до безобразия черные жесткие волосы, пропущенные звонки от Кенмы, бесконечное количество шрамов, сбитые колени и дыхание, пересохшее горло, пустой холодильник; Мокрые лавки в скверах, привычная дорога в супермаркет, позабытый дома зонт, мокрые волосы, словно режущие кожу ледяные капли дождя, небо, которое ненавидит одно твое существование; Знакомое пальто среди полок с пирожными, встречные, пожирающие друг друга взгляды, клубничный кекс, упавший из рук, укутанное в красный шарф белоснежное лицо, всё те же очки и всё те же вкусы в еде. — Я куплю тебе все сладости со вкусом клубники, только умоляю, пойдем ко мне. — Ловлю на слове, Куроо-сан. Кстати, вам дать номер хорошей парикмахерской? И всё те же колкие фразочки. Лужи, короткая дорога к дому, звук открывающегося подъезда, высокие холодные ступени, раскиданная обувь на пороге, пропахший сигаретным дымом коридор, спадающий на пол красный шарф, а за ним и пальто; впивающиеся друг в друга губы, следы на шее, переплетающиеся в один запахи табака и клубники, до безумия горячие тела, стоны, срывающиеся на крик. — Я рад, что ты здесь. Может, подумаешь насчет переезда ко мне? — Если бросите курить. Дубликат ключей, позабытые вещи в дальней полке шкафа, объемный чемодан и билет на автобус; бесконечная дорога, песни Gorillaz в наушниках, стекающие по окну капли дождя, выпирающие сквозь тонкие перчатки косточки пальцев, сообщение на экране мобильного: — Мама сделала клубничный пирог, уже завариваю чай. Хочу поскорее попробовать его. А через пару секунд еще одно: — А потом и тебя) В попытке скрыть улыбку, Кей затягивает красный шарф потуже, натягивая его почти до кончика носа. Их разделяло всего каких-то несколько метров, когда Цукишима переходил через дорогу навстречу Куроо. Чертов дождь. Чертов красный огонь светофора. Чертова машина. Чертовы отказавшие тормоза. Чертовы очки, отлетевшие прямо Куроо под ноги. Чертова скорая. Чертово ожидание. Чертова фраза, после которой все вокруг исчезает: — Не успели. Перед глазами плывет, руки уже не в силах держать телефон, а ноги — тело. Обморок. Утро, проведенное в больничной палате, длинная и мокрая дорога домой. Тихая кухня, переполненная бычками пепельница: а ведь только бросил. Звонки от родителей Цукишимы, назначение даты похорон. Куроо сбрасывает звонок, потому что не собирается приходить. — Извини, Цукки, это последняя, обещаю, — бормочет Куроо, доставая зубами сигарету из пачки, — в холодильнике мамин пирог, разогреть? «Какие нахрен похороны, если вот он, мой ангел, мой Цукки, прямо здесь, рядом?» — думает у себя в голове Тетсуро, попутно доставая из холодильника тарелку с пирогом. Ком в горле, рвотный рефлекс, быстрые шаги до ванной, пережеванные куски пирога в унитазе. Теперь его тошнит от вкуса клубники. Разговоры с самим собой по ночам, разбросанные по всей квартире банки из-под пива, непереносимость клубники, бьющие в окно гроздья дождя: небо действительно его ненавидит; Два часа в душе, в попытках смыть с себя эту горечь, это смазанное, накиданное слоями, леденящее, засевшее в голове воспоминание о той ночи в больнице. Со временем он забудет. Когда-нибудь он сожжет фотографии, отформатирует диски, и будет жить настоящим. Потому что сейчас, в этой маленькой тихой квартирке без света, Куроо видит перед собой Цукишиму: вьющиеся волосы, серьезный взгляд, острый кончик носа, красный шарф. Он выглядел совсем как настоящий, но было одно единственное отличие. Его глаза излучают вечное сияние.