Дело всей жизни

Да на кого же ты похож-то? Ты же окосел от пьянства! Тебя же узнать нельзя! Ты что напялил-то на себя? Ульяна Андреевна Бунша, «Иван Васильевич меняет профессию»

                    В этот раз добираться до Кенуэй-холла Шэю пришлось самостоятельно. На пристани его никто не встретил, да и ответа на свое последнее письмо мистер Кормак не получил. Однако он ничуть этому не удивлялся.       Теперь и Хэйтем, и Коннор ему писали по отдельности, хотя то, что письма зачастую прилетали одновременно, подсказывало, что его ответы они все-таки читают сообща. Но это служило слабоватым утешением.       Шэй понимал, что юный Коннор вошел в тот самый возраст, который называют «трудным». Хэйтем, давно привыкший решать и командовать, с трудом терпел подобное поведение сына, а порой и не терпел вовсе. Шэй смог посвятить поискам Шкатулки всего полгода, а потом, после долгих сомнений, решительно собрал команду и выдвинулся к американскому берегу. Шкатулка может и подождать, а вот Коннор — нет.       Последнее письмо подростка было пронизано обидой и возмущением. Он жаловался на придирчивость и нетерпимость отца; сетовал, что Шэя нет рядом.       Последнее письмо Хэйтема тоже мало утешало. Тот возмущался безалаберностью и своеволием сына, но точно так же позволил себе пару строк сожалений, что вынужден бороться с этим один.       Шэй стремился в Америку в надежде, что ему удастся погасить семейный конфликт. И даже не какой-то конкретный конфликт — судя по письмам, конфликты эти у Хэйтема и Коннора возникали на каждом шагу.       Гист, единственный, с кем Шэй беседовал на эту тему, пожелал удачи. И капитан Кормак сошел в порту Нью-Йорка теплой и темной июльской ночью.       Он мог бы взять в конюшнях коня или разбудить одного из извозчиков, что дремали в ожидании пассажиров, однако предпочел отправиться пешком. Вытряхнуть из головы лишние мысли, очистить сознание, насладиться духом летней ночи. Перед предстоящей встречей с дорогими ему людьми сердце невольно замирало, и Шэй вдоволь насладился томительным ожиданием, когда, уже подходя к нужному дому, вдруг заметил, что в Кенуэй-холле, несмотря на самый темный предутренний час, горят свечи — причем, кажется, везде.       Шэй прибавил шагу. В саду метался Фрэнк — никак не мог отвести чью-то норовистую кобылу в конюшню. Шэй помог — утихомирил нервную лошадь поглаживанием и мягким говором, а потом поинтересовался:       — Что случилось?       Он бы ворвался в дом, как завоеватель, но с Хэйтемом такое могло дорого обойтись, а потому Шэй, скрепя сердце, постарался выяснить как можно больше заранее.       — Не знаю, сэр, — отдуваясь, проскрипел Фрэнк — и Шэй как-то внезапно заметил, что тот совсем уже старик. — Хорошо, что вы приехали, сэр. Если мистер Кенуэй кого и слушает, так это вас. Посыльный вечером доставил письмо. Я сам принял и положил на поднос. Хозяин был занят, у него в гостях был мистер Питкэрн, который уехал только в одиннадцатом часу. Мистер Кенуэй распорядился об ужине в кабинет, а сам забрал всю корреспонденцию и ушел. Я уж спать лег, а тут что началось! Хозяин охрану поднял, велел кого-то к нему доставить. А когда я сунулся, сказал мне «уйди с дороги». Эх, никогда он так раньше старому Фрэнку не говорил! А потом немедля сел письма писать, мне Элис... миссис Стэмптон, значит, рассказала. Потом всадники какие-то приехали, а теперь вот вы...       Шэй поежился, слушая этот рассказ. Старика он искренне поблагодарил, а сам распахнул дверь, отмахнулся от охранников, что пытались преградить ему дорогу, и, перепрыгивая через ступеньку, поднялся на второй этаж. Широким шагом, стараясь не бежать, достиг кабинета Хэйтема и вошел туда без стука. Знал, что никто не посмеет ни заступить ему дорогу, ни прогнать.       Хэйтем, бледный и разъяренный, стоял перед своим столом, а перед ним жались двое каких-то оборванцев. Над их головами, видно, только что пронеслась буря, потому что вид они имели неважный.       Мистер Кенуэй обернулся на стук двери и вскинул руку, явно собираясь что-то сказать, как вдруг осекся:       — О, кто к нам пришел. Ну, здравствуй, Шэй. Только тебя мне не хватало. Вон отсюда!       Сначала Шэй не сообразил, что последние слова обращены не к нему, однако Хэйтем подчеркнул слова жестом, и оба оборванца мигом кинулись наутек.       — Кто это? — спросил Шэй, проводив их взглядом.       — Подручные Хики, — зло откликнулся Хэйтем. — Я бы убил их просто потому, что их всех стоило бы переубивать. Но мне нужен Хики, а не эти недоумки, да и трупы потом придется убирать. Они того не стоят... Ты!       Мистер Кормак непонимающе на него воззрился. Наверняка случилось что-то, связанное с Орденом, ничто другое не могло довести сдержанного и горделивого любовника до такого состояния, однако сам Шэй в делах колониальной ложи Ордена давно участия не принимал. У него была своя миссия, которая, как и раньше, не была окончена, однако, очевидно, Хэйтем никак не предполагал, что Шэй прибудет именно сегодня. Да даже если бы ждал именно его, то при чем тут солдаты и Хики?       — Иди сюда, — мотнул головой Хэйтем, указывая направление. — Ассасин чертов.       Шэй изумленно уставился на возлюбленного. Ассасин? Хэйтем никогда не попрекал Шэя его прошлым, разве что иногда иронизировал, но сейчас все явно было всерьез. Шэй не понимал. Его заподозрили в том, что он работает на ассасинов? И не попытались даже поговорить — вот так просто, без внутреннего расследования Ордена, без права оправдаться?       — Хэйтем, — растерянно начал Шэй, но приказа ослушаться не посмел, подошел. — Я уже лет пятнадцать как не ассасин. Ты сомневаешься в моей преданности тебе и Ордену? Почему? Я могу это знать?       — В твоей преданности я не сомневаюсь, — в сердцах бросил Хэйтем, а потом впихнул ему в руку лист бумаги. — Почитай! Полюбуйся, к чему привело твое вмешательство!       Мистер Кормак послушно развернул письмо и сразу признал почерк Коннора. Обычно тот писал длинные письма, но здесь, на этом листе, было всего несколько строк. Два абзаца, если не считать приветствия и подписи. Приветствие было лаконичным, одно короткое «отец». В подписи не было даже имени, только завитушка.       Шэй, окончательно растерявшись, начал читать. И с каждой строкой чувствовал, как земля все больше уходит из-под ног. Это... Это было просто невероятно.       — Ну, как тебе? — раздался над ухом голос Хэйтема. — Что скажешь?       — Что такое «раксота»? — потрясенно вопросил Шэй. — Я точно слышал это слово от Коннора. Кажется, так он называл своего наставника в племени?       — «Раксота» — это «дедушка», — перевел Хэйтем и продолжил, все больше распаляясь. — Я даже догадываюсь, что это за дедушка!       Шэй помолчал. Память услужливо помогла ему, и он вспомнил момент, когда Коннор только появился в доме Хэйтема. Шэю тогда подумалось, что где-то он уже слышал имя «Коннор»... Только тогда, шесть лет назад, не придал этому значения.       Шэй прикрыл глаза и глухо выдохнул:       — Я вспомнил. Я знаю, почему он назвался Коннором. Я знаю, чье это было имя.       — И чье же? — Хэйтем несколько умерил пыл.       — Так звали сына Ахиллеса, — неверяще покачал головой Шэй. — Жена и сын Ахиллеса умерли, сын даже еще не был подростком. Это... это значит, что когда Коннор прибыл в наш дом, его уже... обрабатывали. Он назвался Коннором еще до того, как узнал тебя. И все это время молчал про Ахиллеса. Твой сын... действительно умеет хранить тайны.       Шэй вдруг вспомнил, как Коннор впервые взошел на борт «Морриган». «Коннор Кенуэй», — смело произнес он. И протянул руку Гисту...       — Это все из-за тебя, — Хэйтем вырвал бумагу у него из рук. — А ты еще считал Коннора наивным ребенком! Да чтоб я еще раз тебя послушал, Шэй! Если бы я тогда убил этого твоего Ахиллеса, ничего бы этого не было. Мне надо было просто пристрелить его, как паршивого пса, а тут ты вмешался со своим благородством!       Шэй взглянул в воспаленные серые глаза любовника и веско произнес:       — Никто не мог этого знать. Более того, вероятность того, что так случится, была ничтожна.       — Если бы я тогда выстрелил ему не в колено, а в голову, этой вероятности бы вообще не было, — яростно оскалился Хэйтем, а потом несколько пришел в себя и отстраненно бросил: — Я намереваюсь завершить начатое. Вот только дождусь Хики. На рассвете мы выступаем. Ты можешь не ехать, ты ничем мне не поможешь. Где находится поместье Дэвенпорт, бывшее ваше логово, я прекрасно знаю. Я уничтожу этого старого пса и заберу Коннора. Мой сын не будет ассасином!       Шэй все еще чувствовал себя оглушенным, однако кое в чем соображал быстро и протестующе вскинул руку:       — Стой! Хэйтем... Так нельзя! Коннор пишет, что его... посвятили. Значит, ему хоть что-то да рассказали. Рассказали ли о том, что его отец — тамплиер? О том, что я, его друг — предатель, ренегат? Вероятно, что да, рассказали. Но явно совсем недавно! Коннор действительно слишком честный. Он бы не смог скрывать такие знания долго, а значит, у нас еще есть шанс повлиять на него. Но если ты убьешь Ахиллеса на глазах Коннора, он станет не просто ассасином. Он станет твоим личным врагом.       — И что ты предлагаешь? — лицо Хэйтема исказилось в болезненной гримасе. — Смириться? Объяснить Коннору, как правильно толкуется Кредо, и дать первые задания?       — Как толкуется Кредо, ему и Ахиллес уже наверняка объяснил, — буркнул Шэй. — Как объяснял мне когда-то. Посмотри на меня! Посвящение в ассасины — еще не приговор, как видишь. В конце концов, Коннору всего четырнадцать лет. Он, конечно, уже взрослый и самостоятельный, как он сам считает, но его можно попробовать переубедить. Я сам поеду в Дэвенпорт. Я знаю это поместье, как свои пять пальцев, так что смогу добраться до Ахиллеса. Даже если он того не захочет.       — Доберешься — и что? — мрачно вопросил мистер Кенуэй. — Коннор не пойдет с тобой.       — А я говорил, что надо рассказать ему про Орден, — досадливо ответил мистер Кормак. — Впрочем, если Коннор действительно уже давно знал об ассасинах и не знал про нас, неизвестно, как бы среагировал. Но может, что-то еще можно было бы поправить...       Неожиданно Хэйтем опустился в свое кресло, словно без сил, и обхватил голову руками. Только что Шэй видел перед собой разъяренного отца и несгибаемого магистра Ордена, а мигом спустя увидел уже убитого горем возлюбленного. Шэй не знал, чем это вызвано, и не очень представлял, как его утешить, однако Хэйтем объяснил все сам. Упавшим голосом он выдавил:       — Мой Бог, я... Мне ведь в детстве тоже не рассказывали обо всем этом. Мне рано дали в руки оружие, мне не позволяли общаться с другими детьми. Мне было десять лет, когда моего отца убили на моих глазах, когда я сам начал убивать. Я хотел, чтобы у Коннора было иначе! Я сделал все для этого! Что я сделал не так? Шэй, я ведь долгое время был уверен, что мой отец был тамплиером. Я не знал, что Эдвард Кенуэй был пиратом и ассасином, я мстил за него, я сделал все, чтобы стать лучшим. А когда я узнал... Но ты уже знаешь, Шэй, что даже когда я узнал, я... не покинул Орден.       — Если ты сейчас убьешь Ахиллеса, то получишь такого же мстителя, каким был сам, — выдохнул Шэй. — Мне нужно поговорить с ним. С ними обоими.       — Я убью его, — ровно ответил Хэйтем.       — Дай мне с ним поговорить, — нервно возразил Шэй. — Когда-то Ахиллес был моим наставником. Льщу себя надеждой, что неплохо его знаю. Знал.       Хэйтем сжал пальцами переносицу, как и всегда в минуты смятения, а потом произнес слабо, но жестко:       — Коннор упрям. Ты видел письмо, так что Ахиллес может сколько угодно его отпускать или не отпускать. Коннор и сам не отступится. Но я заберу его, так или иначе.       — И как же ты тогда собираешься..? — Шэй произнес это осторожно.       — Я не позволю Ахиллесу отнять у меня сына, — выдохнул Хэйтем. — Я люблю его, Шэй. Потому что он мой сын. Он бестолочь, позволившая запудрить себе мозги бессмысленными идеалами, как и ты наверняка в его возрасте. Кстати, сколько тогда было тебе?..       — Когда я вступил в Братство? Семнадцать. Но у меня была совершенно другая жизнь, нежели у Коннора.       — Никуда я его не отпущу, — твердо произнес Хэйтем. — Даже... даже если он станет ассасином.       — Значит, поедем вместе? — Шэй отнес последние слова на счет состояния Хэйтема и впервые за нынешний визит в Нью-Йорк несмело улыбнулся.       Ответить Хэйтем не успел. За дверью послышались торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился Хики. Он был бледен и взволнован, а на изжелта-белых щеках яркими пятнами выделялся румянец. По одеждам его можно было сказать, что он спал где-то пьяным, пока его не разбудили солдаты — те самые, что переминались позади него на пороге.       — Сэр, он нам угрожал, но мы сделали, как вы велели, — послышался голос.       — Молодцы, — уж как-то слишком спокойно ответил Хэйтем.       — Мистер Кенуэй? — проблеял Хики, щурясь на яркий свет.       — Он самый, — произнес тот так, что Шэй даже поежился.       Однако Хики, кажется, ничего не понял, потому что расслабился и заулыбался:       — А чего же так срочно-то? Меня с бабы сняли, я даже спустить не успел.       Шэй, предвидя бурю, прикрыл глаза, а Хэйтем скомандовал солдатам:       — Вольно. Убирайтесь. Теперь ты, Томас. Расскажи, как обстоят дела с моим сыном. Помнится, я отдавал тебе приказ следить за перемещениями Коннора во время его пребывания в индейском племени.       — Было такое, давно уж, — так же улыбчиво согласился Хики. — Живет ваш парень, не тужит, с индейскими мальчонками дерется и носится. По деревьям прыгает, зайчиков и лисичек из своего лука отстреливает.       — Вот как? — вкрадчиво уточнил мистер Кенуэй. — И даже за пределы деревни не выбирается?       — Да зачем бы ему? — Хики пожал плечами. — Только по окрестным лесам носится. А куда ему там еще идти?       Шэй видел из-под ресниц, как Хэйтем поднялся, в два шага настиг попятившегося Хики... Мистер Кормак был готов услышать лязг скрытого клинка, а потом — предсмертный вскрик, однако Хэйтем только резким и точным движением ударил Хики в челюсть. Раздался взвизг и неприятный хруст.       — Жа што?! — возопил Хики, схватившись за лицо.       — Мразь, — выплюнул Хэйтем. — Ты ведь даже не думал за ним следить! Получал деньги и писал доклады, сидя где-нибудь с дорогим пойлом и дешевыми шлюхами!       — Я шледил! — взвыл Хики. — Первые два года шледил за кажжым шагом! А потом што, вшу жызнь на него положыть?       — Будет нужно, ты и жизнь положишь, — брезгливо отер руку платком Хэйтем. — А еще тебе и твоим людям поручали следить за Ахиллесом Дэвенпортом, последним ассасином в этих краях. Что, он тоже живет и не тужит?       — Да он дафно уш штарикан ш палошкой, — проскулил Хики. — Никуда не выходит, только ш каким-то таким же штарым матрошом жнается...       — Мразь, — повторил Хэйтем и ударил второй раз.       Шэй поморщился и отвернулся. Вскоре Хики уже не выл, а орал, и Хэйтем звучно позвал:       — Эй, служивые, заберите это и доставьте где взяли.       Солдаты ворвались, подхватили под руки завывающего Хики и буквально волоком утащили за порог. Хэйтем снова отирал руки от чужой слюны и крови, и Шэй рискнул подойти к нему ближе.       — Может, проще было его убить? — озабоченно поинтересовался он. — Помощник из него дерьмовый, а вот зло он затаить может.       Хэйтем скривился:       — Затаит, конечно — до того, как деньги кончатся. А потом сам придет униженно просить прощения. А то я Хики не знаю! Он понимает только один язык — силы и денег.       — Тогда едем, Хэйтем, — Шэй устало потянулся, готовясь после корабля сесть на коня. — Я сам поговорю с Ахиллесом.       — Едем, — согласился мистер Кенуэй. — Но с Ахиллесом поговорю я. В прошлый раз недоговорил.       — Лучше все-таки я, — с нажимом повторил мистер Кормак.       — Нет, лучше... Хотя... посмотрим, — Хэйтем вдруг внимательно поглядел на Шэя. Отметил его обычную одежду, что тот носил в море, растрепанные волосы, задержался взглядом на тамплиерском кресте на перевязи оружия. И на его лице появилось отдаленное подобие улыбки.       Шэй не рискнул приблизиться, только отстраненно подумал, что как раз сейчас Хэйтему вполне можно дать все его сорок пять. Хэйтем изменился за этот год — выглядел так, как будто смертельно устал. Да и седины в волосах было столько, что, казалось, кто-то перемешал соль с перцем.       Однако Хэйтем подошел ближе сам. Привычно коснулся губами виска и вздохнул:       — Я уже не удивляюсь твоей особенности появляться вовремя, Шэй. Но я рад, что буду не один. Коннора нужно вернуть в семью.       — Я сделаю все, чтобы это случилось, — заверил его Шэй, принимая задание. Он заверял в подобном магистра тамплиеров и раньше — и после таких заверений ему почти всегда приходилось убивать.                      Июль 1770, окрестности поместья Дэвенпорт              Шэй ощущал дежавю и мог разве что поблагодарить судьбу за то, что стояло лето. Прибыть сюда зимой было бы еще более жутко.       Он машинально направил коня в сторону, на проселок, и в спину ему тотчас прилетел оклик Хэйтема:       — Почему туда? Ведь есть прямая дорога?       — Эта прямая дорога, на мой вкус, слишком близко к воде, — мрачно отозвался Шэй. — А берега здесь почти отвесные. Рисковать я не хочу. Кто знает, чем встретит нас Ахиллес? Он вполне может знать, что Коннор писал в Нью-Йорк.       Мистер Кенуэй спорить не стал, однако поинтересовался:       — Далеко еще?       — К вечеру доберемся, — так же мрачно ответил Шэй, а потом, подумав, добавил. — Пожалуй, солдат лучше отпустить, пусть станут лагерем где-нибудь поблизости.       — Уверен? — Хэйтем поравнялся с ним, и стало видно, насколько встревоженное у него лицо. — Это дополнительная сила.       Мистер Кормак поморщился:       — Против ассасинов они — пушечное мясо. Помочь вряд ли помогут, а вот если придется действовать скрытно, то выдадут нас с головой.       Хэйтем довольно долго думал, а потом решительно отдал приказ. Шэю показалось — и не без оснований, — что солдаты приказ восприняли с облегчением. Конечно, куда приятнее посидеть, ожидая вестей, чем соваться черт знает куда.       А едва эскорт остался позади, Хэйтем гораздо спокойнее предложил:       — Раз мы теперь наедине, а впереди еще несколько часов пути, может, расскажешь, чего добился в Париже?       Это был не тот вопрос, на который хотелось отвечать, но сонм воспоминаний, нахлынувших при виде знакомых мест, заставил Шэя собраться с мыслями. Уж лучше отчитаться и побеседовать об Ордене, чем сотый раз представлять, что ждет впереди, и бояться — в первую очередь, за Коннора.       — Не слишком многого я достиг, — произнес он в ответ. — Меня тревожили и твои письма, и письма Коннора, и у меня не хватило терпения довести дело до конца, тем более что все опять пошло наперекосяк.       — Ну-ка, ну-ка, — заинтересованно и язвительно одновременно процедил Хэйтем. — Рассказывай.       Шэй задумался и постарался изложить события как можно более сжато. С одной стороны, не хотелось смаковать подробности очередного провала; с другой, давать почву для насмешек не хотелось тоже.       — В Париже меня уже не искали, — рассеянно ляпнул Шэй. — По крайней мере, моих портретов не висело, и никто за мной не гнался. Я оставил «Морриган» довольно далеко и добрался на перекладных. Надо сказать, изрядно запылился по дороге, так что на въезде выглядел, как мелкий помещик, которого хорошо потрепало жизнью. Покрутился в городе, поискал ребят из Ордена... Подумал, что они сменили место, потому что в особняке, в котором я был прошлый раз, меня прогнали с порога. Отправился к Софи, она как раз никуда не делась, но Орден с ней связи уже не поддерживал.       — И что? — лениво уточнил Хэйтем. — Она тебя узнала?       — Узнала и обрадовалась, — хмуро отозвался Шэй. — Тогда она мне это пояснила... так: сказала, что ей уже к тридцати, ее время уходит, на пятки наступает новая прима, и ей хочется красиво завершить карьеру и заняться чем-то иным, а на это нужны деньги, так что ее благосклонность можно было понять. В прошлый раз я заплатил ей весьма щедро. Но я не знал, с чего начать. У меня даже мелькала мысль рассказать ей немного про Шкатулку, но осторожность... В общем, я промолчал.       — И то хорошо, — Хэйтем поглядел осуждающе. — Разве можно раскрывать такие вещи подобным женщинам?       — Вот и я так подумал, — сосредоточенно откликнулся Шэй. — Так что для начала попросил ее разузнать, где теперь обретается Шуазёль-старший. Думал, что она направится выяснять... своими методами, но оказалось, что это в Париже ни для кого не секрет. Этьенн был обвинен в неверности, попал в опалу и получил приказ удалиться в свое поместье. Весьма мягкое наказание, надо сказать, но при дворе его помнили как блестящего генерала, а кроме того, он достаточно богат, чтобы обеспечить снисходительность... А королю, если я все правильно понял, вообще на это наплевать, после маркизы де Помпадур власть перешла в цепкие ручки графини Дюбарри, а король у них — так скажем, переходящее знамя.       — Не отвлекайся, политика Франции мне сейчас мало интересна, — одернул его мистер Кенуэй. — Об этом потом расскажешь.       — Да, верно, — Шэй опомнился и помотал головой, вытряхивая из нее лишние мысли. — Я выслушал отчет Софи — немного туманный и фривольный, но все-таки достаточно подробный, и собрался отправиться в замок Шантелу, так называются владения герцога Этьенна. Заручился возможной поддержкой Софи — и поехал.       Тут Шэй был вынужден замолчать, потому что впереди увидел каких-то людей, шагающих по пыльной дороге. Люди эти были одеты бедно и вряд ли представляли собой опасность или интерес, однако Шэй предпочел свернуть с дороги и объехать их перелеском. На ходу предупредил:       — Осторожнее, здесь водятся волки.       — Очень приятно, спасибо, — буркнул Хэйтем и пришпорил Пегаса — ему явно хотелось пройти неприятный участок побыстрее.       Шэй тоже ускорился, пришлось направить коня рысью, и разговаривать, не перекрикиваясь, стало затруднительно. И только когда удалось без опасений вернуться на дорогу, Шэй продолжил:       — Поместье Шантелу расположено на берегу Луары, в живописной местности под названием Амбуаз. Чудесное местечко, но от Парижа — добрых сто двадцать миль, если не больше. Я выехал еще затемно, дважды менял на станциях лошадей, но добрался, когда уже была почти ночь. И ведь подумал еще тогда: может, лучше действовать сразу? Но задница у меня была уже в форме седла, а ноги выгнулись вровень с конскими боками, и я решил переждать до утра. Скверная была идея.       — Мне кажется, я что-то такое от тебя уже слышал... — пробормотал Хэйтем.       — Кто мог знать, что я вообще во Франции? — возразил мистер Кормак. — Я не добрался даже до ребят из Ордена, а из знакомых у меня в Париже была только Софи. Этьенн удалился в свое поместье не вчера, так что я полагал, что время у меня есть.       — И что же на этот раз тебе помешало? — съязвил Хэйтем. — Нежная задница, которой не по силам провести день в седле?       Шэй поглядел на него осуждающе:       — Мы едем уже который день, и никто тебе не жаловался — ни я, ни моя задница.       — Ладно, поговорим о твоей заднице потом, — нетерпеливо взмахнул рукой Хэйтем. — Что было дальше?       — Я снял комнату в гостинице под названием «Три денье», что является гнусной ложью, потому что за одну ночь хозяин стряс с меня луидор, — Шэй хмыкнул. — И завалился спать даже без ужина, а с утра отправился изучать местность. И мне с самого начала крупно повезло. Как я уже говорил, Этьенн вернулся в поместье не так давно, а до того много лет довольствовался отчетами управляющего. А когда приехал... Понятное дело, что за годы отсутствия хозяина слуги обленились, привыкнув подправлять свои отчеты и жить куда лучше, чем при хозяине. Так что по возвращению Этьенна мигом полетели головы, и мне посчастливилось познакомиться с неким Жаком, который раньше занимал при Шантелу место садовника. Герцог, приехав и увидев, во что превратились его любезные сердцу газоны и годами не стриженные заросли самшита, немедленно пришел в ярость, отходил Жака тростью и выгнал. Так я узнал, что нового садовника еще не наняли, и в саду есть где скрыться. Еще Жак был полезен в том смысле, что сообщил любопытные сведения о друге мсье Этьенна, который тоже поселился в доме.       Хэйтем крайне многозначительно кашлянул, и Шэй усмехнулся:       — Да, именно это я сначала и подумал.       — Сначала? — мигом выхватил самое важное мистер Кенуэй. — А как было на самом деле?       — Не подгоняй, — недовольно отозвался мистер Кормак. — Иначе я буду непоследователен и могу что-то упустить. Тогда я подумал, что мне стоит познакомиться или хотя бы поглядеть на этого «друга», но торопиться с этим не стоило, и я отправился наблюдать за домом. Сад герцога был воистину прекрасен! Пройти, не переломав ног, может, и затруднительно, зато скрываться — одно удовольствие. Я проторчал в кустах добрых три часа, но успел увидеть и самого герцога, и его друга. По крайней мере, я решил, что это его друг, поскольку он был одет дорого и щегольски, на слугу не похож. И ничего-то толком я тогда не выяснил, кроме того, что герцог, оказывается, любит абрикосовый пирог, а его друга зовут Шарль.       — Очень полезные сведения, — сдержанно бросил Хэйтем.       — Как знать, — Шэй пожал плечами. — Употреблять абрикосовый пирог господа сели на свежем воздухе на террасе, и когда слуги убрались, я понял по их разговору, что оба они чем-то встревожены. Герцог все порывался куда-то отправиться, но Шарль убедил его в том, что это лишь навредит, поскольку ссылка есть ссылка. Этьенн еще спорил, но Шарль заявил, что поедет сам и попытается убедить двор в том, что наказание слишком жестоко. «А девушка?», — спросил Этьенн. И Шарль ответил: «Безопасность мадемуазель — теперь твоя задача. Убеди ее в том, что тамплиер крайне опасен».       — Тамплиер?! — Хэйтем повернулся всем корпусом, насколько позволяло седло.       — Тамплиер, — со вздохом подтвердил Шэй. — Я сразу подумал, что речь обо мне. Но я все равно еще ничего не понимал. Ведь я только что приехал! Шарль собрался уезжать, они обнялись — и я окончательно убедился, что их интерес исключительно дружеский и деловой, ни о каком другом... чувстве речи не шло. Тем более что в дело замешана женщина.       — И что же было дальше? — сухо поинтересовался Хэйтем, поскольку Шэй замолчал.       Впереди замаячили первые строения, знаменующие приближение Дэвенпорта, и Шэй с трудом избавился от воспоминаний — только тогда заметил, что сжимает пальцы на поводьях до побелевших костяшек...       — Из имения я убрался, мне нужно было придумать какой-то способ разжиться сведениями, — вздохнул он. — Жак ничем не мог мне помочь. У меня даже мелькнула безумная мысль изменить внешность и наняться садовником, но я в этих травках-кустиках ни черта не понимаю, так что погорел бы сразу. Я был уверен, что Шкатулка у Этьенна! Но дом большой, как искать, если нет ни малейшей зацепки? А перетряхнуть весь дом у меня бы не получилось — там горничные, лакеи, охрана и еще бог знает кто. Сидя на дереве напротив ворот, я дождался, когда уедет Шарль, и подумал проследить за Этьенном. Он должен был заняться некой мадемуазель, а вот она уже могла бы мне помочь, если бы захотела. Так я думал, но герцог из дома не выходил. Мне пришло в голову, что уж это может выяснить Жак, ведь у него наверняка остались приятели в доме. И я отправился в местный кабачок, где Жак имел привычку просаживать заработанное за день. Он очень обрадовался моему предложению. Еще бы! Ведь я обещал заплатить десять ливров только за то, чтобы выяснить, нет ли в доме посторонней женщины. Жак со своим ремеслом садовника в деревне был не слишком-то нужен, ему приходилось в прямом смысле пахать, так что за десять ливров он был готов на что угодно.       Хэйтем вздохнул, но перебивать не посмел. Шэй невидящим взором посмотрел вперед.       — После девяти, когда порядочные деревенские уже ложатся спать, появился какой-то толстый мужик, воняющий потом — не только своим, еще и конским. Жак тут же перебрался к нему. Пара кружек — и они уже хохотали и орали, заверяя друг друга в вечной дружбе. Мне даже подслушивать было не надо. Мужик громогласно сообщил, что у хозяина появилась красотка, которую он спрятал в комнатах на верхнем этаже. И очень радовался этому обстоятельству, потому что раньше мсье герцог — «по регентской моде», цитирую — путался с Шарлем. В это я не поверил, но часть информации была просто бесценна.       — И ты, конечно, полез в дом? — Хэйтем даже не спрашивал, он утверждал.       — Конечно, — легко согласился Шэй. — Пришлось дождаться, пока Жак с приятелем разойдутся — мне ведь нужно было заплатить, чтобы тот не подкинул неприятностей. А потом выдвинулся в сторону поместья Шантелу. Свечи в доме уже были погашены, только одна горела, за крошечным окном, и я подумал, что это какой-нибудь охранный пост. Но мне нужно было не туда, поэтому я без труда обошел дом, прячась в зарослях, и влез под самую крышу. Первое же окно поддалось, и мне удалось отжать раму скрытым клинком, а дальше... Из громогласных разговоров своего нового друга я знал, что в комнатах на верхнем этаже никто обычно не живет, так что не боялся кого-то встретить, кроме той самой таинственной незнакомки. Самое главное было — чтобы она не подняла шума, когда увидит посреди ночи постороннего мужчину в своей комнате. Однако... — тут он снова замолчал.       — Что-то пошло не так? — спросил Хэйтем — и в его голосе не было насмешки.       Шэй удрученно покачал головой:       — Эта женщина не стала бы кричать, она не настолько глупа. Я бы убил ее раньше, чем кто-то успел бы прийти к ней на помощь. Едва я успел разглядеть расстеленную постель и еще не зажег свечу, как она назвала меня по имени.       Хэйтем молчал.       — Ты ведь сразу понял? — Шэй желал проверить свою догадку.       — В твоих рассказах фигурировала только одна женщина, — ответил Хэйтем. — Впрочем, еще мадам де Помпадур, но она к тому времени уже скончалась.       — Да, одна, — кивнул Шэй. — Она рассмеялась, когда я узнал ее.       — Вы поговорили? — глухо спросил мистер Кенуэй, и Шэй понял, что тот имеет в виду.       — Ты думаешь, я должен был сразу ее убить? — мистер Кормак хмыкнул. — Я хотел спросить, зачем она, черт возьми, помогала ассасинам!       — И что она тебе ответила?       Шэй долго молчал, хотя события той ночи крепко врезались ему в память, и он помнил все до мелочей. Наконец он медленно произнес:       — Она заговорила первой. Поблагодарила за щедрость и посетовала на то, что герцог Этьенн никогда не умел серьезно подходить к вопросам безопасности. Отчаянная смелость, говорила она, всегда выделяла мсье д’Амбуаза, и именно ею он обязан своему положению. А потом спросила меня, что же я собираюсь делать, раз уж так бесцеремонно ворвался к неодетой даме ночью. Она смеялась надо мной, Хэйтем, хотя из одежды на ней был только пеньюар, а из оружия — подсвечник.       Мистер Кенуэй молчал, и Шэй продолжил тихо и твердо, как будто рассказывал доктору о симптомах чего-то неизлечимого:       — Я спросил ее — зачем? И она сразу вскочила, подалась вперед, ни капли не стесняясь наготы. Мне казалось, она хочет разозлить меня, но я вряд ли был способен злиться. Яростно говорила что-то об Ордене, называла смутно знакомые имена. Я понял только то, что французские тамплиеры пользовались ее услугами много лет и широко трактовали возможности этих... услуг. Она стала кем-то вроде старой компаньонки — все ее знали, но никто не принимал в расчет. А Братство, которое обратилось к ней незадолго до моего появления... «на сцене», так скажем, предложило встать в его ряды полноправной союзницей. Софи далеко не дура, прекрасно понимала, на что идет, но ведь ей и впрямь было уже к тридцати. Еще несколько лет, и ее красота бы увяла, и Орден избавился бы от нее, как от отслужившей свой век вещи, потому что очаровывать богатеньких она бы уже не смогла. Я не вправе был осудить ее, но... Но вправе был вынести приговор. И я задал еще один вопрос — про Шкатулку. Теперь уже не боялся.       — Она что-то знала? — нахмурился Хэйтем.       — Она знала всё, — скривился Шэй. — Знала, где Шкатулка; знала, кто я. Специально осталась в Париже, потому что я должен был вернуться. И я вернулся. А когда я мирно дрых в гостинице, она успела добраться до Шантелу и предупредить. Мой Бог, Хэйтем, Шкатулка была у меня буквально под носом! Но когда я приставил к горлу Софи клинок, она беспечно сказала, что я могу не утруждаться и не искать Шкатулку в Шантелу, потому что она уже покинула поместье. Я потребовал назвать фамилию Шарля и сказать, где его искать, но Софи только рассмеялась. И смеялась до тех пор, пока не захлебнулась кровью.       Хэйтем помолчал, а потом спросил:       — А что ты сделал с Этьенном?       — Ничего, — глухо выдохнул Шэй. — Конечно, хотелось бы поквитаться за Венецию, но меня видели в гостинице, я расспрашивал Жака... Меня бы потом искали не только в Париже, а по всей Франции. Да и Этьенн уже не так интересовал меня, поскольку не был владельцем Шкатулки. Он, конечно, мог что-то знать, но сразу бы вряд ли сказал, а задерживаться в поместье я не мог. Этот Шарль, кем бы он ни был, явно направился в Париж, или в Версаль, или в иное место, подальше, но я не сомневался, что в Шантелу артефакт больше не привезут — особенно, когда обнаружат труп и поймут, что я был здесь. Я даже поначалу пожалел, что залил кровью пол и постель... Ведь можно было убить бескровно и спрятать тело, но позже пришел к выводу, что мне бы вряд ли это удалось. Спрятать — куда? Да и просто исчезновение выглядело бы подозрительно. Так что я убрался из поместья и направился обратно в Париж. Мне нужны были люди, местные, чтобы помогли мне найти этого Шарля.       — И? — поторопил его мистер Кенуэй.       — И я начал искать Орден в Париже, — Шэй даже прикрыл глаза, не считаясь с тем, что на дороге то и дело попадались камни и сломанные ветви. — Искал несколько недель хотя бы зацепки! Припомнил несколько фамилий, которые мне называли при знакомстве. С трудом отследил их судьбу... И знаешь что, Хэйтем? Большинство оказались мертвы. Про других было ничего не известно — если и живы, то покинули Париж. Софи сполна отомстила за то, что ее не принимали всерьез. Ложи тамплиеров в Париже больше нет.       Хэйтем снова замолчал, а потом несколько взволнованно и вместе с тем неприязненно заметил:       — Отчего-то мне кажется, что тебя тяготит даже не крах парижского Ордена. Эта женщина занимала так много места в твоем сердце? Ведь ты, кажется, даже другом ее не мог назвать.       — Все так, — кивнул Шэй. — Но мне страшно оттого, что я понимаю ее. В конце концов, она сделала то, что когда-то сделал я — отрекся от прошлого и уничтожил всех тех, кто... Невольно начинаешь думать о том, что где-то уже ходит тот, кто придет ко мне — таким же мстителем. Я не боюсь, Хэйтем, но само осознание — пугает.       — Надеюсь, это будет не Коннор, — Хэйтем посмотрел в сторону. — Так что Шкатулка?       — Ничего, — Шэй вздохнул. — Мне нужно вернуться во Францию с чем-то большим, чем желание добраться до артефакта. Кажется, скоро в мире не останется мест, где бы на меня не охотились. Для того, чтобы я мог разузнать про Шкатулку, мне понадобится кто-то, кто хоть немного разбирается во французских интригах, иначе следующая поездка, вполне вероятно, будет стоить мне жизни. Я уже слишком хорошо знаком французским ассасинам, а ставки повышаются с каждым разом.       — Я найду того, кто тебе поможет, — кивнул мистер Кенуэй. — Не сразу. Сейчас у меня... у нас... другая проблема.       — Ты официально отзываешь меня с задания? — криво улыбнулся Шэй.       И изумленно приподнял брови, когда услышал ответ:       — Да, я официально отзываю тебя с задания, но это должно остаться в тайне. Это приказ магистра Ордена, мистер Кормак. Ты нужен мне, чтобы наш Коннор не наделал глупостей.       Шэй кивнул. Не было в мире облегчения большего, чем услышать этот приказ.