Все эти Голоса в Его Голове / All the Voices in His Head

Когда Сириус ещё был совсем молод и учился в Хогвартсе, он научился скрывать свои эмоции от врагов — в особенности от Снейпа. Он стал настолько искусен в этом деле, что вообще перестал чувствовать что-либо. Эта способность действительно пригодилась ему во время его учебы в школе. А когда он попал в Азкабан, она пригодилась ему ещё больше. Не испытывая эмоций, не ощущая никакой радости и покоя, он научился избегать дементоров. Не имея ни капли положительных эмоций, для того, чтобы ими питаться, они стали игнорировать его через несколько месяцев, и Сириус смог сохранить здравый рассудок. С огромным трудом. Когда вопли и скулеж других пленников становились невыносимыми, он перевоплощался в Бродягу, который почти так же, как и он, не обращал внимания на шум. Оставшееся время в Азкабане он провел, заново переживая те последние кошмарные мгновения, когда Питер Петтигрю одним заклинанием убил двенадцать магглов. Конечно, это были не те тринадцать, в которых его, Сириуса, обвиняли — потому что Питер не убивал Сириуса. Возможно, он надеялся, что дементоры сделают это за него. Сириус снова и снова прокручивал в голове эти события, иногда даже воспроизводя их в своей крошечной камере, расхаживая взад и вперед и считая количество шагов между каждым новым воспоминанием. Удивительно, но дементоры и люди-охранники игнорировали такое поведение. Вероятно, они решили, что он свихнулся. В противном случае — знай они, как было на самом деле, — все могло сложиться совсем иначе. Но несмотря на все это, он не мог скрыть своих эмоций по поводу Джеймса, Лили и их сына, но это не имело абсолютно никакого значения, потому что эти мысли заставляли его чувствовать только разочарование, злобу и сожаление. Ребенок был его крестником, и теперь, когда его родители были убиты, он обязан был растить мальчика, но то, что его бросили в Азкабан, разрушило любые шансы на то, что это произойдет. Независимо от того, что он думал о Гарри — а он представлял себе этого ребенка по-разному, — ничто не подготовило его к настоящему Гарри. В каком-то смысле он был именно таким, как Сириус и ожидал, и все же в нем было что-то не так. Во-первых, он выглядел как неуклюжий Джеймс в подростковом возрасте, только с зелеными глазами. Это было чем-то нормальным, Сириус мог справиться с этим. Дело не столько в том, что он смотрел на своего крестника и видел перед собой образ своего лучшего друга, сколько в том, что он смотрел в эти глаза, и от этого у него кружилась голова — потому что он видел в этих глазах Лили. Но ко всему этому он был готов. Это сын его лучшего друга, и тут не было ничего необычного в том, что он был похож на своих родителей. Но именно запах, исходивший от Гарри, вводил его в полное замешательство. Его аромат был чем-то уникальным, чем-то, что принадлежало только Гарри. В его запахе не было ни намека на Джеймса или Лили, только Гарри. И, несмотря на все его благие намерения, жить с Гарри — особенно в таком доме, как дом на Гриммо, 12, — было все равно что оказаться в аду похуже Азкабана. Во-первых, дом сам по себе был мучительным испытанием для Сириуса. Добавить несколько дементоров, и это будет более мрачное и мучительное место, чем Азкабан. Сириус пообещал себе, что если когда-нибудь выберется из Азкабана, то будет заботиться о Гарри наилучшим образом. После побега он понял, насколько трудно ему придется. — Сириус, — сказал Гарри, вертя перо в пальцах, — а Анимагом стать очень трудно? Сириус помешивал что-то в кастрюле на плите. Пока Молли отсутствовала на кухне — она была наверху и спорила о чем-то с близнецами — ему пришлось присматривать за ужином. — Ответ на этот вопрос поможет тебе с домашним заданием? — спросил он; Гарри нужно было учиться, чтобы подготовиться к началу семестра. — Ни капельки, — ответил он, засовывая в рот перо. Сириус старался не отрывать глаз от кастрюли с булькающим рагу. Он не собирался смотреть ни на Гарри, ни на его рот, ни на то, как он жует перо — но, черт возьми, он смотрел. Он с трудом отвел глаза. Гарри бросил испорченное перо на стол и подошел к плите, заглядывая в кастрюлю. Сириус старался не дышать; годы, проведенные в теле Бродяги, обострили его обоняние. Гарри был так близко, что Сириус видел даже капельку пота, двигающуюся вниз по виску. На дворе стоял август и в доме было ужасно жарко. — Тебе нужно учиться, — сказал Сириус. Гарри фыркнул, вернулся к столу и плюхнулся в кресло. «Странно, — подумал Сириус, — что в последнее время никто в доме не входил и не выходил из кухни». Он рискнул и взглянул на Гарри, который сидел, скрестив ноги на стуле и покусывая нижнюю губу. — В этом году предметы еще сложнее, — заметил он. Сириус позволил себе вздохнуть; теперь, конечно, дышать было безопасно. Но он ошибался: неповторимый запах Гарри так и остался у него под носом и теперь дразнил его. Сириус повернулся всем телом к плите. Заботу о Гарри доверили ему, и он вовсе не хотел злоупотреблять ею. «Но ему уже почти семнадцать, он достаточно взрослый», — прошептал предательский голосок в его голове. Сириус так яростно помешивал в котелке, что рагу выплеснулось на его потрепанную рубашку. — Хотел бы я купить новую одежду, — пробормотал Сириус. — Хотел бы я быть Анимагом, — ответил Гарри. — Поначалу это очень больно, — сказал Сириус. Слишком опасно для Гарри изучать эту тему. Гарри открыл было рот, чтобы ответить, но не успел — на кухню зашла миссис Уизли. — Гарри, дорогой, съешь, пожалуйста, весь свой ужин и доделай всю домашнюю работу. Мне нужно в Косой переулок, а близнецы уговорили меня взять их с собой. Так что в этот раз мы воспользуемся Летучим порохом — это должно быть безопасно, так как дом нельзя отследить, — она отбросила с лица пряди волос. — А где все остальные? — хрипло спросил Сириус. Молли широко улыбнулась. — Кажется, все очень заняты, так что у вас с Гарри будет немного свободного времени, чтобы пообщаться. Познакомься лучше со своим крестником, Сириус, — ее голос стал совсем строгим. — Но не говори ему больше, чем ему нужно знать, — предупредила она. — Я знаю, — сказал Сириус. Он помахал Молли, когда та торопливо вышла из кухни. — Замечательно, — сказал Гарри. — Миссис Уизли замечательная и все такое, но иногда она ведет себя так, словно наседка, — он вертел перо и листал страницы учебника. Сириус улыбнулся, но Гарри этого не заметил. Как бы то ни было, крестник был прав. Через несколько мгновений тишину нарушили выкрики: «Косой переулок!», а потом вновь стало тихо. Сириус оставил рагу. «У него такие запутанные, словно развевающиеся на ветру волосы», — пробормотал тоненький голосок, — «и он совсем не будет против». Сириус посмотрел на Гарри. Сейчас или никогда. Либо он поступит правильно, либо сделает то, что считает правильным. Гарри опустил одну ногу на пол. «Он очарователен», — прошептал голос. Сириус покачал головой, и длинные волосы ударили его по лицу. Внезапно Гарри поднял голову. — Сириус? — спросил он. Сириус улыбнулся. — Гарри, — сказал он, — ты когда-нибудь с кем-нибудь целовался? Как только эти слова слетели с его губ, ему захотелось ударить себя. Это было не его дело — он ведь взрослый — он должен был защищать Гарри! — Нет, никогда, — ответил Гарри и с любопытством посмотрел на Сириуса. — Почему ты спрашиваешь? «Он еще ребенок», — крикнул другой голос. — «Но такой сексуальный. И невинный — его губы прямо напрашиваются.» Сириус схватился за голову. То, что не удалось сделать Азкабану, его крестник делал весьма успешно — сводил его с ума. — А ты бы хотел научиться? — эти слова Сириус вовсе не хотел произносить. «Или ты оправдываешься так перед собой», — прошипел маленький дьявол. Сириус уже начал сомневаться в наличии Волан-де-Морта у себя в голове. Теперь Гарри внимательно наблюдал за ним. Оценивающе. Но что именно? Был ли его крестный больным ублюдком или безвредным психом? Он так похож на Джеймса. Это было чем-то вроде тайны, которую Сириус хранил в течение нескольких десятков лет: он всегда восхищался Джеймсом, даже больше, он хотел его. Иногда, всего лишь иногда, были такие мгновения — такие короткое, что их почти невозможно было запомнить — когда казалось, что он получит то, что хочет. Когда Джеймс и Сириус учились Анимагии, они так часто проводили время вдвоем. В те секунды, когда они были невыносимо близки, Сириус подумал, что Джеймс может ответить на поцелуй. Но он этого не сделал, и тогда появилась Лили. Сириус знал, что она этого не хотела. Но Джеймс влюбился так быстро и так сильно, и то, как Лили давала ему отпор, казалось, заинтриговало его еще больше. Сириус чувствовал, как сильно бьется его сердце в груди, пока он ждал, что сделает Гарри. Несмотря на то, что запах был совсем иным, совсем другим — «восхитительным», — услужливо напомнил голосок, — Гарри был очень похож на своего отца, и это действительно мешало Сириусу думать. — С… — Гарри сделал паузу, казалось, колеблясь. — С кем, Сириус? Внезапно он вспомнил свои необдуманные слова и почувствовал, как краснеет. Рагу на плите забулькало, но Сириус был слишком занят мыслями о Гарри, чтобы обратить на это внимание. Тем более, зачем Гарри целоваться с другим парнем? Уши Сириуса запылали, но затем Гарри неуклюже поднялся со стула. — Рагу закипает, Сириус, — сказал Гарри. Его зеленые глаза были устремлены на Сириуса. — Разве ты не мой крестный? Этот вопрос казался безобидным, но Сириус понял, о чем именно спрашивает мальчик. Гарри напоминал ему о том, кем он, Сириус, был. Во всяком случае, так должно было быть. Сириус убавил газ на плите; рагу перестало громко булькать. — Я знаю, — сказал он Гарри, затем со стуком поставил черпак позади себя и обеими руками обхватил лицо Гарри. — Я никогда никому об этом не говорил, — продолжал Сириус, — но я, э-э, хотел Джеймса. Конечно, я никогда не собирался ничего делать, да и он никогда об этом не знал. По крайней мере, я не думаю, что он знал. — С тобой, Сириус? — очень тихо спросил Гарри, сразу переходя к делу. — Ну, ты так сильно напоминаешь мне своего отца, — беспомощно сказал Сириус. — Это была всего лишь мысль. — Мы не можем, — сказал Гарри. Но он не отвернулся и не попытался убрать руки Сириуса. — Только представь, что скажут другие? — Никто никогда не узнает, — сказал Сириус. — Кроме того, это будет всего лишь как тренировка, как практика. Я знаю, что ничего другого из этого не выйдет. Только поцелуй, Гарри. Я покажу тебе, как это сделать правильно, и тогда мы забудем об этом, будто бы этого никогда не было. — Звучит довольно сомнительно, — прошептал Гарри, но все еще не отстранялся. Он закрыл свои зеленые глаза, и Сириус сделал глубокий вдох, грудь его сжалась так, что стало почти больно. Если бы не его запах… даже так, на полсекунды Сириус представил, что он снова молод, стоит со своим лучшим другом, представляя, как их губы соприкасаются. — Ну? — спросил Гарри очень тихим, почти мягким голосом. Про учебник он, очевидно, забыл. Рагу все еще стояло на плите, когда Сириус немного наклонился лишь для того, чтобы всего на мгновение вдохнуть запах Гарри. А потом они начали целоваться. Сначала лишь слегка надавив, губы Сириуса едва прикрывали губы Гарри, затем он протолкнулся в его рот языком, осторожно касаясь рубца на его губах. Гарри даже не вздрогнул. Он только слегка приоткрыл губы и впустил Сириуса. Неужели этот мальчик действительно никого никогда не целовал? — подумал Сириус, вводя сначала только кончик языка внутрь. Его язык быстро нашел язык Гарри, и тогда они слились воедино. Язык Гарри кружился вокруг его языка, он пытался копировать каждое движение Сириуса. Тело Гарри расслабилось и обмякло в его руках, он обвил руками своего крестного. Сириус чуть не забыл о том, что нужно дышать — он чуть не забыл, как делать то, чему он обещал научить Гарри. Он исследовал рот Гарри медленно, нежно; он пробовал, касался и задерживался на мягких местах, переплетал свой язык с языком Гарри. Он снова высвободил язык только для того, чтобы лизнуть изгиб нижней губы Гарри, затем осторожно обхватил ее зубами и втянул в свой собственный рот; он всасывал ее, пока она не набухла. Когда он отпустил ее, Гарри повторил эти движения за ним. Он скопировал действия Сириуса, сначала осторожно провел языком по нижней губе, а затем втянул ее. Он был совсем не таким нежным, как представлялось, но Сириус не думал, что это из-за неопытности. Казалось, Гарри учился очень быстро и теперь целовался очень хорошо. Значит ли это, что он хороший учитель? Он не был уверен. Он знал, что это не делает его хорошим примером для подражания, но на этот раз все голоса в голове были тихими, и поэтому Сириус отогнал эту мысль — он заставил себя забыть об этом. Когда Гарри отпустил нижнюю губу Сириуса, он внезапно взял инициативу в свои руки, обводя контуры губ Сириуса кончиком языка. Сириус судорожно вздохнул, застыл, словно был оглушен. Гарри был… он был так хорош в этом. Сириус пытался успевать за Гарри, продлевая этот момент, задаваясь вопросом, реагирует ли его молодое, неискушенное тело так же горячо, так же непокорно, как и тело Сириуса. Сириус знал, что Гарри должен был почувствовать его член, который жестко и резко контрастировал с мягким и нежным животом Гарри. Сириусу захотелось нагнуться и протянуть руку, чтобы обнять Гарри, посмотреть, возбужден ли его крестник — кажется, ему тоже это нравится, да? Но Сириус понимал, что тогда он зайдет слишком далеко. Гарри, однако, не выказал ни малейшего интереса к расслабившимся губам Сириуса. Теперь он, казалось, пожирал Сириуса; поцелуи стали прерогативой Гарри; внезапно ученик стал учителем, теперь Гарри учил Сириуса тому, чего он сам о себе не знал. Это могло бы продолжаться весь день, даже целую вечность, если бы кто-то не подошел слишком близко к портрету матери Сириуса. Пронзительный крик разрушил все чары, витавшие в комнате витавшие между ними; Гарри и Сириус отскочили друг от друга. Глаза Гарри были такими… такими яркими, губы распухли и покраснели. Вид у него был до ужаса развратный. Сириусу было интересно, что он, Гарри, представлял, когда они делали это. — Мы не должны забывать, — коротко и быстро прошептал Гарри. — Но только потому, что… ну. Не можем же мы допустить, чтобы это происходило постоянно, так ведь? «Видишь, это то, чего он хотел», — хихикнул первый голосок. «Но что я такого сделал?» — пробормотал другой. Затем Гарри улыбнулся ему, уверенно и даже немного таинственно, и Сириус забыл обо всем, кроме одного: «Когда я смогу снова поцеловать его?»