Дом вечерних бесед

      — Варот, тебе комнату снимать?       — Нет, я сегодня в дом вечерних бесед.       Сидевший рядом с Альяром человек гоготнул, шумно отхлебнув из кружки с пивом.       — Эк ты шлюх обозва...       Кулак впечатался ему в рожу, прежде чем Варот осознал что, собственно, делает. Но уж больно всколыхнулась злость — да как этот человек смеет!       Наверное, виной всему было слишком крепкое пиво. Или общее добродушное настроение в трактире, уж никак не располагающее к драке, хоть веселой, хоть поганой. Человек странно булькнул, прижав ладонь к рассаженным губам, глянул начавшим наливаться ответной злобой взглядом...       — К шлюхам ходят, когда на сердце легко, не жаль с деньгами расстаться, — шелестнув страницей книги, сообщил Альяр. — А в дом вечерних бесед — когда на нем изрядных размеров камень.       Он захлопнул томик, внимательно поглядев на обоих.       — Так что тебе еще слабо досталось. Варот, ты куда-то собирался.       — Ушел, — буркнул Варот, потирая костяшки, и действительно двинулся прочь.       О напарнике он не волновался — хороший у него был напарник, даром что маг златоволосый. Еще бы говорил побыстрее —цены бы и вовсе не было, реже бы щиты ставил, от чужих кулаков укрываясь. Подвыпившие наемники бывают или осмотрительные, или вспыльчивые. Вторые, конечно, долго не живут, но крови порой успевают попортить. Хотя сегодня явно не тот случай; глянув за спину, Варот не заметил знакомых переливов щита.       Оно к лучшему — он и так чувствовал, что на сердце не камень — каменище, с гору размером, после пары визитов в дом вечерних бесед ни капли не полегчавший. Зашатавшийся разве слегка. Сегодня он тоже шатнулся, чуть не придавив человека ненароком.       Сейчас, стоя во дворе и глубоко выдыхая по-ночному прохладный воздух, Варот чувствовал, как медленно отпускает. Злился, уже не так сильно, да, но все равно злился. Как можно вообще сравнить дом вечерних бесед с таким низменным местом, как «веселый» дом? Как можно обозвать рыжих шлюхами? Шлюхи продают свое тело за деньги, это их работа, ими самими выбранная. А рыжие...       Как можно оскорблять дракона за крылья — и за умение летать? Или удивляться, что у волкара* есть звериные зубы, которыми он может разгрызть и толстую кость, и чью-то глотку?       Рыжие просто были, жили и желали, так небрежно-изящно, что Варот с трудом подавлял восхищение, охватывавшее его всякий раз при виде чьей-нибудь пламенной гривы. Восхищался, любовался и никогда не думал, что однажды попросит помощи у одного из рыжиков, выбравших своей работой снимать камни с чужих сердец.       Камушек плавно перекатывался в пальцах, как облитый маслом. Не тот, что на сердце, а одноразовый телепорт, выуженный из кармана — туда и обратно, ничего лишнего. Он и те два предыдущих стоили столько, что сожрали почти все деньги, отложенные на черный день, но Варот ни капли не жалел о подобных тратах. Чувствовал: еще немного, и сердце не выдержит тяжести.       За белесой пленкой отгорал еще совсем ранний вечер — телепорт одним махом перекинул через горы домой, в эльфийские земли. Крыша одинокого домика алела черепицей в лучах заходящего солнца, и Варот невольно усмехнулся: весь в хозяина.       Дверь приоткрыта, как и в прошлые разы. И, как и тогда, накатила робость, заставляя двигаться слишком торопливо, рывком сдергивая плащ и перевязь, роняя на полочку рядом с ними заранее припасенную горсть монет. Никаких кошелей — только поблескивающие на полированном дереве кругляши, зримая плата за то, что вообще-то было бесценно.       За уютную комнату с горящим камином, за придвинутые к нему кресла, за то, что Анис уже сидел, разливая по чашкам травник. Ждал, готовый выслушать. Просто выслушать — как это, оказывается, много значило.       Варот знал, что в дома вечерних бесед ходят и просто отдохнуть. Поговорить на отвлеченные темы; послушать историю, зачитываемую хозяином; просто посидеть в мягком молчании, разделенном с другим. Но он приходил именно выговориться. Выговориться тому, кто выслушает, кто не будет утыкаться в книгу, как Альяр, или осуждающе качать головой, как другие воины. Выговориться тому, кто умел слушать.       Он сел, невольно смущенно глянув на пыльные сапоги — опять забыл отряхнуть на пороге. Отпил травника, поставил чашку на место. Потер пальцами виски. Тишину нарушал только треск огня в камине, Анис глотал свой травник неслышно, поглядывал из-под ресниц, но не заговаривал первым.       Слова полились сами, посыпались, как камушки с обрыва, увлекая за собой все новые и новые, но глыба на самом верху лишь раскачивалась, все не желая стронуться с места. До тех пор, пока на колени не опустилась теплая тяжесть, а голову не обняли, осторожно перебирая волосы. Забытая ласка, забытое тепло, которое уже давно никто не дарил добровольно.       — Большую часть своих проблем ты придумал себе сам.       Всего лишь тихий шепот над ухом — а камень с хрустом пошатнулся и покатился по склону, возведенному, кажется, его собственными руками. И можно было только цепляться за сидящего на коленях рыжика, боясь улететь туда, следом.       Теплые губы мазнули по щеке, под ладонями почему-то оказалась кожа вместо рубахи. Когда успел задрать, стремясь прижать ближе?       — А с остальным ты справишься, — тихий смешок уже у другого уха. — Не спеши.       К чему это было?.. К разошедшейся под чужими пальцами пряжке ремня? Или к тому, что руки сами собой сползли на тоже обнажившиеся бедра? Так Варот вроде не спешил, даже не сжимал сильно, боясь повредить рыжику, прижавшемуся к нему с шумным вздохом. Только поддерживал, неверяще впитывая то, что ему подарили вот так, мимолетно, заполняя пустоту внутри, оставшуюся на месте проклятой каменюки.       Он еще долго сидел в кресле, полуоглушенный и размякший, даже когда Анис ушел. Кажется, придремал, а проснувшись, поднялся на ноги странно бодрым, готовым если не к великим свершениям, то жить дальше уж точно. Выметнулся вон, схватился за перевязь...       «Не спеши», — легкое дыхание над ухом.       Замерев, Варот уже куда медленней собрался, проверил пряжки, шагнул, было, снова к двери... И, резко развернувшись, выгреб на полочку все, что нашлось в карманах — все монеты до самых мелких. Поглядел — и добавил к ним нож с костяной рукояткой, который обычно таскал в сапоге. Бесполезная для Аниса вещица, но... Рукоять была вырезана его, Варота, руками.       Вот теперь — точно все. Выйти за порог — и сжать камушек телепорта, навсегда покидая этот дом.       

***

      Огонек, замерший в переплетении линий, мигнул и исчез, гость покинул дом. Анис удовлетворенно кивнул и шлепнул ладонью, превращая одну из выстилавших пол купальни плиток обратно в кусок камня. Потянулся, с блаженным вздохом погружаясь в горячую воду по самый подбородок.       В груди теплилось удовлетворение от хорошо сделанной работы. Анис знал: этого чернявого воина, смущавшегося собственных чувств и слишком долго запиравшего их внутри, он не увидит больше никогда. Разве что в городе каком однажды столкнутся, но и тогда будут знакомиться заново, никак не показав, что их что-то связывает. Негласное правило приходивших в дома вечерних бесед: все, что случалось здесь, оставалось здесь же.       Возможно, он даже немного переборщил, для закрепления хватило бы и просто объятий... Но так даже лучше, и почему-то казалось, что задержавшись у входа, Варот оставил что-то. Что-то, что Анис позже заберет, небрежно смахнув следом и деньги. Они отправятся в ящик стола, а та вещь, чем бы она ни была, ляжет на полку шкафа, рядом с очередным толстым томиком, в котором будет с особым удовольствием перевернута еще одна страница, перечеркнутая поверх кратких заметок о госте размашистой полосой зеленых чернил.       Больше всего в своем доме Анис ценил не деньги и порой весьма дорогие подарки, а именно эти книги, на страницах которых оставались чужие выправленные жизни.       Заклятье мягко обхватило за плечи, не давая соскользнуть в воду, и он прикрыл глаза, расслабляясь окончательно. Надо бы написать в родную ветвь, там, кажется, появился новый лекарь, тоже занимающийся чужим разумом. Завязать переписку, а там, глядишь, получится спросить совета о той грустной девушке, захаживающей к нему уже который год кряду. Может, подскажет что...       Анис дремал, пригревшись, и во сне видел, как ложатся на страницу зеленые чернила.