Бельчонок

Джисон очень любит своего хёна. Любит спокойные вечера в объятиях друг друга, когда все проблемы остаются за пределами их мирка. Любит утренние поцелуи, когда невозможно отличить, кто целует — Минхо или солнце. Любит эти легкие прикосновения, когда по коже проходится табун мурашек, а внизу живота завязывается тугой узел, стоит Лино слегка приподнять рубашку и коснуться впалого живота. Любит обострение ощущений, когда любимый хён туго завязывает черную ленту на глазах и нежно-нежно начинает расстегивать его рубашку. Прямо как сейчас. Джисон сладостно закусывает губу в томительном ожидании. Легкий ветерок с открытого окна забирается под последний элемент одежды на нем — белую полупрозрачную рубашку. Джисон не видит — мешает повязка на глазах, но Джисон чувствует. Чувствует присутствие хёна, чувствует его легкую улыбку, его кошачий прищур и как участилось его дыхание от вида такого Джисона. Тихое поскуливание вывело Лино из транса, в который он погрузился, наблюдая за своим мальчиком, улыбка становится шире, и, облизнув свои губы, он подходит ближе к кровати. — Малыш вёл себя хорошо, и поэтому у папочки есть подарок. — П-папочки? — Джисон неверяще переспрашивает. — Да, Хани. В полумраке комнаты виден дрожащий в нетерпении силуэт, но Минхо не торопится, продолжая любоваться, наблюдает, как с розовых губ слетают учащенные вдохи, как изящные пальцы хватаются за хлопковые простыни, как за последнюю надежду не утонуть, не раствориться полностью в хитром хёне. Минхо наблюдает, и чувство собственничества наполняет его изнутри. Недавно Хёнджин слишком близко подошёл к его мальчику, и только одному Богу известно, скольких сил стоило Минхо не набить Хвану лицо и с каким трудом он сдержал себя, чтобы не оставить на Джисоне засосы, метки, чтобы весь мир знал, чей это мальчик. Наконец он приподнимает Хани, обхватывая его за талию, и усаживает к себе на колени, коротко целует в приоткрытые губы, но не дает продолжить, слегка кусая нижнюю губу. Разочарованно дернувшись, Джисон задевает ногой шелестящий пакет и замирает в ожидании подарка. Минхо убирает непослушные пряди со лба и вытаскивает из пакета первый подарок, который сразу надевает на голову своему мальчику. — Потрогай, малыш, я долго искал именно такие. Хани неуверенно тянет руку к ободку и нащупывает мягкие беличьи ушки. Улыбка расцветает на лице бельчонка, и он тихонько хихикает и тянется за поцелуем. Минхо соединяет их лбы и шепчет прямо в губы: — Малышу нравится? — Да, папочка. Минхо тоже нравится, и он целует. Целует трепетно, посасывая нижнюю губу, слегка надавливает на подбородок, и Джисон запускает его в свой ротик, умело сплетая их языки в танце любви. У них своя любовь, и никто не посмеет нарушить их идиллию. Джисон отвечает на поцелуй, вкладывая в него всю свою любовь, всё своё доверие к хёну папочке, и Минхо чувствует это и крепче сжимает его в своих объятиях, давая понять, что ему доверять можно, с ним не пропадешь. Разве что в омуте глаз можно утонуть, но сейчас Джисон этого не видит. Однако Минхо всё равно заставляет его тонуть, тонуть в океане чувств, который вызывает каждое, даже самое легкое прикосновение. — У папочки есть еще один подарок, — а Джисон не спрашивает, что это, он знает, что ему понравится. Минхо кладёт Хани на живот и приподнимает подол рубашки. Джисон призывно вскидывает бёдрами — его папочка никогда не мог устоять. Лино начинает сомневаться, действительно ли перед ним его Хани, маленький бельчонок, или все же дитя дьявола? Он почти уверен, что если бы не повязка — он бы увидел пляшущие огоньки в глазах напротив. Шлёпнув так, чтобы обязательно оставить красный след, Минхо получает моральный оргазм, услышав самый лучший звук — первый стон своего еще недостаточно возбужденного мальчика. — Мм, Хани, персик или клубника? — Клубника, — и томный вздох от шлепка. — Ты забыл. Джисон вздрагивает от холодных ноток в тоне хёна. Но ему нравится эта нежная власть над ним, и он позволяет себе раствориться без остатка. — Клубника, папочка. Минхо выдавливает на пальцы клубничную смазку и раздвигает половинки. Хани вновь машет бедрами. Два пальца проскальзывают легко, на третьем Минхо слышит шипение, но продолжает двигаться, наизусть зная тело своего мальчика. Достает до комочка нервов и резко надавливает. Джисон давится стоном. Довольный Лино вытаскивает пальцы и льет на дырочку еще немного холодной смазки. Джисон слышит шуршание пакета, а затем чувствует в своей руке что-то мягкое, пока рука не касается холодного металла. — Понимаешь, что это? — Д-да, папочка, — а голос уже дрожит, с потрохами выдавая возбуждение. Минхо оставляет поцелуй на затылке и вставляет анальную пробку в дырочку Хани. Хвост белки. Он резко тянет Джисона на себя и тот громко стонет, чувствуя в себе холодный металл. Упав головой на пах Минхо, он догадывается, чего от него хотят, но на всякий случай переспрашивает: — Папочка хочет, чтобы я ему помог своим ротиком? Минхо морально кончается от таких слов, тяжело сглатывает и кивает, проводя рукой по мягким волосам Хани, который уже нащупал рукой пряжку ремня и приспустил джинсы. Сжав руку на боксерах Минхо, он облизнулся и, собрав язычком во рту слюни, припал к головке, упирающейся в мешающую ткань. Минхо громко стонет, вызывая смешок у Джисона, смешок, который легким ветерком проходится по чувствительной головке, а он продолжает пытку, отыгрываясь за свою повязку на глазах. Он бы сейчас отдал все, чтобы видеть, как меняются эмоции на лице, но если снимет черную ленту — хён может совсем уйти и еще долго обижаться. Джисон снимает с Лино боксеры, высвобождая перевозбужденный член, и легонько дует, слыша, как дернулся папочка. Проходит язычком до основания, по каждой набухшей венке, вылизывает уретру и берет в рот головку, слыша тяжелый вдох. Он медленно вбирает до середины и Минхо не выдерживает, дёргает бёдрами, заставляя взять полностью. Из уголков глаз Джисона брызгают слезы, но Минхо их не видит за пеленой возбуждения и лишь сжимает волосы Хани в руках, задавая свой собственный темп. Бельчонок играется с яичками и расслабляет горло, доставляя своему папочке максимальное удовольствие, и, когда папочка кончает с громким стоном Джисон, как хороший мальчик, глотает все до последний капли, облизывая губки, чтобы не упустить ничего, и целует своего папочку, ныряя языком внутрь открытого после оргазма рта. Минхо дергает коленом, ударяя Джисона по попке, и тот выгибается с тихим «ах, папочка» от попадания пробки по простате. С его члена уже стекает смазка, все, чего ему сейчас хочется — кончить от руки папочки. Минхо снова кладет его на живот и легонько шлепает, оставляя поцелуй на покрасневшем месте. Хани скулит от контраста эмоций. Надавив на пробку, Лино вытаскивает ее и откидывает куда-то в сторону пола, сейчас его совсем не волнует, куда она улетит, он думает только о том, что еще не раз обязательно воспользуется этим очаровательным хвостиком. Он переворачивает Джисона на спину и поднимает вверх ноги, закидывая к себе на талию, и, выдавив еще немного смазки, резко входит до упора. Джисон кричит, захлебываясь в наслаждении. Рука в руке и Минхо покрывает поцелуями шею, плавно двигая бёдрами, желая еще чуть-чуть помучить бесхвостого бельчонка. Услышав тихое похныкивание, Лино не выдерживает и все-таки снимает повязку с лица своего мальчика, принимаясь сцеловывать каждую слезинку. — Папочка, — продолжает хныкать Хани, — папочка, быстрее, пожалуйста. И Минхо подчиняется. Просто не может иначе. Закидывает его ноги к себе на плечи и, обняв за спину, начинает вбиваться в податливое тело с бешеной скоростью. Джисон пиздец громкий, и Минхо готов поспорить, что это лучшие звуки этого мира. Но спорить он не будет, потому что тогда придется дать послушать эти стоны кому-то другому, а его Хани только его. — Папочка, я сейчас. — Давай, малыш, — Минхо проводит несколько раз по члену Джисона и сразу прижимает его к себе, потому что после оргазма ему всегда нужно, чтобы любимый хён крепко прижал к себе, помогая вернуться в реальность. Продолжая держать его в своих объятиях, Лино делает несколько толчков, чтобы кончить самому и, так и держа трясущегося Хана в своих объятиях, выходит из него, укладывая рядом. Его сперма стекает по бедру Джисона, но, судя по уставшим лицам обоих, это все будет волновать только завтра. — Папочка, я люблю тебя. — И я тебя, засыпай, Хани.