Демоны Эльзаса

Ветер в кронах заплакал, берег темен и пуст. Поднимается якорь, продолжается путь. Где разрушены стены и основы основ, Где в ночи бродят тени не родившихся слов, Где забытые руки всколыхнут седину, Где забытые звуки огласят тишину, Но гулякой беспутным из ночной немоты, Смят прозрением смутным, не откликнешься ты - И где-то, призраком бледным, в черноте воронья, Умирает последней безнадежность твоя. Г.Л.Олди, "Касыда призраков" * * * Белоснежный олень с рубиновыми глазами грациозной поступью ускользает от своих преследователей в самое сердце леса. Никогда раньше, за долгие, неисчислимые годы своего существования он не ведал страха за свою жизнь. Но сегодня, он бежит без оглядки, потому что чувствует - настал тот день, когда она может оборваться навсегда. Даже бессмертным ведом страх, ведь они тоже умирают. Грозный лай охотничьих псов затихает где-то вдали, однако олень знает, что его главный враг - не они. Он выходит к солнечному озеру, чья поверхность отражает все в округе, будто волшебное зеркало, наклоняется, чтобы испить воды, и успокаивается. Ибо ни один охотник - ни зверь, ни человек не смеет осквернить кровопролитием священное сердце леса. Но вот от резкого звука навостряются уши, прижимаются к голове - увы, слишком поздно. Смертоносная стрела северянина Редгана Рута вонзается ему в лопатку. Олень со стоном дергается, пытается отклониться в сторону, но тщетно - Вальдер Рут вовремя поспевает на подмогу к своему старшему брату. Серебристая кровь - не красная, как у прочих смертных - хлещет из раны, течет прямо в озеро, из которого олень в свое время когда-то появился. Однако братьям-охотникам не до этого - смеясь и гогоча, они шумно делят редкую добычу, напрочь позабыв о славных традициях охоты и о том, где они находятся. Солнце медленно садится, но братья все не могут оторваться от дележа - их жадность растет и множится; они уже сами не замечают, как начинают кидаться друг на друга, яростно рыча вместо бранных слов, которые они уже не в силах вымолвить. И прежде, чем они успевают это понять, превращаются в огромных уродливых полулюдей-полузверей. Лес всегда наказывает за жадность. Его законы просты, но за их несоблюдение он наказывает сурово. Заходя в лес - кланяйся Хозяину. Отправляясь на охоту - проси соизволения. Отнимая чью-то жизнь - покайся. Но никогда не ходи в сердце леса. Не проливай ничьей крови на священную землю. Не зови Хозяина. Ибо никто еще из тех, кто видел его лик, не возвращался из леса живым. * * * Эльзас был серым. Насколько хватало глаз - все в округе было будто обесцвечено, покрыто густой пеленой тумана. Этот неестественный монохром разбавляло лишь ярко-синее пятно неба, которое отсюда казалось почему-то бесконечно далеким, недосягаемым - совсем не как в Торнахане, откуда они были родом. Девятилетний Сигель клевал носом, ему было безумно скучно. Это было его первое путешествие, но если раньше они ассоциировались у мальчика с захватывающими странствиями и увлекательными сражениями с чудовищами из старых легенд, то тут он был вынужден разочароваться. Практически весь путь он просидел рядом с постоянно что-то вышивающей матерью, так что когда отец перевел его в переднюю повозку, радости Сигеля не было предела. Впрочем, он быстро обнаружил, что и тут немногим лучше. Мерный топот конских копыт убаюкивал его, хотя он тщетно пытался бороться со сном. Тори, увидев, как младший брат клюет носом, весело заметила, встряхнув рыжими волосами: - Настоящий рыцарь - держится до последнего. На что отец только покачал головой. тепло посмотрев на сына: - Не мешай, пусть поспит. Их всего десятеро - блуждающих по лесу: отец с матерью, сестра, старый егерь Боло, трое его помощников одного возраста с Тори, да двое молодых безымянных служанок, все время тихо переговаривающихся между собой. В ранние времена никто бы не осмелился идти через пограничные земли таким малым количеством, но с воцарением короля Вортигерна можно было не бояться разбоев на дороге. И все же что-то было не так.. Сигель, окончательно проснувшись, начал беспокойно озираться вокруг. Родные этого не замечали, однако тревога была не только в сердце мальчика, но и везде в округе: в мертвой тишине леса, обычно наполненного самыми различными звуками; в отсутствии звезд, хотя в это время года они должны уже сиять на небе в полную силу; во взгляде Боло, явно чувствующего что-то неладное. Повозка выехала из Дарнстара три луны назад, сразу после ежегодных летних ярмарок. Им нужно было срочно вернуться в родное поместье до осени - старый лорд не в состоянии сам проследить за сбором урожая, а кроме управляющего, дона Вардо, отца Сигеля, ему не на кого положиться. - Раньше Эльзас называли священной землей, - пояснил старый егерь, Боло. - Нигде не было лесов красивее и гуще, чем на этой земле. Легенды гласят, что хранителем Эльзаса был волшебный белый олень, любимец самого Хозяина Леса. - Что же с ним случилось? - спросил мальчик, с грустью оглядывая местность, которую сейчас никак нельзя было назвать цветущей. - Многое рассказывают про это, маленький господин, - Боло задумчиво потер свою седую бороду. - Были когда-то великие охотники, которые славились на весь Южный Осколок. Их звали братья Рут. Однажды король, услышав об их громких деяниях, пожелал, чтобы они доставили ему этого легендарного белого оленя. Братья похвастались, что им это дело нипочем. И действительно - однажды они напали на след этого существа и погнались за ним, загнав куда-то вглубь леса. Да вот только после никто больше не видел ни братьев, ни этого зверя. Говорят, что братья были прокляты самим Хозяином Леса, убив священное создание. Мамы пугают непослушных детей этими сказками: мол, если немедленно не уснешь, Вальдер Рут придет по твою душу. Или: не будешь кушать, не вырастешь сильным и Редган Рут спокойно тебя одолеет и съест. Но, конечно же, маленький господин, это лишь суеверия для невежественных крестьян. Хотя, если честно, я бы никому не советовал гулять в этих окрестностях ночью, одному - мало ли какая еще нечисть водится. - Нечисть? - глаза мальчика тут же загорелись, но Боло посмотрел на него строго. - На вашем месте я бы молил бога, чтобы тот даровал вам такую жизнь, в которой бы вам ни разу не пришлось встретиться с этими ужасными созданиями. А Эльзас - проклятое место, которое совсем не создано для маленьких господ, как вы. Сигель обиделся на эти слова и отвернулся, бубня про себя что-то оскорбленным тоном. К вечеру серая чащоба стала казаться гуще - и мальчик понял, что они забрались глубоко в лес. В этих мертвых безлюдных землях, вряд ли можно было опасаться нападения разбойничьих отрядов, так что они спокойно развели костер, остановившись на ночевку. Когда огонь разгорелся достаточно сильно, отец взял тонкий лист древесного листа, положил туда большой кусок масла, ломоть хлеба, посолил его и поднес к огню, что-то тихо бормоча при этом. Заметив удивленный взгляд Сигеля, Тори объяснила: - Папа просит прощения у Хозяина Леса за причиненное ему беспокойство и молит его о том, чтобы мы смогли беспрепятственно пройти через эти земли. - А разве Хозяин Леса действительно существует? - недоверчиво спросил Сигель. Сестра лишь пожала плечами: - Кто знает... возможно, что и нет. Но это многовековые традиции - их в незапамятные времена придерживались еще наши деды и скорее всего будут соблюдать уже наши с тобой внуки. Нам не обязательно в них верить, но сохранять их нужно - хотя бы из уважения к предкам. для которых Хозяин Леса был так же реален, как для нас, например, наш лорд или король. Сигель неуверенно качнул головой, то ли соглашаясь, то ли отрицая сказанное ею. Мать, подошедшая к ним во время этого разговора, ласково приобняла сына за плечи: - Верить или не верить в подобные вещи - личное дело каждого. Однако папа считает, что лучше лишний раз перестраховаться, чем потом жалеть, - она с улыбкой посмотрела на отца. - Кто знает, какими нынче дорогами ходит Хозяин... Полная луна на небе полыхала красным и, глядя на нее, Боло тяжко вздыхал: - Плохо, плохо, не будет хорошего урожая в этом году... Отец тоже не отрывал взгляд от небес, но только по совсем другой причине. Отпустив Сигеля, мать подошла к нему, обняла сзади и уткнулась лицом в спину: - Напоминает тот год, правда? - Да, - отец нежно улыбнулся ей, оборачиваясь и обнимая в ответ. - Только в этот раз некому запрещать нам быть вместе. Твоего отца уже нет в живых, а мой давно уже отрекся от своего неблагодарного сына. - Но ведь все хорошо в итоге сложилось, - мягко возразила мать, принимая его ласки. - Это уж точно, - отец со смехом подхватил ее на руки. - Нет, ты только посмотри - мы живы и счастливы, а дети у нас - лучше не бывает... Правда, ребята? - Да-да, конечно, - лениво буркнула Тори, зарываясь в свой спальник. Сигель же показал отцу язык и быстренько улегся рядом с сестрой. Взрослые, называются, а порой ведут себя как дети малые, даже хуже... Ночью ему приснился лес. Он шел по тропе в абсолютной темноте, падая и разбивая колени. Ему до смерти хотелось упасть в мягкий мох и провалиться в забытье, но что-то гнало его вперед. Вскоре перед ним замаячили огоньки ночных мотыльков - и Сигель с радостью бросился вперед к ним. Огненные создания будто указывали ему путь и идти стало значительно легче. Однако какая-то полузабытая мысль на самой грани сознания никак не давала ему покоя. Пару раз мальчик оглянулся - казалось, что где-то далеко позади он слышит голоса, зовущие его, просящие вернуться обратно. Однако стоило ему вслушаться внимательнее, как эти голоса тут же рассеялись в воздухе, исчезли. Зато чем дальше он шел, тем громче и отчетливей стал слышен другой зов - сильный и уверенный: По венам моим струится ночь, Голос мой - звук грома в дождь, Не мрака сын, не солнца дочь, А лишь теней законный вождь... Сигель не знал языка, на котором пел зовущий, но отчего-то понимал суть этих фраз. Он продолжал идти, слушая эти далеко не мелодичные, грубоватые напевы: Но я уж вечность взаперти, Забыт за гранью косой черты. Где места нет, кто во плоти, А лишь потомкам темноты... С каждым шагом голос зовущего будто набирал силу и становился громче и мальчику уже казалось, будто тот находится совсем рядом. Но минет день - придет мой час. Идет ко мне тот друг сейчас, Что спасет, не колеблясь И тем упрочит нашу связь... Голос раздавался из глубокого колодца, дна которого не было видно, сколько бы Сигель не старался увидеть. Но все же кто-то был там, внутри, одинокий и несчастный, и ждал, пока Сигель спасет его. - Эй, вы там! Держитесь, я вытащу вас! - хотел он прокричать, но вместо этих слов у него вырвался лишь невнятный хрип. Чтобы к жизни меня вернуть - Достаточно лишь руку протянуть... Мальчик без раздумий вытянул вперед руку, чтобы тот ухватился за нее, но стоило ему это сделать, как тысячи прозрачных артерий-червей впились в ладонь. Крохотные челюсти без промедления присосались к кровеносным сосудам и начали подпитываться, словно пытаясь вытянуть из мальчика жизнь. Вскрикнув от неожиданности, Сигель отступился и начал было падать, как вдруг... - Просыпайся..! - голос Тори был слегка сонным, будто брат разбудил ее своим криком. - Что такое? - мальчик посмотрел на нее удивленно, потирая глаза. - Ты кричал и звал на помощь.. - Мне приснился странный сон... - Сигель вдруг прислушался и замер, услышав знакомый голос, но уже слабый, затихаюший где-то вдали: Радостно мне в юном этом теле, Отныне силе твоей не будет предела, Не ранят тебя ни копья, ни стрелы, И ждут впереди одни лишь победы... - Ты слышала? - прошептал он испуганно, прижимаясь к сестре. - Что именно? - недовольно спросила Тори, зарываясь в подушку. - Голос, что напевал на забытом языке, - практически одними губами тихо ответил Сигель. Забытый язык был запрещен на Южном Осколке, так как считалось, что это язык проклятых Старых богов, славившихся своей невиданной жестокостью. Говорят, что и Хозяин Леса - один из их числа, но он всегда был и мудрее, и добрее, к тому же предпочитал уединенный образ жизни, вдали от своих кровожадных собратьев - быть может, поэтому его постигла иная участь, нежели всех остальных. Рассказывают, что в былые времена Старые боги требовали себе в жертву целые деревни и буквально вырезали всех, кто в нем жил: ведь питались они исключительно человеческими внутренностями. И некому было возразить - эти создания обладали ужасной силой, с которой не могли справиться даже лучшие из рода людей. Только драконы смогли изгнать их и тех, кто им поклонялся на безлюдный Восточный Осколок, где никто раньше не мог выжить. Но боги - не люди, и не исключено, что они и поныне обитают там, озлобленные и забытые всеми, ожидая того часа, когда они смогут отомстить всем своим обидчикам. А вот драконов никто не видел вот уже целую тысячу лет. Не исключено, что они все уже давно вымерли. В любом случае, и боги, и драконы - это все дела давно минувших лет. А язык, поговаривают, остался. На нем говорят древние обитатели лесов и полей, которые обычно прячутся от человеческого взгляда; его знают мертвецы в своих склепах, а темные маги творят на нем свои заклинания. А сегодня на забытом языке с ним заговорил дух, который жаждал свободы... Кто и для чего его запер? Может, и не стоило вовсе освобождать его..? - Глупости говоришь, - отрезала Тори, накрывая брата одеялом и обнимая его. - Забытый язык потому и забытый, что на нем никто уже никто не говорит...И вообще, будешь много болтать об этом - зашьют рот. И поделом, надо сказать. Так что спи уже. Однако до самого рассвета Сигель так больше и не смог сомкнуть глаз. Несколько следующих дней они бродили по тропам, продвигаясь все глубже в лес. Сигель больше не слышал тот голос, хотя пару раз ловил себя на том, что, забывшись, вполголоса напевает странные, незнакомые доселе песни. Не то, чтобы это его сильно беспокоило, но в этих напевах была скрыта сила и мощь, неведомые нынче ни одному смертному мужу. Должно быть, маги творят свои заклинания похожим образом... Тем временем, пейзаж в округе неуловимо преображался, меняя свои прежние очертания. Появились кое-какие цвета, яркость красок. А как-то раз, заметив на привале цветок, оранжевым пятном разбавивший скудную палитру леса, Сигель тут же с радостным криком понесся к нему. - Драконий глаз, - со знанием дела объяснил Боло, прикуривая трубку. - Его применяют как приправу к некоторым блюдам. Очень острая вещь, не советую просто так брать его в рот... Но было уже поздно - Сигель, из любопытства лизнувший оранжевые лепестки, скорчился в судорогах. - Какая гадость, - едва смог он вымолвить после, к большой радости окружающих, прополоснув рот большим количеством воды. - А я и не говорил, что это вкусно, маленький господин, - сквозь улыбку возразил Боло. Его старческие глаза лучились смехом. Сигель немного поколебался, но затем начал смеяться в ответ - а ведь, действительно, глупый, не подумал... Когда именно смешинка во взгляде Боло превратилась в настороженность, Сигель так и не понял. Тело старика егеря вдруг резко подтянулось, напряглось, после чего он уверенным движением выхватил меч из ножен. Тори за его спиной едва заметно побледнела и тотчас же отступила на шаг назад. А Сигель заметил опасность лишь когда услышал приглушенное рычание зверя за своей спиной. А услышав, быстро обернулся и замер: ни разу в жизни - ни до, ни после этого случая, он не видел столь ужасного создания. Зверь был огромного роста - выше любого человека и выглядел нелепой комбинацией всех уродливых существ в мире сразу. Свиные уши и медвежья челюсть, грязная шкура и мохнатые паучьи лапы - Сигель запомнил его внешность какими-то разрозненными кусками, не складывающимися в общую картину. Только одну деталь он смог удержать в памяти накрепко - и вспоминал о ней даже годы спустя - лицо у этого зверя было человеческое. Обезумевшее, страшное, но именно человеческое. Такое, какое бывает у солдата в разгаре битвы или у палача, совершающего долгожданную казнь. Боло бросился вперед на зверя, но тот запросто увернулся от его удара и одним ленивым жестом проломил старику грудь. По подбородку егеря потекла густая красная жидкость и он из последних сил отшвырнул Тори в сторону. Та приглушенно вскрикнула и упала на землю. - Беги...те, - выдохнул он из последних сил, страшным, мертвым взглядом уставившись на растерянного своего маленького господина. Сигель обернулся - отец и парни Боло уже бежали к ним, но слишком медленно, медленно... Зверь уже вплотную подобрался к беззащитной Тори, которая от страха не могла даже двинуться. И тут Сигель услышал другой рев - не менее жуткий, заставляющий кровь стынуть в жилах. В унисон с ним в задней повозке истошно закричала мать. Глаза отца загорелись невиданным ранее, страшным огнем. Он замахнулся на чудище своим молотом, но тот с невиданной для своих размеров ловкостью парировал удар и отпрыгнул в сторону. Помощники егеря окружили монстра с боков, тыкая в него копьями, но стальные наконечники бессильно проскользили вдоль крепкой чешуи. Отец кинулся на врага еще раз и существо тоже кинулось вперед, атакуя. Как в замедленной съемке Сигель наблюдал, как отец промахивается и монстр, воспользовавшись этим шансом, откусывает ему руку. Теплая кровь из раны брызнула фонтаном, попав и на лицо мальчика. От этого он слегка пришел в чувство и принялся быстро оттираться. - Ты можешь их спасти, - проговорил внезапно чей-то голос. Сигель испуганно обернулся, но никого рядом не увидел. Этот голос был ему знаком - именно его мальчик тогда слышал во сне, только вот раньше он не говорил на общем языке. Он кинул быстрый взгляд в сторону повозки, где была его мать и служанки, и попытался подавить болезненный стон. Нечто человекоподобное, неимоверно высокое - ростом с двух средних мужчин, нависло над повозкой. Просунув внутрь руку, оно вытащило чье-то хрупкое, изо всех сил бьющееся тельце и разорвало ее на части, будто какую-нибудь тряпичную куклу. - Керли, - прошептал Сигель, узнав белокурую шевелюру одной из служанок. Эта молодая девушка всегда была добра к маленькому господину - даже больше, она была его другом. Укладывала его спать, убиралась в комнате, была напарницей во многих его детских играх... А теперь все, что от нее осталось - неровные куски окровавленного мяса. - Твое тело... уступи мне власть над своим телом и я сделаю тебя великим героем, - чуть громче продолжил нашептывать ему голос. - Что тебе эти рожденные гневом и болью создания? Ты одолеешь многих и имя твое будет греметь по всему миру... Только дай мне свое тело. Сигель посмотрел перед собой. Оттолкнув парней в сторону и чудовище придвинулось ближе к отцу и заплаканная, испуганная Тори закричала, что есть мочи. И тогда Сигель решился: - Делай что хочешь, только помоги мне спасти мою сестру! - Назови... назови мое имя - Килрак Сладкоречивый... То было имя из забытых времен, покрытых плотным слоем пыли забвения. Имя, которое вот уже многие века не произносилось никем. Имя, сотканное из человеческих предсмертных вздохов, хруста костей и журчанья рек крови. Морей крови. Океанов крови. То было имя демона, что был проклят всеми смертными и богами - живыми и мертвыми. Не стоило заключать с ним союз, ни сильному, ни слабому... Демоны коварны и порочны, и любые соглашения с ними приводят лишь к погибели и мучениям. Но сейчас, маленький напуганный Сигель был абсолютно уверен, что у него просто нет другого выбора. Он не хотел умирать, не хотел, чтобы умирали те, кого он любил всем сердцем. Он хотел вернуться в прошлое утро, втиснуться обратно в прошлую жизнь, не понимая того, что никому не в силах совершить невозможное и изменить ход времени... Раз пролившуюся кровь не влить обратно в вены, чтобы заставить сердце биться заново. Вот зверь занес над Тори свои острые, как кинжалы, когти - еще мгновение и на месте головы у нее останется лишь кровавое месиво и тогда... не будет у него больше сестры. - Я согласен на все, Килрак! Забирай все - тело мое, душу... Только спаси ее для меня..! Сигель был уверен, что после этих слов услышал тихий смешок демона. А затем темнота стремительно поглотила его и он больше ни о чем не мог думать. ... * * * Эльзас был красным. От заката, щедро разбросавшего свои яркие краски. И от подтеков крови, которая была везде: на кустах, деревьях, траве, на руках Сигеля, на груди, на лице... Он облизнул нижнюю губу и поморщился от слегка солоноватого привкуса. Было почему-то больно двигать нижней челюстью, а правое плечо не чувствовалось совсем. Где-то в лесу застрекотали цикады. Сигель поднялся и присел. Отметина на груди, оставленная демоном, нещадно жгла и зудела, но он практически этого не замечал. Повозки были опрокинуты, а обезглавленные тела двух чудовищ были аккуратно разложены рядом. Даже их предсмертная поза выражала боль и муку - тот, кто убивал их, делал это медленно, не спеша, смакуя каждое мгновение... Тела Боло, его помощников и отца лежали поблизости. При виде них Сигель подавил в себе прорывающиеся наружу рыдания и поспешно отвернулся. Взгляд отца был широко распахнут, словно он до сих пор не мог поверить в то, что смерть все-таки настигла его. Злые, горькие слезы застыли в глазах мальчика, будто бы не решаясь пролиться. Он знал - в дальней повозке точно так же лежат тела матери и двух других девушек. - Тори! - вспыхнула в голове мысль о сестре. Быть может, она спаслась и теперь прячется где-то рядом, испуганная и отчаявшаяся..? - Тори! - крикнул он, вставая. - Выходи, ты где! Никто не отозвался. Только цикады испуганно смолкли, отчего стало казаться, будто в лесу не осталось уже абсолютно никого живого. - Тори!! - снова закричал он, уже ни на что не надеясь. Он не слишком уверенно побрел вперед, выбрав направление наугад - какая теперь разница! В какой-то момент слезы все-таки прорвались наружу и начали беспрестанно струиться по лицу. Ему уже казалось, что ничего хуже не может с ним случиться, что это невозможно, как вдруг его взгляд зацепился за яркий шелк женского платья. Утром ткань была белой, а теперь, щедро пропитавшись кровью, стала почти красной. По всему виду было похоже, что Тори вскрыла себе вены недавно - часа три-четыре назад. Однако ее прежде фарфоровая кожа уже приобрела синюшный трупный оттенок и, когда Сигель осознал, что сестра мертва, он попросту не выдержал. Ноги подкосились и мальчик упал прямо на колени к сестре, зарываясь лицом в окровавленный подол и, уже ничего не боясь, кричал и плакал так, что его голос эхом отдавался по всей округе. Забывшись, он не услышал мягких, осторожных шагов за спиной и обернулся лишь только когда Хозяин Леса сам окликнул его. - Тише, дитя... - голос его словно состоял из свиста ветра и гомона птичьих голосов. Он был нежен и вместе с тем - преисполнен древней, могучей силы. - Весь Эльзас сожалеет о твоей утрате. Того, что случилось с твоей семьей не должно было случиться ни с кем и никогда. - Тогда почему? - прошептал Сигель. У него не было сил, чтобы восхититься или хотя бы удивиться появлению столь легендарного создания. Хозяин Леса сейчас выглядел обычным человеком, хотя мальчик понимал, что это лишь одна из неисчислимого количества его личин. Чем-то этот мужчина, облик которого принял Хозяин, напоминал отца, и от этой мысли внутри у Сигеля снова все перевернулось. - Нельзя все время искать причин свершившегося.. События и звезды сложились так, что подобный исход стал неизбежен. Эти... чудовища тоже когда-то были людьми. Лишь по воле судьбы они стали тем, кем стали. - Почему же вы не помогли? Вы ведь могли вмешаться! Хотя бы ее могли спасти, - Сигель схватился за холодную ладошку сестры. - Увы, я не вправе вмешиваться в людские дела, - с какой-то необъяснимой грустью произнес Хозяин. В уголках его глаз появились прозрачные слезинки-росинки, но один их вид привел Сигеля в бешенство. - Тогда зачем вы сейчас пришли? - со злостью прошептал мальчик. - Теперь-то - зачем?! Вместо ответа Хозяин Леса протянул к нему свою ладонь и длинными пальцами слегка коснулся его груди. Брови его слегка нахмурились при этом. - Ты принес тьму в этот лес. Веками Эльзас существовал мирно - в стороне от всего. А ты разбудил то, что не стоило трогать еще тысячу лет... - Вы убьете меня? - вдруг равнодушно спросил Сигель. - Так нужно, - просто ответил Хозяин. Почему-то эта мысль не вызвала у мальчика никакого отторжения. Умереть, исчезнуть, присоединиться к родителям, к Тори... поболтать с Керли, выслушать заумные рассказы Боло о неведомых землях... Это было бы избавлением. Хозяин ласково, едва касаясь, провел ладонью по лицу мальчика и того стало неумолимо клонить в сон. Веки налились свинцом и немедленно начали слипаться. - Не бойся, больно не будет, - заверил Хозяин. - Ты просто доверься этому потоку и он унесет тебе далеко-далеко. Сигель улыбнулся, наслаждаясь этим необыкновенным ощущением. Прикосновения Хозяина будто смывали в него все печали и горести, раздиравшие его сердце. Мальчик уже почти позволил ему забрать жизнь, как вдруг вспомнил о монстре, разорвавшем Керли пополам. "Никто в лесу не может действовать без соизволения на то Хозяина", - пронеслись в голове слова Тори. Сигель повторил их про себя несколько раз и с каждым разом волшебный сон, навеянный магией лесного повелителя, терял свою силу. Пальцы Хозяина проскользили под рубашку, туда, где еще билось и трепетало сердце мальчика. Еще немного - и он вырвет это крошечное средоточие жизни из тела Сигеля и уже никто не сможет сказать, что случилось с его родными. Не расскажет, как до последнего бились Боло и его помощники. Как их защищал отец. Каким голосом кричала его мать, умирая... - Не смей. Сигель так и не понял, кто это сказал - он сам или Килрак, разьяренный вмешательством извне. Темная печать на груди загорелась призрачным пламенем и перекинулась на руку Хозяина. Он истошно закричал, пытаясь сбить пламя, но Сигель откуда-то знал, что мертвый огонь невозможно потушить таким образом. Несколько мгновений и лесной повелитель оказался целиком охвачен им. - Пощади! - взмолился он, но Сигель в ответ лишь покачал головой. - Ты заключил контракт с демоном! Одумайся! Когда-нибудь ты горько пожалеешь об этом! - Когда-нибудь, - просто согласился мальчик, наблюдая за тем, как на его глазах заживо сгорает одно из древнейших существ в Аргене. - Когда-нибудь я пожалею. Но не сейчас. * * * Вслед ему оглядывались и начинали испуганно перешептываться. И было от чего: белые волосы и мертвенная бледность кожи выдавали его связь с нежитью. За двадцать с лишних лет Сигель стал думать, что уже давно привык к этому. Но все же это была неправда. К этому было невозможно привыкнуть. Как и к той ноющей пустоте в груди, что образовалась в нем после смерти родных. - Ты не поверишь... - Это тот самый, что... - Говорят, что Он сам ищет смерти, а она ускользает от него каждый раз... - Что вы! Он один из тех, кто живет с самого сотворения мира. Рассказывают, будто Он пережил всех своих и стар, и мудр, как сам мир. - А я слышала, что Он был всегда и видел уже тысячи зим и, быть может, увидит еще тысячу после нашей смерти. - Чушь какая, - подумал Сигель про себя, почесывая грудь, которая под рубашкой уже была испещрена витиеватой вязью самых различных печатей. - Глупые разговоры, глупые люди... Он шел все дальше и дальше, пока осенние сумерки не скрыли его от любопытных взглядов. - Килрак, - через некоторое время сказал он. - Баург, Дорват, Зильдур, Ненна, Вильдар, Соргад... При каждом произнесенном имени одна из меток на его груди вспыхивала и становилась отчетливее, свежее. А еще - он знал это - это заставляло его плоть гнить быстрее, а сердце - биться чуть медленнее. В чем-то эти люди были правы - Сигель уже давно сам искал смерти. Но та упорно обходила его стороной - семь демонов, заключивших с ним контракт, этому активно способствовали. Тело, чувства, душа - он все отдал этим тварям, ничего не осталось для него самого. Разве что лишь воспоминания, бередящие что-то по-прежнему живое, теплое, отчаянно трепыхающееся внутри него. Однажды, проезжая мимо Торнахана, родного городка своего далекого детства, он внезапно почувствовал, как неодолимо его тянет туда, к старым обжитым местам, где прошли несомненно самые счастливые моменты в его жизни... Возможно, он мог бы остаться там, а возможно, что и жениться, обзавестись семьей - как делают все его сверстники. Но он не двинулся с места. Мгновение спустя он уже продолжил путь, отбросив эти странные желания. Нет, такая жизнь - для обычных людей. Для людей, верящих в бессмертных и мудрых духов, для людей, живущих своими сиюминутными заботами. А он был лишен ее уже тогда, двадцать лет назад, когда его семья решилась войти в проклятый Эльзас. "Когда-нибудь, - думает Сигель, - непременно, появится тот, кто одолеет меня в честном поединке и будет вправе отнять мою жизнь. И тогда я отправлюсь в изначальные пустоши и обрету там вечный покой..." А до тех пор с каждым новым утром он продолжает жить - неизвестно для чего...