...

Блёклое зимнее солнце низко висело на холодном чистом небе, рассеяным светом окутывая подёрнутую лёгким инеем землю. Мёртвая, холодящая тишина, которую тревожило лишь завывание ветра да автоматная очередь, где-то далеко-далеко. Кто? Кого? Свои? Чужие? Это уже не имело особого значения. Гилберт кутался в перепачканную кровью шинель, сидя рядом с телом её законного владельца и держа руку на его больше не вздымающейся в такт дыханию груди. Уже около получаса, как сердце под ладонью немца отбило последние удары. Байльшмидт не двигался, даже не моргал, только смотрел в открытые фиалковые глаза. Дышал тихо, размеренно, выпуская изо рта еле заметные облачка пара. Он смотрел таким необычным для самого себя, безжизненным и пустым взглядом на замершую на губах мёртвого полуулыбку. Немец не был напуган, зол, удивлён... Он был готов к этой потере, и горечь от неё засела где-то глубоко внутри уже давно. Он слишком легко принял эту смерть, он слишком боялся её с самой первой секунды знакомства, чтобы сейчас впадать в панику. За спиной послышался хруст гравия под сапогами, и Гил медленно, как во сне поднялся на ноги, не спеша оборачиваться. Кто? Кого? Свои? Чужие? Это уже не имело особого значения. Он действительно стал другим за ту пару месяцев, когда по вечерам, после долгих, вошедших в традицию препираний, имел счастье сидеть, завернувшись в тёплый Ванин шарф. За это время Байльшмидт понял для себя что-то важное, но не успел осознать, что именно. - Гил? - позвал парня голос из-за спины. Чего-чего а этого он не ожидал. Не ожидал настолько, что немедленно обернулся. Перед ним стоял никто иной, как до ужаса хорошо знакомый итальянец. Всё такой же, как и раньше хрупкий, со взъерошенными светло-каштановыми волосами. Но взгляд был не его, не Фелечиано. Взгляд был грустный и холодный. - А ты изменился, итальяшка. - альбинос с величайшим трудом выдавил из себя ухмылку, на что Варгас лишь пожал плечами. - Это же твоих рук дело? - шатен коротко кивнул. А теперь Гил был удивлён. Неприятно удивлён. Тот Венециано, которого он знал, не мог убить. Не мог и всё тут. Он был не такой, он был слабый, он был просто перепуганный жестоким миром ребёнок. А человек, что стоял перед немцем, находил в себе силы сверлить его своим прожигающим насквозь взглядом. - Это моя маленькая месть. - Варгас кротко улыбнулся, а у Гилберта задрожали руки. Шок прошёл. Пришла злость на эту чёртову кареглазую ошибку природы. - Какого хрена?! Какая это такая месть?! Кому, мать твою, ты мстишь? Разве это он стрелял в Людвига?! Да та пуля была случайностью! - розовато-красные глаза альбиноса были полны ярости и непонимания. - Тебе. Да, эта пуля была случайная! Да! Но она предназначалась тебе, а погиб он. - Фелечиано развёл руками. Ему было больше нечего сказать по этому поводу, ведь он был прав. Гилберт сжал кулаки до белых костяшек, но промолчал. Воцарилась тишина. Только вдали выл ветер и гремели выстрелы. Кто? Кого? Свои? Чужие? Теперь это не имело особого значения. Шатен бесцеремонно взял его за руку и потащил вдоль бетонной стены к выходу из двора, он тащил его в бункер к тем, кого Байльшмидт раньше с гордостью называл семьёй. Сейчас альбинос вернётся, и всё будет как раньше. Как было до того как...