bitte lebe

      — Оливер! — Пауль кричит из соседней комнаты, но ответа нет.       — Оливер! Оливер?!       Перед Ландерсом на полу лежит его возлюбленный. Белый пушистый и мягкий ковер в пятнах крови. Ридель с тяжелыми хрипами постанывает и корчится, от подступающей вновь боли. Он сжимает футболку у груди, а костяшки его пальцев белеют. Пауль судорожно набирает номер скорой помощи, а после рывком присаживается рядом, пытаясь, коснуться его, но не решается и каждый раз одергивает руку, прикрывая ей рот. Он пачкается в крови, кладет голову Ларса себе на колени и поглаживает затылок. Взгляд помрачнел, а по щекам потекли слезы. Хрипота не отступала, а кровь продолжала выделяться.       У него туберкулез. Он скоро умрет. Надежды нет.       — Пауль, ну не стоит так расстраиваться, — Оливер гладит его по макушке, а в голосе все слышна хрипота, — ты не один. Рихард, Тилль, Флаке, Кристоф. Все они будут с тобой.       — Пойми, мне не нужны они. Мне нужен ты. Живой и здесь, — Пауль старается не плакать.       Сейчас они на горном курорте, где Риделю стало немного легче. Они часто гуляют по заснеженному городку, иногда заходя в кафе и заказывая горячий чай с мятой. У них одна на двоих комната. Номер 79. Там просторно и есть панорамные окна, выходящие на вершину соседней горы. Каждый вечер они дожидаются звездопада, и каждый вечер загадывают одно и то же. Пауль — чтобы Оливер выздоровел. Оливер — чтобы после его смерти, Пауль нашел новую и счастливую жизнь.       Одной ночью Ландерс просыпается от того, что его партнер сильно ворочается. Открыв глаза, он видит, что Ларс просто задыхается, а вся его часть кровати в крови. За это время Оливер побледнел, под глазами были большие и темные синяки. Выбежав, мужчина помчался к врачу. Приступ был настолько сильным, что его с трудом остановили. Закончив процедуру, врач позвал за собой Пауля.       — Герр Ландерс, вам нужно везти его в Берлин, — доктор протер очки и надел их обратно, — он долго не протянет. Простите.       — Такого не может быть! Нет, он же должен был вылечиться. Он должен был вылечиться в этом сраном пансионате! Та женщина, что лежала напротив, она же выздоровела, так почему он не может сделать этого? Или я вам мало денег заплатил? — мужчина достает купюры из халата, которые всегда хранил для чаевых, и кидает их в лицо врачу, — забирайте, у меня еще есть. Хотите еще? — он срывается на истеричный крик и падает на колени, — я вам все отдам. Не одно богатство мира не стоит его жизни, — макушка ударяется о пол, а на ковролин падают горячие слезы.       — Сводите его в памятные места, чтобы он насладился вашей любовью в последний раз, — доктор похлопал Ландерса по плечу, — простите, но мы и, правда, ничего не сможем сделать.       Зайдя в комнату, Пауль присел на кровать и стал гладить Оливера большим пальцем по щеке, как вдруг почувствовал горячую руку на своей руке. Эти глаза. Несмотря на все изменения, они были такими же чарующими и красивыми.       — Пауль, я скоро умру…       — Не говори так!       — Я знаю это, и ты знаешь это. Пожалуйста, дослушай, — Ларс приподнялся на локтях и приблизился к лицу любимого, — не ставь на себе крест. Меня уже не вернешь, не починишь, а ты такой красивый и молодой. Просто будь счастлив, прошу тебя, — он поцеловал его в лоб и прижал к себе, несмотря на боль.       Утром их забрал Тилль. Они ехали всю дорогу молча. Изредка Линдеманн разрывал тишину, рассказывая, что было в городе, пока они отсутствовали. Дома сменялись, и вот был виден уже привычный рельеф для такого родного города. По просьбе Пауля Тилль завез пару в одно из их любимых кафе. Там они просидели минут тридцать, пока Оливер не понял, что ему становиться хуже. Потом, поколесив по старым улицам, Линдеманн отвез их домой. Ландерс попросил Тилля посидеть с Ларсом, пока тот сходит и купит необходимых продуктов в магазине неподалеку.       — Алло, Тилль, я на кассе. Минут через пять буду… что? Что с ним? — мужчина бросил продукты и побежал к выходу, — ты вызвал скорую? Сейчас, скажи ему, что я уже рядом.       Дверь в квартиру была открыта. Два санитара с носилками стояли на лестничном проходе и курили, обсуждая футбол. Внутри было до тошноты тихо. Все вокруг посерело. Торшеры освещали комнату противным теплым светом, от которого становилось все хуже. При входе в спальню стоял Линдеманн. Он посмотрел на Пауля и крепко обнял его. Мужчина вырывался, кричал, заходился слезами. Его отпустили лишь тогда, когда все врачи вышли. На кровати лежал Оливер. Глаза были открыты и смотрели в пустоту, не моргая. Рот скривился, а по подбородку стекала струйка крови. Грудь не поднималась, а тело, будто в белилах вымочили. Губы тоже были белые, щеки впали, как и глазные яблоки. На это невозможно было смотреть. Ландерс сел на край кровати, взял кисти рук в свои, поцеловал и начал плакать. Как он не успел? Он ведь даже не попрощался, он не видел последнего вздоха. Он не был с ним до конца. Он предал его. Когда Тилль положил свои ладони на его плечи, Пауль понял: нет в этом мире никаких чудес. Ничего нет. Только пустота.