Я терпел, но сегодня я ухожу

ляг, отдохни и послушай, что я скажу: миша, бывший примером выдержки, и сам не понимал, что из всего возможного его так вывело, заставляя крепко вцепиться в чужие плечи, пихая на кухонный стул, который и так мог в любой момент треснуть, но сейчас это не волновало, наверное, никого, кроме антона, приземлившегося на этот самый хлипкий табурет, широко открыв глаза и в изумлении приоткрыв рот. я терпел, но сегодня я ухожу руки будто сами трясли за плечи тело под ними, заставляя табуретку беспомощно стонать. мозг даже случайно провел параллель со звуками, которые антон издавал при совсем других обстоятельствах, когда миша еще мог терпеть. сейчас же от терпения не осталось ничего от слова совсем - бестужев мог только орать более-менее связные слова вперемешку с матами, пытаясь найти в пустых глазах напротив хоть какой-то отклик. пустота в них завораживала и затягивала, будто бы он действительно смотрел в море, и если бы не ситуация, в которой он оказался и не закончившийся запас спокойствия, то парень бы нырнул в это море без оглядки, наклонился и поцеловал, требовательно кусая чужие губы. миша раньше не воспринимал всерьез выражение «выпил до дна», ну, или воспринимал, но не было в этом выражении негативной окраски, а сейчас он чувствовал, как в нем не осталось ничего, кроме злобы и усталости, ставшими последствиями выпивания его по глоткам. начиналось все довольно хорошо: все были счастливы, собирали одуванчики, пытались нацепить друг на друга венки из них, целовались на лавочках под недовольные взгляды бабушек, спали на полу из-за долгого отсутствия раскладного дивана. миша перестал жрать лапшу быстрого приготовления за двенадцать рублей, потому что совместное приготовление завтраков, обедов и ужинов стало одним из любимых занятий. самым приятным было стоять в магазине после работы и выбирать мармелад, пытаясь вспомнить, какой арбузов любит больше, и представлять, как тот заберет пачку и побежит, шлепая босыми ногами ( потому что « миш, без тапочек удобнее, ноги не потеют»), ставить чайник. а потом начались придирки абсолютно ко всему и ко всем, даже к котам. бестужев мог купить не тот мармелад, а антон уже начинал строить теории о том, чей же это любимый мармелад из коллег михаила. парень мог сутками игнорировать присутвие миши, когда последний пытался помириться после очередного скандала, устроенного антоном. пачка с семнадцатью не скуренными сигаретами валялась где-то за кроватью, в надежде что ее никогда уже не достанут, но миша уже мысленно построил маршрут до нее, продолжая говорить о том, что лучше бы он остался со своей очередной девушкой, с которой хоть и не было любви, но и страха также не было, а тут он было постоянно: страшно что-то сделать, страшно сказать, страшно, что антон уже никогда не ответит. я сказал: успокойся и рот закрой арбузов все же начинает размахивать руками, порываясь встать, и даже пытается перекричать мишу. бестужев мгновение тратит на удивление тому, что антон как-то начал реагировать на его слова, ерзая на бедном стуле, рискуя доломать ножку, но сильные руки надавливают больше, не давая встать. миша не понял, как антону удается быть таким только с ним — со всеми он был приветлив, шутил и улыбался, веселил всех, подбадривал, давая обещание всегда быть рядом. а тут, с человеком, который любит его больше всех, и даже больше себя, поступает так жестоко, буквально плюя в душу. но сказать слова о расставании у него либо силы духа не хватало, либо чего-то другого, но миша видел, как каждый раз в том что-то надламывалось, останавливая на последнем шаге к концу. парень резко отстранился, разжимая пальцы на чужих плечах и смотря то в окно, то на шокированного антона. сел на стул напротив и поставил локти на стол, пряча лицо в ладонях. вероятно прошло всего несколько секунд, но бестужев будто дожил до глубокой старости, собираясь с мыслями и пряча пальцы в своих волосах. последней надеждой являлся антон. если бы он хоть сейчас оттаял и просто подошел, ткнувшись лбом в спину, обнимая, то бестужев бы забил на все, что произошло до этого и просто заварил бы всем чай, доставая спрятанные конфеты. но арбузов все также сидел, пяля в точку на кухонном шкафчике за михаилом. миша не узнавал свои же движения — уж больно резко он встал из-за стола, неуверенно взял стакан, отпив немного из него. вот и все. до свидания, черт с тобой. — знаешь, я думаю, — горло будто сжимала невидимая рука, давая знак, что назад дороги уже не будет. до последнего бестужев смотрел на антона, надеясь на другой разворот событий, но высшие силы решили, что все идет так, как надо, и парень продолжил. — что уже хватит этого всего. и с тебя, и с меня. поставив стакан на место, миша направился в свою комнату за той последней пачкой сигарет. ну, парень когда-то реально верил в то, что она последняя. с кухни доносились звуки плача и битой посуды, но бестужева сейчас волновали только остатки сигарет. добравшись до пачки, парень вылетел в прихожую, натягивая кроссовки на ноги. обувшись, прислушался к тишине квартиры. на кухне было тихо, арбузов успокоился, пересев на подоконник. вечером было прохладно, следовало накинуть мастерку, но было как-то не до этого. солнце садилось за горизонт, а бестужев сел на лавочку, доставая помятую пыльную пачку. обнаружив отсутсвие зажигалки, обронил тихое «блять» и отправился в магазин возле дома. купив недостающий элемент, закурил и направился на ту же лавочку. осознание того, что придется зайти обратно, приходило медленно и неотвратимо. миша заходил в подъезд, понимая, что делает это последний раз, и минут через тридцать он выйдет отсюда, чтобы не возвращаться никогда. окончен бой, зачах огонь и не осталось ничего а мы живем, а нам с тобой повезло - назло.