Если ты 666, то я жжж-есть

— У меня в роду были драконы, заебали, — Рустам за стойкой угрожающе сверкнул золотистыми глазами с узкими острыми зрачками и отворачивается от парней по ту сторону стойки, чтобы в пятнадцатый раз поправить бутылки на витрине. Он на самом деле мог бы быть потомком каких-нибудь драконов, если бы так сильно не походил на безобидную ящерку. Его лицо органично обрамляли блестящие чешуйки, плавно переходя на шею, змеиные глаза и когти, которыми удобно открывать пиво, когда отросли. Ну, еще и маленькие клыки, за которые было бы стыдно даже самому захудалому оборотню, так что их все считали за обычные зубы и старались не давить на наболевшее. — Да, в конце концов, поджигать Б-52 зажигалкой более безопасно, оно конечно, — Леша кивнул головой, делая вид, что целиком и полностью поддерживает Рептилоида, но, уловив краем глаза ухмылку Тамби, улыбается. — Я вообще человек, и ничего. Даже не особо переживаю, что меня тут могут умять, как кальмара к пиву. Он на секунду оглянулся на танцпол, на котором сейчас танцевали всякие зубастые-когтистые (наверняка голодные) существа. Ему даже удалось перехватить взгляд чьих-то абсолютно черных глаз, глубоких, как какое-нибудь старое-старое озеро, в них даже утонуть… — Леха, дыши, блять, — в эту же секунду Щербаков вместо ощущения теплой воды и пожирающей его пучины почувствовал увесистую ладонь Тамби прямо на лице. И Щербаков судорожно хватанул воздух ртом, понимая, что все это время он не дышал. Приведя свое дыхание в порядок, он вновь обернулся на толпу, бессознательно, словно хотел вновь с головой и в омут.  — Кто тебя вообще сюда пустил в свое время?.. Ладно психи там, бывает иногда, но ты-то просто ебнутый, раз едва ли не каждый вечер сюда тягаешься — риторически сказал Масаев. Сказал буквально в пустоту. Это место словно само решало, кому здесь находиться, а кому нет. Порой его не находили чистокровные оборотни и древнейшие духи, а такие «драконы» как Рустам даже служили этому месту, подпитываясь его бесконечной энергией. Ну, и неплохими деньгами, потому что за настоящую людскую кровь и деньгами тоже настоящими платить не мешало бы. Не настолько все дикие, в конце концов. Щербаков сюда попал совершенно случайно, будто Алиса в Страну Чудес. Просто неожиданно вместо привычной «инженерки» в метро за дверью оказалось совсем другое помещение. Он его тут же закрыл и открыл снова, и вместо пустого танцпола перед ним вновь оказалась привычная комнатка. Первый раз Леша списал на усталость. Во второй раз зашел. За первые две минуты чуть не сожрали (высосали/разорвали на части/пустили на коктейль), но когда он стал бить себя по лицу в надежде проснуться, даже нечисть сочла его откровенно ебнутым. А сам Леха думал лишь о том, что если поссышь во сне — обоссышься в вполне реальной постели. Потом появился парень, со смешным длинным змеиным языком, что выцепил его из чужих когтей и отпоил какой-то горькой настойкой с плавающим на поверхности мхом. Парень этот оказался барменом здесь, и «хоть я и дракон, насилия мне здесь не надо, за дверьми — пожалуйста, но тут я полы от крови мыть не нанимался, где это видано вообще». У Рустама был друг со смешными собачьими ушами, которые Леша после настойки все пытался потрогать, но затем он увидел хвост и переключил внимание. За вторым разом был и третий, четвертый, пятый, он нырял сюда, как в Нарнию, уходя от настоящей жизни. Потому что здесь жизнь была интереснее. — А то вы сильно от меня отличаетесь, — немного обиженно ответил Щербаков, в глубине души прекрасно понимая, что да, они сильно отличаются от него. У Рустама вообще в роду драконы были. После его слов повисла неловкая пауза, заполняемая музыкой и звуками толпы. — Водка с кровью, три, — рядом со стойкой появился парень. Явно не русский, но здесь на это не обращали внимания. Здесь обращали внимание на зубы и когти, форму зрачков и ушей. У этого не было ничего из перечисленного, но все прекрасно понимали, что он здесь свой — слишком хищное лицо и манящая улыбка. Получив свой заказ, он легко кинул деньги на стойку и улыбнулся — но Леша успел заметить в глазах парня полное безраличие ко всему, что происходило вокруг него, взгляд был расфокусирован, словно от крепкой волшебной травы. — Со мной пойдешь? — в Щербакова прилетает неожиданный вопрос. И, блять, на секунду он подумал о том, что за этим парнем он пойдет хоть на край света. Конечности стянуло, будто их обмотали веревками (или тентаклями какими, он тут всякого уже видел), сидеть стало неуютно. — Не, извиняй, — говорит он, неожиданно даже для самого себя. Так же легко пожимает плечами, но взгляда не отводит, а на ногах и руках будто сами собой развязались крепкие узлы. Леха даже мельком взглянул на кисти, ожидая, что на них будут лежать веревки, но нет. Ничего. — Как скажешь. Парень уходит с тремя стаканами в изящных, словно выточеных из мрамора ладонях, а от Щербакова будто кусок оторвали. — Я понял, ты просто везучий еблан, — Рустам немного ошалело улыбается, глядя золотыми глазами на друга. Увидев искреннее недоумение в зеленых глазах напротив, тут же взялся пояснять: — Это сирена была. Обычно людям бошку сносит, даже когда они просто говорят, не то что с собой зовут. Я уже в голове думал, как тебя спасать будем. Пришлось бы к зверю внутри Тамби взывать. На этом моменте Рептилоид попытался взвыть по-волчьи, но из-за смеха получился лишь сдавленный лай. — К своей крови предков взови лучше. Как драгоценные металлы жрать — он первый, в ювелирках скоро 90%-ную скидку получишь, а летаешь только с дивана, когда во сне вертишься, — Масаев дернул серыми ушами на макушке, будто отсекая разговор. — Не думаю, что мне особо помог бы волк, когда-то проглотивший медведя, но я б на это, конечно, посмотрел, — Леша ни разу не видел Тамби в звериной ипостаси, но все равно был крайне не уверен, что при превращении тот вдруг становится образцовым волком из фильмов, очень быстрым и постоянно злым. Брови Тамби в ту же секунду взлетели вверх, и Рустам нашел своим долгом перетянуть все на себя: — Хочешь, фотки покажу? — У тебя фотки есть? — Тамби резко меняет негодование на удивление, и уже забывает про проеб Лехи. — Когда ты будешь спать, я прокушу тебе горло и удалю все фото с твоего телефона, даже те фотографии котят. — А пароль? — Рептилоид играется, будто ребенок, дразнит соседского пса на цепи, и в желтых глазах мелькает огонек азарта. Но Щербаков прекрасно знает, какого, когда цепь вдруг рвется. — Пока ты будешь умирать, сниму твой отпечаток пальца. — Я хладнокровный. Телефон на кнопках. — Дай-ка угадаю, год рождения. — Не-а. — Год рождения Хабиба Нурмагомедова. — Уел, ладно. Леша обратил внимание на то, как хвост Тамби вдруг с неожиданной силой забил по тонкой ножке барного стула. Но он отказывался верить, что тот на самом деле так злится на Рустама из-за каких-то мифических фото, потому что знал, что парни слишком долго знакомы. А еще он знал, что Тамби приходит сюда в каждую драконью смену. — Да ладно, сам ведь справился. И не нужны мне никакие фотки, он же там голый, получается, — Щербаков сморщился, выражая отвращение. — Может, я все-таки кто-то из ваших, м? Согрешила там бабка какая-нибудь моя, и вот он я, красавец-удалец, и сирены меня не берут. По лицам друзей он понял, что несет полную ахинею, но это лучше, чем шантажировать оборотня. В конце концов, Масаев перестал выглядеть напряженно, сейчас в его глазах читался лишь стыд за Леху. — От тебя просто носками за километр несет, герой, мне скоро нюх отобьет к чертям. Попробовал бы ты посидеть с сиреной вечерок и не остаться съеденным — вот там бы я удивился, ладно, — Тамби бросил взгляд туда, где недавно скрылся среди тел тот самый парень. — Просто оставь уже эту ситуацию, не лезь. Такие, как он, оставляют только кости, и то на дне реки. Леша нахмурился, принимая это за вызов. Ведь не может быть все так просто — носки и все, тем более, еще утром он новые надел. Он продолжил вглядываться в многочисленные лица, силясь найти того самого казаха, вытягивал шею и вертел головой, пока мельком на диванчиках не заметил тот самый профиль. Сирена сидел еще с двумя какими-то ребятами и загадочно улыбался, глядя на одного из друзей, держал одними пальцами стакан с темно-алыми потеками на стенках. Затем все заслонила какая-то парочка. Щербаков повернулся к Тамби и заметил, что тот просто молча наблюдал за тем, как Рустам мешал очередной коктейль и мило общался с какой-то девушкой у стойки. Все вроде ничего, но взгляд у того был совершенно стеклянный, а серые острые уши прижаты к голове. Он стал похож на пса, который вот-вот зарычит и бросится на кого-нибудь. Леша осторожно коснулся чужого плеча и тут же поспешил отпрянуть, потому что Масаев слишком резко повернулся и, кажется, на секунду хищно оскалился. — Э, тише, все свои. Тебя чего так переклинило? — со стороны это действительно выглядело страшно. Каким бы там волком Тамби не был комичным, не хотелось бы ощутить его зубы на собственной глотке. Взгляд у оборотня тут же сфокусировался, в них вновь проявилось человеческое. Серые уши приняли свое обычное положение, и все вроде как встало на свои места. — Да забей, задумался, — сказал он, растерянно бегая глазами по блестящей барной стойке. Интересно, сам Тамби себе бы поверил? Вот Леша тоже как-то не поверил. — Ну-ну. Давай так: я сижу с той сиреной часа два, не сбегаю оттуда с половиной ноги и смертельной потерей ноги — ты говоришь, почему мысленно перегрыз той девочке грудную клетку, идет? Спорил он по большей части с самим собой. Не из благородной цели узнать, что происходит у друга внутри черепушки — это личное дело Тамби. Нет, проверить себя. Очень неуютно жить, понимая, что ты среди всех — самый заурядный, просто неплохая закуска к очередной выпивке. Хотелось быть кем-то. — Тебе-то это зачем? — Тамби закатил глаза, но вновь на Лешу уже не посмотрел. На бутылки смотрел, на свой уже пустой стакан. — Мне? Мне вообще это нахер не упало, — в подтверждение своих слов Щербаков поморщился. У него были догадки, мимолетные, о которых даже задумываться не особо-то хотелось. — Рустаму. Думаю, ему более любопытно, почему ты с ним проводишь большую часть своего времени и чуть не бросился на ту девушку. Он глянул на Рептилоида, чтобы удостовериться, что тот ничего не слышал, а разливал очередные шоты с кусочками человеческой печени на дне. Пиздец, конечно, но что поделаешь. Леша даже привык к такому рациону здешних обитателей, но сам пробовать точно не собирался. — Лех, иди ты к сиренам, а? А лучше сразу нахер, с такими условиями, — Тамби поджал губы. — То есть, ты на условия согласен? — Щербаков даже почти обрадовался, не услышав конкретного «нет». — Тогда я пошел, да? Не дожидаясь ответа, он встал с барного стула, поправил футболку и уверенно шагнул в толпу. Он шел в направлении того столика, где сидел сирена, не думая о предлоге и тварях кругом. Не замечал их, они не замечали его. Запах крови забил ноздри и немного голову, тошноты от него давно уже нет, только легкое головокружение, которое подстегивал адреналин в крови. Но, оказавшись у нужного столика, он не заметил там никого, кроме одного парня, безразлично листающего ленту в смартфоне. Тот тоже был азиатской внешности, с неожиданно светлой, едва ли не голубой кожей с просвечивающими венами. Только это его отличало от нормальных людей, потому что отсутствующим выражением лица Лешу не удивить — на работе в метро и не такое видел. И таких же идеально выстриженных-выглаженных видел. — Слушай, здесь… Эм, сирена только что был. Не знаешь, где он? — но парень никак не отреагировал на его слова, будто вместо Щербакова здесь пролетела какая-то противная муха. Лишь когда началась другая песня, он на секунду поднял голову, и то не в сторону парня. — Ты меня вообще слышишь? Жумайсынба? Это единственное слово, вроде на казахском, которое пришло в голову. Правда, пришло из тупых вайнов в инстаграме, которые он смотрел на работе, тем не менее, это сработало. — Ты ебанутый? — парень все же повернулся лицом к Щербакову с полнейшим пренебрежением на лице. Вот только в глазах ничего не было, кроме тьмы, и Леша понял, что видел эти глаза, когда тело обдало неожиданным теплом и негой. Он заметил, как бровь бледного парня напротив на секунду выгнулась, а безразличие на лице изменилось заинтересованностью. Леша пытался смотреть на его нос, острые скулы, хоть на редкие волоски между темными бровями, но все равно возвращался к черным глазам. В них отражались разноцветные огни с танцпола, и это было похоже на северное сияние. — Адиль на сцене, — он кивнул за спину Леши, призывая того обернуться. И правда, на небольшой сцене с микрофоном стоял тот самый парень и не то пел, не то читал. Но звучание песни немного убаюкивало и заставляло чувствовать себя чуть-чуть пьяным, когда ты вроде и в сознании, но уже расслаблен. Песня лилась прямо в уши. — Если хочешь, то можешь его подождать. Бледный парень указал на место рядом и хищно улыбнулся, обнажая острые зубы. Еще, кажется, их было два ряда, но об этом Леша подумает позже. Он посмотрел в сторону барной стойки, задней мыслью надеясь на то, что парни за ним хотя бы смотрят — сожрут ведь. Но его и бар разделяла плотная толпа, которая с каждым часом становилась все гуще — с каждой минутой уходил кто-то один, а приходило трое. Леша почувствовал себя в открытом море. Потому что ощущение теплой воды по коже не проходило, а берега не видно за морем из не-совсем людей. Именно поэтому он выбирал сесть рядом с акулой. Он смотрел в сторону сцены, стараясь не поддаться и не обернуться на соседа, старался игнорировать ощущение сверлящего взгляда на затылке. — Ты же человек, — неожиданно отчетливо он услышал за громкой музыкой и обернулся. Бледное лицо парня оказалось неожиданно близко, настолько, что он мог посчитать ресницы, обрамляющие черные глаза, только дайте побольше времени. — От тебя пахнет живой кровью. Парень громко втянул воздух и прикрыл глаза, словно только что это был не запах Леши, а какая-нибудь дорожка снега. — Человек, да, но не твой ужин. Ты кто вообще? — Щербакову не редко тыкали тем, что он человек, хотя чаще за это предъявляли Рустаму, как хозяину очередной любопытной зверушки. — Кульдиргиш, — парень усмехается, внимательно отсматривая чужую реакцию, — окей, я понял. Считай, русалка, только другие методы. Леша интуитивно посмотрел вниз, но чего-чего, а хвоста точно не увидел. Только стройные ноги в брюках, будто сшитых точь-в-точь по парню. Конечно, разглядывать чужие ноги абсолютно некультурно, но любопытство всегда было сильнее последних взываний совести. — Нурлан, — Леша не сразу понял, что ему представились, благо подсказала протянутая ладонь. Он пожал руку, полностью контролируя все мышцы своего лица, чтобы не выразить некое отвращение — рука была мертвецки холодная с настолько мягкой кожей, будто этот Нурлан в жизни не держал в руке ничего тяжелее члена. — Леха, — изначально планировал сказать «Алексей». По лицу Нурлана проскользнула улыбка, но неожиданно не хищная, такая, что даже небольшие ямочки на щеках показали себя. Даже обидно, что эмоции на его идеальном лице бывали лишь секундные, быстрые. Они делали его лицо не фарфорово-превосходным, а более живым и несовершенным. Леша и не знал, что дальше говорить, а Нурлан и не пытался поддерживать разговор, выбрав свой стакан с кровавым месивом. Увидев, как голубая верхняя губа моментально окрасилась в красный, Леша тут же повернулся обратно к сцене. И снова поймал себя на том, что задержал дыхание. Адиль, вроде так его назвал русал, вел себя на сцене так свободно и спокойно, будто был рожден для этого. Его движения ассоциировались с гармонией. Возможно, Леша хотел бы когда-нибудь так — слиться с ритмом и затеряться в музыке, оставив тело за пределами головы. — Ты хочешь, но не умеешь его слушать, — говорит голос рядом. Слишком рядом. Но в этот раз, когда Щербаков повернул голову, Нурлан оказался на приемлемой дистанции. — Пойдем. Ну, двигай. Леша встал с дивана, не понимая даже приблизительно, что в голову ударило Нурлану, но желания сбежать подальше, домой, уже не было. Ведь если бы его хотели съесть — он бы сейчас лежал, разобранный на кусочки, на столе рядом с кальяном. Русалка уверенно пошел прямо вглубь толпы, ни с кем ни разу не столкнувшись локтями или плечами, и Леха шел за ним, как веревками привязанный. Он чувствовал свою свободу и понимал, что в любой момент может просто уйти в сторону бара, но он не хотел — может любопытство, может эти самые «другие методы». Оказавшись в самом центре, Нурлан резко повернулся, оказываясь лицом к лицу с Щербаковым. Он тут же поднял руки и начал медленно двигаться под музыку, но не переставал пристально смотреть своими черными глазами в глаза напротив. И Леша снова начал тонуть. Тонуть и двигаться, как змея за факиром. Он не отдавал себе отчета в движениях, свободно вскинув руки, болтая головой. Он смотрел только в глаза напротив, он видел в них самые разные образы в слайд-шоу, и все они будто были повязаны одной историей. «Я перебивал и слушал многих Перенимал черты достойных, Переходил с ума на ноги» Какие-то парни, незнакомые улицы, клубы дыма, звон стекла, громкий смех. Кровать, голова болит. Потолок. «Дыши» — это в голове раздалось другим голосом, голосом Нурлана, а в груди вдруг стало свободнее и прохладнее. Кажется, чьи-то пальцы скользили по грудной клетке, но на это не хотелось отвлекаться, потому что мир за пределами черных глаз напротив просто не существовал. «Но мы взяли приставку, и я бы Просто играл и курил, играл и курил» Горечь на языке и пальцы в волосах. Приятно. Снова смех. Но не весело. «Как их терпеть на трезвяк?» Вдруг больно пусто. В груди больно. Легкие царапает изнутри. Балкон. Холодно. Настолько холодно, что безумно хочется к чему-нибудь прижаться. Лучше — к кому-то. Губы нашли другие, почему-то холодные, но теплые одновременно. То есть, губам холодно. А внутри тепло. Такие же холодные руки обхватили лицо. Когда песня закончилась, и Адиль что-то просто говорил публике со сцены, но Леша уже не слышал, что. У него подогнулись ноги, и в глазах все поплыло настолько, что превратилось в мутную кашу. Его подхватили за локти и куда-то потащили. Куда-то посадили, что-то говорили. Это все было настолько незначительным, что стало сплошным «чем-то». «Леша, ты меня слышишь?» «Блять» Резкая боль вдруг отрезвила. Картинка перед глазами сфокусировалась, а в голове сложилась картинка происходящего. Он целовался с Нурланом посреди толпы. Леша, не веря, даже потрогал свои губы кончиками пальцев, будто найдет там какие-либо следы преступления. И на этой же руке красовался круг из множества кровоточащих ран, слишком напоминающих зубы. От неожиданности парень даже закричал и упал с подоконника, на котором сидел, на кафель. Кажется, он был в туалете. — Ты меня укусил?! — Ты долго не приходил в себя. Не переживай, кровь твою не пил, хоть и хотелось, — раздался спокойный голос сверху. Щербаков проскользил взглядом по длинным ногам вверх, и увидел все то же безэмоциональное лицо Нурлана. А в уголке его губ — маленькая капелька крови. — Ты целовал меня, там, — Леша кивнул на двери и тут же перевел взгляд на Нурлана. В глаза его он не смотрел, зная, чем это чревато. Едва ли найдется наркотик, вызывающий настолько яркие приходы. — Вообще-то, ты. Ты целовал меня, не я. — Не, это ты мне не заливай. Я не гей, — твердо сказал парень. Он даже не допускал того, что какой-то там русал прав. Он достаточно знал себя, не мальчик лет шестнадцати. Слишком давно разобрался в себе, чтобы вот так легко поверить. Или чтобы вот так легко перекроить собственное «я». — Еще раз — кто? — Нурлан сел на корточки напротив и склонил голову, будто так лучше услышит. — Не по мужикам я, — Леша начинал злиться. На русалку, на ситуацию, на собственную дурость. Думал, что кому-то докажет, что не так прост, ага. — А, точно. Люди, — это будто объяснило Нурлану все тайны сотворения мира. Он даже покачал головой, принимая весомость аргумента, но в этом все равно читалась тонкая подъебка. — Дай-ка угадаю, не пробовал ни разу? И не собираешься, ведь «тебе это не надо, ты точно в себе разобрался». А сейчас я тебе вру или просто загипнотизировал тогда, у меня ведь нет цели помимо того, как бы тебя сожрать. Кажется, русалкам никто в школах не рассказывал о необходимости личного пространства, потому что лицо Нурлана оказалось слишком близко, который раз за вечер. Он снова заставил смотреть себе в глаза, то и дело перехватывая взгляд Леши. — Я мог бы тебя сожрать, да, — он обнажил два ряда острых зубов, — еще там, не отходя от стола. Но таких, как ты, дохуя. Если мне будет нужен кусок мяса — я куплю его. Или выловлю на улице, это нетрудно. Я сделаю так, как захочу. А ты даже не знаешь, чего ты хочешь. Это было последним, что сказал Нурлан, прежде чем уйти. Уверенно, пафосно, поправляя рубашку. Возможно, Леша бы фыркнул, окажись они в другой ситуации, но сейчас он просто смотрел на кафель впереди себя и думал. Он слишком много думал. Пока уходил в «свой» мир отсюда, пока ехал домой на троллейбусе, лежал на скрипучей холодной кровати в съемной квартире. Он исправно ходил на смены, то стараясь забыть о существовании другой жизни за этими самыми дверьми, то еле сдерживая себя от того, чтобы просто подумать о той барной стойке и оказаться там. А память нагло подкидывала кадры с той самой ночи. Да, он сам поцеловал Нурлана, потому что ему слишком давно одиноко. Все те видения в чужих глазах — про него самого. Те ощущения — про него самого. Когда-то вокруг него было достаточно друзей, а остался только потолок; секса было достаточно, но вкуса в нем было слишком мало. Поэтому одним вечером вместо привычной рабочей комнатки перед ним оказался заполненный танцпол. И Леша был готов к этому. Он впервые так уверенно прошел через толпу к бару, за которым стоял Рустам, протирающий стаканы, но на привычном месте не было Тамби. Стул пустовал, ровно как и взгляд Рептилоида. — О, Леха, привет, — бармен заметно оживился и даже попытался улыбнуться. — Когда ты здесь был в прошлый раз и пропал, Тамби почему-то сильно надеялся на то, что тебя сожрет сирена или тот зубастый парень, с которым тебя видели. Щербаков поморщился, не желая и слышать о том злосчастном вечере. Но тут же понял, что совершенно забыл про тот глупый недо-спор с Масаевым. — А где наш волк, кстати? Он тебе ничего не говорил в тот вечер? — он не был уверен в том, что Рустам знал о том споре Лехи с (самим собой) Тамби, поэтому не хотел бы спалиться. — Да, — совершенно беззаботно ответил дракон. — Кстати, глянь, чему научился. Он быстро достал три бутылки с чем-то, налил в шот, вставил туда трубочку и плюнул. До Леши не сразу дошло, что тот плюнул небольшим огоньком, но, увидев пламя над шотом, немало удивился. — Пей, че смотришь, — Рустам указал рукой на шот, но с невероятно гордым лицом. — Рустам, я не пью. — Да блять, — и бармен сам выпивает слой за слоем через тонкую соломинку. — Соберутся трезвенники… — Там что Тамби тебе говорил? И где он? — не желая уходить от темы, напомнил парень. — Тамби поехал к семье, у них там праздник какой-то. Собираются всей стаей, убивают людей, жарят шашлыки и воют на луну. Потом вроде оргии идут, но это для желающих. — Серьезно? — у Щербакова глаза стали в два раза шире, но потом он поспешил проморгаться, чтобы стереть с сетчатки представленные картины. — Нет конечно, дебил, что ли? — Рустам пожал плечами, будто не сам только что нес сплошную ахинею. — К семье поехал, это правда. А в тот вечер сказал, что любит меня. Примерно об этом и догадывался Леша, но это не помешало ему удивиться. По большей части, он удивился спокойствию Рустама на этот счет. — Нихуя… А ты его? — Ну, и я его. Лех, мы с ним два года вместе. У меня, блять, вся квартира в шерсти, чтобы ты знал, она у меня скоро будет во рту и под чешуей, я тебе отвечаю, — Рептилоид тут же отвлекся на разливание череды шотов нескольким ребятам. И тут будто чем-то по голове огрело. Его друзья встречаются, два года. Они оба парни, уже не то что парни — они совершенно разные существа. И ничего. Они все те же ребята, которые не дали пустить его на шашлыки несколько месяцев назад. Сами не сожрали и не пустили на топпинг к какому-нибудь коктейлю с хитровыебанным названием. Леша догадывался раньше, но правда все равно ошарашила. И они все еще его друзья. Он хотел было сказать что-то еще Рустаму, спросить, но вдруг услышал знакомый голос со стороны сцены. Это снова был Адиль. «Гори, детка, здесь так темно» Леша решительно встал со стула и пошел прямо в толпу. Ту самую, которую несколько дней здраво опасался. Он шел через нее, точно зная, чего хочет. — Потанцевать не хочешь? — он смело заглянул в знакомый черный омут чужих глаз, не боясь утонуть. — Хочу, — Леша готов поклясться, бездна только что ему улыбнулась.