Момент, когда все стало ясно

      Я не впал в оцепенение, впервые увидев тебя. Нет, такого, конечно, не случилось; сердце даже не планировало распираться от счастья, земля не уходила из-под ног, подсознание не прокручивало твоё имя по сотне раз на дню. И на следующий день, ровно как и на послеследующий, и дальнейший, я не смотрел на тебя иначе, чем на кого-либо другого. Знаешь, не то что бы я вообще верил, что подобное наваждение может случиться с кем-то, вроде меня, и говоря совсем уж откровенно, я никогда не испытывал ничего, с чем могли бы сравниться ощущения, чувства и эмоции, которые я хочу вложить сюда. Возможно, осознание неизбежного дошло слишком поздно, возможно, я тщательно отметал любую вероятность того, что ты могла бы стать чем-то настолько особенным для меня, или просто не был в состоянии разглядеть в тебе то, что сводит меня с ума здесь и сейчас. Но чем больше я видел тебя, чем больше мы переживали рука об руку, чем больше ты влияла на мою жизнь и чем чаще ты появлялась в ней, — и не так уж и важно, смеясь или бледнея от страха, нуждаясь в помощи и поддержке, или, наоборот, демонстрируя свою непомерную силу духа — тем яснее я понимал, насколько ты удивительна.       Значительно позже, чем на твою отвагу и невероятный героизм, я обратил внимание на что-то, из-за чего, возможно, вокруг тебя постоянно вертелся кто-то из этих местных любимчиков публики, этих чертовых снобов, которым я, возможно, даже немного начал завидовать, когда те начали отбивать и твоё внимание. Твои мягкие светлые волосы, даже блестящие как-то по-особенному — так, как свойственно только твоим волосам, выглядели великолепно в любой обстановке, и неважно, были они аккуратно уложены с утра или ты только-только вернулась с очередной нехило потрепавшей всех участников импровизированной разведки. Контур фигуры, силуэт которой, в общем-то, сначала в моем понимании не так сильно разнился с любым другим, вдруг оказался таким родным и приятным, что стоило тебе появится где-то поблизости, как на душе становилось… Спокойнее. Намного спокойнее. Пара светлых, зачарованных и невероятно живых глаз, в которых всегда горел неугасаемый огонь азарта, самоуверенности, какой-то неведомой нам, остальным, силы.       Честно признаться, я не знаю, когда пересёк черту, отделявшую моё уважение к тебе от восхищения, граничившего с желанием. Я не заметил, как начал рассматривать между делом твои тонкие, обычно покрытые мелкими и не очень ссадинами пальцы, и представлять, как касаюсь их, как они касаются моего лица — столь же ласково, как, например, поглаживают питомцев миссис Хилл. Не заметил, как начал вслушиваться в твой голос, а не в слова, и как время внезапно начинало замирать, как внезапно, но так удачно затухал весь фоновой шум, когда ты начинала смеяться. Как из простецкого сочетания некоторых букв твоё имя стало чем-то родным, приятным и сладким на вкус; как блеск в твоих глазах вдруг стал чем-то воодушевляющим, расслабляющим и необходимым. Не нужны были слова, я также не видел смысла давать намёки, и казалось, что, возможно, мне даже не нужно касаться тебя — достаточно просто быть рядом с тобой, знать, что ты доверяешь мне и рассчитываешь на мою помощь, а ты, в свою очередь, ведь всегда знала, что я буду рядом, чтобы оказать её, — быть молодым и влюблённым.       Ты знаешь, Сара, я не сентиментален. Черт подери, если во мне есть хоть капля сентиментальности, то Бобби — отпетый храбрец и харизматичный похититель девичьих симпатий! Но если бы я знал, что в моей жизни, которая, казалось бы, ненавидит меня еще сильнее, чем я её, внезапно появится кто-то настолько светлый, кто-то, способный разбудить во мне то, что давно было безвозвратно утеряно, я бы, вероятно, просто рассмеялся. И даже когда ты вошла в мою жизнь, перевернув всё с ног на голову, я не мог и представить, насколько сильно ты повлияешь на меня. Навсегда.       И сейчас ты касаешься меня ещё нежнее, чем я мог представить в самом смелом сне, в самой пьяной дрёме, и без тени сомнения смотришь мне в глаза так, будто не знаешь или просто-напросто не можешь себе вообразить, как сильно я желал дожить до этого момента. Как сильно я, будучи далеко не из тех, кто любит помечтать или настроить вокруг ломких иллюзий, желал этого. Кончики твоих пальцев скользят вдоль моих скул, обводят линию подбородка и мягко, уже значительно уверенней, ложаться на шею. Твои веки немного приспускаются, нежные и слегка подрагивающие от неловкости губы размыкаются, потягиваясь ко мне, а я так сильно влюблён в это мгновение, что далеко не сразу прильну к твоим губам и прижмусь к тебе, жадно вдыхая такой родной и, наконец, такой близкий аромат парфюма — пусть не того же, что и годами ранее, но всё-таки столь же сладостного и желанного.       И вот, как у сошедшего от гормонов с ума подростка, у меня в голове резко исчезают любые мысли. С каждым новым прикосновением, с каждым новым поцелуем ты становишься уже не моим идеалом, не просто объектом вожделения и обожания, а действительно любимым человеком. Ещё один намёк на то, как ты скучала по мне, на то, что ты тоже не забывала меня, моя Сара, и я прекращу видеть в тебе что-то неосязаемо далекое, как всё время до этого. Нет, я не просто влюблён, я не просто пытался найти в тебе отдушину, как периодически шептало воспалённое горечью разлуки подсознание, чёрт возьми, ты — то единственное, что способно спасти меня. Правда для лишних слов ничего не остаётся — ни времени, ни желания, ни воздуха. Я перехватываю инициативу, потому что, как вижу, ты немного смущена от моего задумчивого вида, и теперь твоё хрупкое тело полностью в моих руках — бережно, но при этом не теряя хватки, я укладываю тебя вниз лопатками, прижимая своим телом и продолжая жадно держать обеими руками элегантную спину, будто боясь упустить тебя. На мгновение мы оба замираем и смотрим друг другу в глаза, пытаясь понять, чего хотим и что сейчас произойдёт — минутная страсть или заветное воссоединение. Милейшая озадаченность на твоём лице сменяется звонким, нежным смехом, отчего моё и без того опьянённое моментом сознание затуманивается полностью и бесповоротно. Твои руки, абсолютно такие же, как и года назад, обвивают мою шею, подталкивая к действию, — и не нужно второго такого намёка, чтобы понять твой ответ.       Запускаю пальцы в твои волосы, немного оттягивая их, — ты послушно поднимаешь подбородок, подставляясь под очередную дорожку поцелуев, и, начиная с кончика носа и углубляясь до ключиц, высвобождаю одну руку и медленными движениями оголяю твоё бедро, проводя его контур массажирующими движениями. Войдя во вкус, я ненасытно прокусываю твою кожу на шее, приподнимаюсь ближе к виску и начинаю нашептывать признания, так давно вертевшиеся на языке; от каждого последующего постанывания становлюсь всё настойчивее и грубее, с ещё большей жадностью обхватываю твоё тело, опьяняясь вседозволенностью и такой желанной близостью. Твоя рука опускается с плеч до моего торса, не торопясь приподнимая футболку, и одними подушечками пальцев ты проводишь вдоль него, провоцируя поток мурашек по всей спине. Видя реакцию, ты довольно хихикаешь, но резко переходишь на стон — я перебиваю тебя требовательным поцелуем, вжимаясь своим пахом в твой. Оголенные бёдра вздрагивают от неожиданности, и мы оба начинаем стягивать друг с друга одежду, изо всех сил стараясь при этом не отрываться от поцелуя.       И ты говоришь, что любишь меня — смотришь мне в глаза, прикрывая от прекрасного предвкушения веки, закусывая губу и покрываясь неловким румянцем; повторяешь, что я идиот, что я невероятный дурак, раз не сказал, раз даже не намекнул о своих чувствах раньше… И я снова мешаю закончить мысль, перебиваю тебя, впиваясь в губы. Ещё неизвестно, кто был слеп из нас двоих, Сара.       Ты обхватываешь меня ногами, скрещиваешь их за спиной, и поводишь бёдрами в нетерпении, а я, в общем-то, не имею даже морального права на то, чтобы терзать тебя и, в свою очередь, сдерживаться самому. Медленный и плавный толчок, затем ещё один, провожу рукой по твоей выгнувшейся в наслаждении спине, прикусываю нижнюю губу и внимательно наблюдаю за изменением выражения твоего лица. Из-за нехватки кислорода приходится немного отстраниться от твоих нежных губ, и, немного приподнявшись, я продолжаю разглядывать твою реакцию, чем смущаю, по всей видимости, ещё больше. Аккуратность перешла в наращенный темп, а после — в полное отсутствие рамок, но, само собой, исключительно после полноценного одобрения с твоей стороны. Господи, как же я обожаю заботиться о тебе, Сара, пускай даже в таких обстоятельствах!       Твои мягкие светлые волосы скользят меж моих пальцев, любимый контур твоей фигуры сейчас полностью в моих руках, а пара светлых, зачарованных и невероятно живых глаз с необъятной любовью и горящей страстью неотрывно смотрят в мои и прикрываются от наслаждения. Я бы отдал всю свою прежнюю жизнь, имей она хоть какую-то цену, чтобы как можно чаще видеть тебя такой, как сейчас, и знать, что именно я, а не кто-то другой, приносит тебе счастье и заставляет смеяться, касается тебя там, где не касается никто иной… И чтобы больше никогда не отпускать тебя, никогда больше не терять тебя и всегда, всегда, чёрт подери, иметь возможность защитить тебя от любой опасности.       Наши тела замерли на несколько мгновений, длившихся, казалось бы, вечность; твои колени дрогнули, а из груди вырвался последний, самый протяжный и самый сладкий стон. Ты полностью расслабилась, достигнув апогея наслаждения, и опустила ноги, немного вяло, но совершенно удовлетворённо улыбнувшись мне краешками губ. Неизвестно, сколько времени прошло с этого мгновения, и всё, что отпечаталось в моей памяти — очередной поток ласковых поцелуев, объятия и то, как ты медленно прикрываешь глаза и начинаешь мирно посапывать в моих руках. И сейчас ты лежишь, милая Сара, обнажённая, как младенец, прикрытая тонким шерстяным пледом; лежишь, и даже представить себе не можешь, как потрясла меня в очередной раз, как заставляешь меня в который раз принимать такие решения, от которых зависеть будет слишком многое. Ты спишь, ничего не страшась и ни о чём не переживая, улыбаешься сквозь сонную пелену своим заоблачным видениям, и даже не представляешь, милая моя Сара, насколько ты прекрасна. Ты, верно, не можешь даже отдалённо вообразить, насколько ты прекрасна. А мне только и остаётся восхищаться твоей красоте, непроизвольно улыбаясь вместе с тобой, поглаживать твоё плечо и просто ждать рассвета.       И, возможно, это как раз и был момент, когда я осознал, что окончательно и бесповоротно влюблён в тебя. Это, конечно, было точно не всё, что внезапно стало так ясно и так очевидно, но ничего не могло быть важнее твоего спокойного сна.