Coffee

Над дверью кафе знакомо звякнул колокольчик. Кацуки вошел и глубоко вдохнул: запах кофе тут же медленно окружил его, забиваясь в нос и рот, надоевшей горечью оседая на языке. Незнакомая девушка за стойкой поздоровалась, когда он прошел мимо, и продолжила общаться с другим клиентом. Кацуки впервые ее здесь видел: кроме Киришимы и черноглазки, которая всегда одевалась так, словно вынырнула из неоновой краски, тут давно не было новеньких. Иногда на смену выходил Пикачу, но Кацуки наблюдал за этим явлением лишь несколько раз в год. В голове всплыл недавний разговор о «способной девушке-стажере». Наверное, это была она. Недовольно цыкнув, Кацуки тяжело пробирался через заполненное студентами помещение: для середины дня их было отвратительно много. Пары еще не закончились, и самый большой перерыв был только через час, так какого хрена они тут все забыли? Кацуки мельком оглядел кафе — Киришиму нигде не было видно, — и нахмурился. Обычно тот выпрыгивал на него из каждого угла, будто чуя, когда Кацуки появлялся на пороге. Это уже вошло в привычку, и то, что сейчас Киришима куда-то пропал, было странным. Кацуки точно помнил, что сегодня его смена. Добравшись до столика у стены, Кацуки осмотрелся. Дикий гомон и шум со всех сторон заглушали не только крутящуюся по телевизору рекламу, но и собственные мысли. Это жутко бесило, но кофе был важнее удобств, поэтому Кацуки приходилось чем-то жертвовать — например, нервами и тишиной. В других окрестных кофейнях кофе был либо слишком сладким, либо с паршивым привкусом, либо недостаточно насыщенным, либо мерзко горчил… Впрочем, дело было не только в кофе, но все же. Кацуки любил пожестче и со специями. И никогда не просил сахар, который по умолчанию предлагал каждый второй бариста. Обойдя все кофейни вокруг университета, в итоге, он практически прописался здесь, в Номиномо. Кофе тут делали сносным, в меру острым; никто не пытался заменить перец на что-то понежнее или впихнуть Кацуки сиропы, оставляющие кислое послевкусие. Интерьер кафе не вызывал головокружения и не пестрил в глазах, скорее наоборот — здесь Кацуки чувствовал себя комфортно. Он так часто стал засиживаться тут с учебниками, что посетители начали путать его с персоналом. Что ж, это была их проблема. Кофе все еще оставался его любимым напитком — несмотря на то, как сильно раздражал его запах, преследующий Кацуки с самого подросткового возраста. Не то чтобы это сильно удивляло: Киришима, с которым они проводили много времени, устроился на подработку в эту кофейню на третьем году старшей школы, и с тех пор от него вечно пасло, как из кофейника. Поначалу терпкий запах свежесваренного кофе жутко раздражал, и Кацуки был уверен, что пропитывается им насквозь, от волос до носков, он преследовал его и дома, и на учебе, повсюду. Даже футболки пахли. Но от Киришимы было не спрятаться, и постепенно это вошло в привычку. Смирившись с тягой к кофеину и собственными специфическими вкусами, Кацуки начал заходить в Номиномо, чтобы позависать после уроков, а потом и после пар. Здесь был Киришима, и поэтому… было нескучно. Чаще Кацуки здесь не бывал никто. Однажды черноглазка даже предложила устроиться баристой, обещая хорошую зарплату и карьерный рост с его отличной способностью к обучению. «Ты же типичный икемен, Бакуго! А нам как раз не хватает типажа вредного цундере, чтобы разбавить, одни генки кругом!» — сказала она тогда, и Кацуки нихрена не понял, кроме того, что ему это точно не интересно. К тому же, навыки общения, по словам универских стариков, у него были ниже нуля. Но Киришима бы обрадовался. Он тогда так и сказал, улыбаясь, как идиот: «Круто было бы работать вместе!» После этого пришлось погуглить про генки. И про цундере заодно — чтобы в следующий раз высказать черноглазке, насколько глубоко она неправа насчет существования его «дере». Кацуки просматривал уведомления на телефоне, когда к столику наконец подошел Киришима. Широко улыбнувшись, тот приветственно похлопал его по плечу, и Кацуки слабо кивнул, еле сдерживаясь от того, чтобы не начать дышать ртом: от Киришимы так ядрено пахнуло кофе, будто он состоял из него целиком. Казалось, еще немного, и Кацуки просто задохнется. Под бежевым фартуком у Киришимы вместо привычной футболки была надета черная рубашка, рукава которой тот закатал до локтей, оголяя руки. Крупные ладони и загорелые голые запястья притягивали взгляд. И когда только успел пошляться на солнце? И с кем? Вроде они никуда не выезжали в последние несколько… Кацуки резко сглотнул и мотнул головой, останавливая поток мыслей. Сейчас для них было неподходящее время и место. — Тебе как обычно? — усмехнулся Киришима, поправив ворот рубашки. Полоска кожи на шее выглядела контрастно, и Кацуки попытался сконцентрироваться на словах и перестать прожигать ее взглядом. Выходило откровенно плохо. —…по перцу будут? Я могу добавить больше, если нужно, ты же знаешь, для тебя — ничего не жалко. — Киришима заговорщически подмигнул, перелистывая страницу блокнота, и рассеянно похлопал по карманам джинсов, ища ручку. Кацуки был уверен, что он снова потерял ее в фартуке. Прямо в переднем кармане, из которого торчал синий колпачок. — Как всегда, — выдохнул Кацуки, выразительно подняв брови. Киришима всегда спрашивал про перец, а Кацуки всегда отвечал одинаково, но почему-то тот все равно упорно продолжал. Возможно, стоило проявить настойчивость и впихнуть ему таблетки для улучшения памяти и какой-нибудь гребаный кубик Рубика, что там еще помогало от провалов… О собственных нервах тоже нужно было заботиться, они же не железные, черт возьми. — Принято! — Киришима показал поднятый вверх большой палец и затянул потуже бандану с логотипом кафе. Прежде, чем уйти, он бросил интригующее: — У нас в пятницу вечером игра против старшекурсников, приходи посмотреть. Будет жарко, мы столько готовились! У «тигров» против нас ни единого шанса! Кацуки на это махнул рукой: — Если получится. Пока занят. Баскетбол его мало интересовал, но именно благодаря нему — и выматывающим тренировкам — у Киришимы получилось выбить спортивную стипендию в Токийском. Иначе он не потянул бы. В глубине души Кацуки почему-то им даже гордился, но вряд ли когда-нибудь признал бы это вслух. Они уже два года учились в одном университете, а Кацуки все никак не мог к этому привыкнуть. Было странно проводить столько времени вместе с кем-то: они с Киришимой не расставались с первого класса старшей школы дольше, чем на две недели. Но Кацуки не особо жаловался. Разве что в самом начале, когда Киришима нагло влезал в его личную жизнь, постоянно напоминая о себе не только словами и действиями, но и чертовым кофейным запахом. Возможно, им обоим стоило проводить чуть меньше времени в кафе. Особенно Киришиме. Тот отсалютовал и, ловко лавируя между столиками, добрался до стойки. Кацуки со своего места было не видно, но, судя по интонациям, Киришима перекинулся парой фраз со стажером. Кацуки хмыкнул, крепче сжимая телефон в руке. Вот же общительный придурок. С его уходом запах кофе стал слабее, и Кацуки наконец-то смог нормально дышать. Сердце беспокойно толкнулось в горло, напоминая о себе, отчего-то подскочил пульс, и это было не предвкушение чертового баскетбольного матча. Зачесав волосы вспотевшей ладонью, Кацуки снова уткнулся в телефон. Студенты начали сваливать, и стало слышно бубнящий телевизор. Бегущая строка внизу экрана оповещала о «самом действенном» средстве поиска своей истинной пары. Улыбчивый мужик в кадре держал в руке флакон парфюма, который должен был помочь найти своего истинного при помощи усиления запаха. Кацуки скривился: маркетинг по поиску «партнера всей жизни» с пропагандой правильных — «соединенных» — пар задолбал уже всех. Тем временем, мужчина на экране побрызгался парфюмом и вышел на улицу, демонстрируя эффект. На него тут же напоролась девушка, которая красиво споткнулась, упала прямо в руки и — ну конечно! — оказалась его парой. В конце всего этого действа они обнялись и еще раз в голос порекомендовали приобрести парфюм. Вся реклама выглядела неловко, как плохо поставленный спектакль, и вызывала больше отвращения, чем доверия. Кацуки не понимал, кто вообще велся на такой отвратительный маркетинг за огромные деньги. Он бы на месте производителя засудил бы их нахрен. Ну, по крайней мере, за дело бы точно взялся. Хотя многие люди, включая его сокурсников, мечтали найти кого-то там особенного на улице, и их способы тоже были так себе. Одни гадали на дату встречи с «тем самым», другие верили в то, что родились под счастливой парной звездой и просто ждали своего часа, а третьи постоянно принюхивались к прохожим и вели себя как невоспитанные животные. Кацуки не относился ни к одному из вариантов. Его вообще все это смутно нервировало. Кацуки было насрать на судьбу, «предначертанного» и какие-то там запахи, он не был заинтересован в отношениях, и сама мысль о том, что его жизнь могла сложиться только с определенным человеком, который должен был свалиться с неба прямо в руки, выводила из себя. Кацуки не собирался позволять кому-то выбирать за него. К своим двадцати он успел наслушаться от преподавателей и родителей историй о парах и «судьбе». Кацуки наизусть знал все об истинных и их поисках, о проблемах, которые порождали эти поиски, о законных и незаконных способах слежки и прочем. Эта информация сидела у него в печенках, и у него уже выработался рефлекс: блевать тянуло при одном только упоминании. Хоть это и было важно для профессии. На столик перед ним опустился высокий белый стакан, выдергивая из мыслей. Кацуки сухо поблагодарил, не отрываясь от чтения почты: на следующей неделе отменили консультацию по гражданскому праву. Ему даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, что это не Киришима — значит, не стоило и отвлекаться. Зато стоило бы забить свободное время на неделе тренировкой в зале: из-за плотного расписания зачетов и экзаменов пришлось пропустить несколько, и по сравнению с маньяком-культуристом Киришимой он уже начинал сдавать… Краем глаза Кацуки уловил движение и выжидающе уставился на мнущуюся в нерешительности новенькую. Она медленно залилась краской, смущенно улыбнулась и что-то пробормотала себе под нос. Ох, ну вот только этого дерьма ему не хватало. Серьезно. Кацуки терпеть не мог нелепые разговоры и не готов был тратить время, выслушивая набор фраз с сайтов знакомств. Вежливость, мысленно напомнил голос преподавателя Айзавы. И добавил устало: «Учись слушать, иначе клиенты пошлют тебя на хрен раньше, чем ты успеешь показать, чего стоишь, Бакуго». Только вот Кацуки уже все прослушал и точно не хотел переспрашивать. Кофе остывал, секунды щелкали бесконечно медленно, а новенькая все так же стояла перед ним памятником самому неловкому знакомству во вселенной. Наверное, будь на месте Кацуки Киришима, он бы как-нибудь сгладил и улыбнулся, но Кацуки не хотел сглаживать, он испытывал только раздражение и смутное желание закончить поскорее. Он точно не нуждался в новых друзьях, знакомствах или еще чем-то похожем. И в печеньках тоже. Наконец, глубоко вдохнув, он произнес со всей вежливостью, на которую только был способен: — Не могли бы вы перестать пялиться и вернуться к своей работе? Наверное, все равно вышло грубо, потому что новенькая опешила. Кацуки видел, как непонимание на ее лице сменилось на злость, и хмыкнул: он надеялся, что новенькая от него отстанет, и гнев был лучшим вариантом. Лучше, чем слезы или еще что-то вроде. Кацуки не переносил всего этого дерьма. К счастью, новенькая быстро оправилась и сбежала в подсобку, хмуро закусив губу. Кацуки успел сделать пару глотков кофе, как к нему подошел Киришима, от которого волнами исходило негодование. При большом желании их можно было рассмотреть в воздухе, а потом вдохнуть. Киришима горчил. Кацуки тихо выдохнул и решил: если их диалог займет больше тридцати секунд, он сначала убьет этого придурка терминами из экономики, а потом закажет вторую порцию кофе за счет заведения — в качестве компенсации за моральный ущерб. — Чувак, ну зачем ты так? — Киришима развернул стул спинкой к столу и уселся на него верхом. Наверное, думал, что это придаст ему суровости. Кацуки закатил глаза. Ну да, сейчас начнется: это было немужественно, надо быть добрее, бла-бла-бла… — Тебе-то что? — Ну, она расстроилась и теперь сидит там одна, в свой первый рабочий день, между прочим. Можно было повежливее, — Киришима буравил взглядом пуговицы на локтях рубашки. — Это как-то не по-мужски, она же просто хотела познако… Кацуки резко прервал его: — Мне плевать, что она там хотела. Ты знаешь, мне насрать, я не хочу ни с кем знакомиться. Киришима вздохнул так тяжело, будто Кацуки сделал что-то страшно непоправимое. — Тогда, — он убрал локти со спинки стула, — хотя бы извинись перед ней в следующий раз. Ты же наш самый постоянный клиент, вам еще придется общаться и, эй, еще раз — это вежливо. Пожалуйста. Кацуки смерил его немигающим взглядом, схватил стаканчик и, чуть не пролив кофе на себя, поднялся с места. Пора было на пары. Киришима не впечатлился: поставил стул обратно к соседнему столику и сладко потянулся. Рубашка на его спине задралась, оголяя линию позвоночника над ремнем и россыпь родинок справа. Кацуки позволил себе задержаться на них взглядом до того момента, как тот развернется, чтобы попрощаться. Что-то внутри Кацуки так и подначивало сказать, что раз Киришима так сильно переживает за свою новенькую, то пусть сам ее и успокоит. Кофейку нальет, по ручке погладит, духами побрыз… Тьфу, блядь. Пришлось прикусить язык, чтобы не вырвалось. Проходя мимо Киришимы, Кацуки уронил: «Увидимся в пятницу». И был уверен, что Киришима широко улыбнулся ему вслед своими острыми зубами. Почему-то это приятно грело изнутри.

***

На матч Кацуки не опоздал. Сначала он думал, что придется отменить: горели сроки сдачи проекта, преподавательский состав все больше терял терпение, а Кацуки ненавидел проигрывать. И когда его отчитывали. Но Киришима накануне замучил его сообщениями: о том, как сильно нервничает перед матчем, как умирает от нетерпения сразиться со старшекурсниками и, конечно, о том, как Кацуки обязательно должен смотреть на «вот того, у которого светлые прямые волосы, он хорош!» Киришиму распирало на разговоры ближе к ночи, поэтому Кацуки волевым движением отключил уведомления после одиннадцати. Он не собирался бодрствовать в такое позднее время, у него был режим. Потом он все-таки открыл чат, не читая, написал: «Выспись уже». И закрыл. В глубине души Кацуки надеялся, что Киришима прислушается и не будет полночи втыкать в потолок, подбрасывая мячик, разговаривая сам с собой и присылая ему идиотские мемы. Но это было вряд ли. Народу пришло много. Пока Кацуки подходил к открытой площадке, свободных мест почти не осталось. Киришиму тоже было не видно. Пристроившись у прохода и вынув телефон из кармана, Кацуки разблокировал контакт и, проигнорировав еще кучу сообщений, отправил короткое: «Не смей проигрывать, придурок. Удачи». Спустя почти десять минут команды построились на линии и поприветствовали друг друга. Толпа радостно загудела. Кацуки сжал кулаки в карманах, чувствуя, что начинает нервничать. Баскетбол был вообще не его спортом, даже не близко, но адреналин послушно потек по венам от одного ощущения предстоящей игры. Еще и знакомый запах кофе витал где-то в воздухе, взявшись ниоткуда. А Киришимы все не было. Наконец, он появился на поле, виновато улыбаясь, и Кацуки мысленно отвесил ему подзатыльник. Устроился на сиденье поудобнее. Было интересно узнать, на что Киришима способен. И хотя Кацуки видел его в деле множество раз, все равно каждую игру было словно впервые. Громкий свисток судьи открыл университетский матч.

***

— Ну ты видел, видел финальный данк? Так круто получилось! — Киришима высоко задрал руку, имитируя свой последний удар. Уже в третий раз, кажется. Кацуки усмехнулся. Команда «драконов» была не особо сильной, но они смогли взять последний тайм и выгрызть победу у старшекурсников. Киришима радовался, как маленький ребенок, много смеялся в голос — уже как идиот — и просил Кацуки со следующего года присоединиться к команде. Как обычно. Кацуки отказался сразу же, он после каждой игры отказывался. Надо было все-таки задуматься о таблетках для памяти… Киришима почти заставил Кацуки согласиться отмечать, пообещав заказать самый острый карри, и теперь всю дорогу вис на плече счастливой макакой. Кацуки рычал, задыхался от надоевшего запаха кофе и матерился, даже не пытаясь его с себя снять. Сколько вообще энергии было в Киришиме, что он мог быть таким активным после целого чертового матча? Рука на шее Кацуки казалась обжигающей, как и прижимавшееся к боку тело. Киришима улыбался и много шутил, по несколько раз повторяя одно и то же, но это… даже не раздражало. На улице было жарко, футболку Киришимы можно было выжимать вместе с ним, от него пахло потом, радостью и кофе. А еще он во все стороны расплескивал сытое счастье, и это неожиданно расслабляло. Кацуки вдруг захотелось продлить этот момент, задержаться в нем чуть дольше, притормозить на теплом асфальте. Уже у дома Киришиму наконец проняло: он душераздирающе зевнул и рассеянно почесал затылок. Все-таки, даже его энергия была не бесконечной. Кацуки улыбнулся уголками губ и подтянул его выше, обхватив за запястье. Киришима держался до последнего, пытаясь скрыть усталость, но знакомые окна стремительно превращали его в сонную мумию. Кацуки давно не был в его квартире. Большую часть времени они встречались вне чьих-то домов: всегда находились занятия интереснее простого просиживания задниц в четырех стенах. Только перешагнув порог, Кацуки заподозрил неладное — все чертово помещение было пропитано запахом кофе. Он захлопнул входную дверь, пытаясь придумать план по выживанию и пропуская мимо ушей ленивую болтовню. Из всего сказанного он успел уловить только «душ» и «чувствуй себя, как дома», ему хватило. Хотелось зажать себе нос. Казалось, чем больше Кацуки делал вдохов, тем сильнее его легкие заполнялись горьким кофейным ароматом. Оставалось надеяться, что в других комнатах концентрация запаха будет ниже, и его труп не вынесут отсюда ногами вперед под жизнерадостную музыку, потому что он просто задохнется. Быстро найдя кухню, Кацуки залпом опрокинул в себя несколько стаканов воды. Нос чесался, хотелось залить воду и в него тоже, и Кацуки сдерживала от этого только разумная часть его мозга. Начинала болеть голова. Заходить в комнату к Киришиме было нервно: Кацуки почувствовал себя тупым воришкой, поэтому он заставил себя решительно вломиться туда и, пошарив по стене, включить свет. В конце концов, Киришима сам сказал ему чувствовать себя как дома. Комната была небольшой, как и вся квартира: напротив двери небольшое окно, справа — кровать с висевшими над ней полками, заставленными фигурками из фильмов про супергероев; стол, шкаф и тумбочка — ничего особенного. В центре висела боксерская груша. Кацуки подошел к ней и провел по неровной коже пальцами. Они вместе покупали ее на втором году старшей школы, когда Киришима еще жил с родителями. Спорили еще: тот доказывал, что груша ему жизненно необходима, чтобы отрабатывать «коронные приемы», а Кацуки тогда больше увлекался альпинизмом и считал, что лучше уж снаряжение, чем эта бесполезная хрень. В итоге именно его Киришима заставил выбирать, и Кацуки не смог ткнуть наобум, целую ночь просидев на форумах с характеристиками. Так много времени прошло, а Киришима, оказывается, до сих использовал ее для тренировок. Кацуки мягко усмехнулся. А потом принюхался. Сильнее всего запах кофе ощущался именно здесь и почему-то становился только насыщеннее — от груши к шкафу, а потом и к кровати. И позади него. Кацуки инстинктивно обернулся: Киришима стоял в дверном проеме уже в шортах и майке. С волос на ворот стекала вода, а на рельефных мышцах рук и ног Кацуки предпочел не зацикливаться. — Эй, — он сложил руки на груди, невольно отгораживаясь, — у тебя даже гель для душа кофейный? От тебя несет за километр, с каких пор у тебя такая дикая зависимость от кофе? Киришима подвис, моргнул пару раз, напоминая глупую сову. Потом оттолкнулся от косяка и подошел ближе: непонимание так и читалось на его лице. Встав напротив, он повторил его позу и замолчал как-то слишком надолго. Очевидно, что-то в вопросе Кацуки его напрягло. — Э-э-эм, — голос Киришимы дал хрипотцы, и он прокашлялся. — Я думал, что ты дикий фанат кофе. Пьешь его и все такое, от тебя всю жизнь так… пахнет… Я все время раньше мучился, даже в кофейню устроился, чтобы полегче было. Не выносил раньше кофе! А потом подумал, может, это знак, и быть баристой — мое призвание. Но это от тебя очень пахнет! И в квартире у тебя, вокруг тебя, кругом кофе. С карамелью, такой ужасно сладкий капучино, Мина похожий делает. Глаза у Киришимы заблестели как-то лихорадочно, или Кацуки слишком перенервничал, и ему теперь мерещилось. В голове царил хаос: ответ маячил прямо перед глазами, Кацуки это чувствовал, но мысли разбегались в разные стороны, не желая собираться в единое целое. Киришима резко хлопнул себя по лбу. — А я гадал, чего ты постоянно жалуешься на кофе. Чувак, мы идиоты, — и громко рассмеялся. — Ладно я, но ты! Теперь Кацуки тоже чувствовал себя глупой совой, моргая и хмурясь. Пару секунд информация стучалась в мозг, а потом все-таки прорвалась внутрь: от Киришимы всегда пахло горьким, крепко заваренным кофе. Совсем несладким и без молока. Не капучино. Но абсолютно точно — кофе. Без всякой парфюмерии. …и тут, спустя много лет, до Кацуки, наконец, дошло.