Ржавые облака

      Он объявился под конец времен -       Египта сын, высок и смуглолиц.       Пред ним феллахи простирались ниц,       Цвет ризы его был закату в тон.       К нему стекался люд со всех сторон,       Охочий до пророчеств и чудес,       И даже дикий зверь, покинув лес,       Спешил к Ньярлатхотепу на поклон.              Все знали, что настал последний час,       И было так: сперва ушли моря,       Потом разверзлась суша, и заря       Скатилась на оплоты смертных рас…       Утро              Пол не расстроился, он подозревал, что рано или поздно с ним такое произойдет – дверь в гараж была выломана, семь канистр бензина пропали, и даже из машины все было слито. Пришлось провожать детей до школы пешком.       По дороге он смотрел на редкие машины, мчащиеся туда-сюда, теперь их куда меньше, да и в основном либо скорая, либо полиция, причем зачастую оба едут в одну сторону. Супермаркет, в котором, еще прошлой осенью, он покупал индейку для Дня Благодарения, переоборудован в пункт общепита. Над дверьми висел белый постер с черными буквами на фоне: «ЕДА ЗА ДЕНЬГИ». Впрочем, цены там были не щадящие.       Они дошли до школы. Пол поцеловал детей, и, перед тем как уйти, с горечью посмотрел на слой пыли на школьных автобусах.       На обратном пути зашел в тот магазин, купил два пакета с дневным пайком, на большее не было денег, надо будет придумать, как разделить это на четыре рта.              С двухчасовым опозданием, Пол, наконец, дошел до работы. Больше ног болела только рука, которой он пытался поймать такси, похоже, теперь даже они не ездят. Буквально с порога к нему подлетел его начальник:       – Привет, я долго пытался придумать речь… но, короче – ты уволен, – и протянул ему соответствующую бумагу.       – За что?! – взревел Пол, даже не прочитав.       – Ты опоздал.       Пол оглянулся на пустой офис.       – У меня машину обсушили!       – Понимаю, но кризис…       – Ничего вы не понимаете! Не у всех дома за железным забором!       – Пол…       Следующие его слова прервал кулак Пола, вряд ли он в ближайшее время сможет нормально говорить.       Пол вышел, дошел до гаража, засунул в бензобак машины босса бумаги об увольнении и поджег зажигалкой.              Он медленно шел к школе – когда он дойдет, занятия у детей уже закончатся. А мимо горящего за его спиной здания все так же изредка мчались скорая и полиция.                     Еда              Сара, надеясь как-то изменить свое пребывание, оглянулась – теперь очередь тянулась далеко за горизонт пустынной улицы. Люди уже не беспокоились и бродили прямо по проезжей части, с нынешними ценами на бензин иметь заправленную машину стало слишком роскошно, и слишком небезопасно, даже полиции.       Из-за кризиса пострадали не только автомобили, Сара уже три дня ходила, не смывая макияж, по своей юной наивности надеясь, что экономит на туши, при том, что вид у нее был куда хуже, чем у той, у кого косметики не было вообще. Впрочем, она не сильно выделялась среди толпы голодающий, в очереди в пункт выдачи пайков.       Сколько она уже стоит? Сара, по привычке, взглянула на часы, вспомнила, что они давно сломались и не ходят, посмотрела на небо, ища солнце, но небо, с того момента как она вышла из дома, было все таким же серым, хотя и заводы в городе стоят. Да и зачем ей знать время? Очередь движется, хоть и медленно, скоро она придет и получит свою законную порцию.       Вот, спустя неизвестное количество времени, очередь добралась до бывшего продуктового магазина, где толпу разделяли на тринадцать отдельных очередей вооруженные стражи правопорядка, на стене, над проходом со сломанными дверями висел большой постер с черными буквами на белом фоне: «ЕДА ЗА ДЕНЬГИ», где слово «деньги» было перечеркнуто красной краской, а сверху, ей же, дописано корявым почерком: «талоны».              Сара дошла до стойки с молодой женщиной, чуть старше нее, за ее спиной на длинных прилавках лежали маленькие пронумерованные пакеты, еще неделю назад они были в два раза больше.       Женщина что-то записала, после того как отошел стоящий перед Сарой старик, и обратилась к ней:       – Ваш именной талон на еду, пожалуйста.       – У меня нет талона, – честно ответила Сара, сохраняя безучастное выражение лица.       Женщина странно на нее посмотрела:       – Что, простите?       – У меня нет талона, – медленно повторила Сара. – Когда происходила выдача в моем районе, меня не было дома. Может вам будет достаточно паспорта?       – Нет. Только талоны, – твердо ответила женщина.       Сара слегка одернула куртку, показывая засунутый в ремень пистолет.       – Я вас очень прошу, – Сара обещала себе, что все пройдет хорошо, если она сможет показать твердость своих намерений, но сейчас, так не вовремя, на глазах начали невольно собираться слезы, делая ее макияж и положение еще хуже.       Женщина откинулась в кресле, стараясь сохранять спокойствие, пока Сара не заметила, как она медленно тянется куда-то рукой.       Проклянув непродуманность своего плана, Сара выдернула пистолет и выстрелила женщине в голову, окрасив кровью стенки деревянной кабинки. Не было времени жалеть о содеянном, сзади, через убегающую толпу пыталась пробиться охрана, стреляя пулеметами в воздух. Сара сделала еще три выстрела, последним попала в плечо охраннику, и тот упал, куда угодили предыдущие два, она не видела. Сара перепрыгнула прилавок, схватила четыре пакета подмышку, и побежала, выстрелив еще два раза в сторону толпы, потом у нее кончились патроны.       Пока Сара бежала к заднему выходу, уронила один пакет, но возвращаться было нельзя. На двери – замок, Сара на полной скорости врезалась в нее плечом, сломав ее вместе с петлями. Упала, быстро встала, побежала.       На стенах искрили пули от охраны сзади, одна прошлась по волосам. Сара начала петлять из стороны в сторону по переулкам между небоскребами, пока не села отдышаться. Прислушалась – вроде оторвалась.       Сара отложила пакеты и пистолет, подогнула ноги, потерла болящее плечо, положила на лицо руки, и принялась рыдать, стараясь делать это как можно тише. Послышался шорох, Сара отвела глаза: какой-то бомж медленно тянулся к ее пакетам. Сара схватила пистолет и наставила на него. Благо он не знал, что там нет патронов, поэтому подпрыгнул, поняв руки. Сара подергала пистолетом в сторону, бомж понял знак и убежал.       Сара, наконец, открыла свои трофеи. Как и ожидала, попались пайки для разных групп населения: в первом была банка с диетической колой и сэндвич из черного хлеба с отварной курицей. Во втором только бутылка с детской молочной смесью. В третьем еще один сэндвич, но с ветчиной, банка кофе, с нагревом, и маленькие пакетики с солью, перцем и сахаром. Саре нажала на кнопку на банке, отложила, развернула сэндвич и откусила. Прожевала, проглотила. Похоже, теперь жертвуют не только количеством, но и качеством пищи – сэндвич не имел абсолютно никакого вкуса, даже после того, как она посолила и поперчила ветчину.       После того как она запихнула в себя безвкусный сэндвич, прозвенела банка с кофе. Хотя бы нагрев нормально работал, кофе был горячим, но очень горьким. Сара размешала туда сахар, разбавила детским молоком, но пить это все равно было невозможно.                     Конец              Со стороны летящего самолета начала падать звезда. Маленькая Люси загадала желание, когда ее мама пригляделась внимательнее, поняв, что звезда падает на гипермаркет, возле парка.       – Что-то случилось? – спросила Люси, заметив обеспокоенное лицо матери.       – Ничего, ничего… обними мамочку.                     Побег              Шон, вместе с сыном, нагружали багажник. Сейчас уже не до сортировки – важно лишь запихнуть все, что поможет пережить несколько дней, пока не найдется другое, безопасное место.       Вот, встал последний пакет. Отец радостно похлопал сына по плечу, потом, отворив гараж, встретил своего соседа:       – Пол! Прости, но ты сейчас не вовремя…       – Ты меня прости…       Пол вытащил пистолет и наставил на Шона, тот начал пятится назад.       – Мне нужен бензин, Шон, пожалуйста!       – Я понимаю тебя, мне тоже не нравится, что происходит на улицах…       – Я должен увести свою семью! Дай мне канистру!       – Пол, я не могу…       Пол остановился, из его глаз потекла алая кровь. Когда он упал, Шон увидел в его затылке дыру, а сзади его, держащую окровавленный молоток, жену. Он начала трястись и плакать, Шон подбежал к ней, чтобы обнять и посадить в машину, чтобы, наконец, увезти ее и сына отсюда.              Они уезжали в большой спешке, нельзя было рисковать и медлить – по всему городу волнения, полиция и митингующие убивают друг друга, поливая пустые улицы кровью, по всем каналам говорят о возможном начале войны, банки закрыты из-за отсутствия денег, продуктовые опустошены, больницы не работают. Даже таможня на выезде из города пустует.       – Куда мы едем? – спросила жена Шона, когда они миновали маленький пригород.       – В Хоумтаун, к моему кузену.       – Думаешь, там безопасно?       – Когда я с ним последний раз говорил, он заверял, что у них все хорошо.       – Когда это было?       Шон помедлил с ответом:       – Два дня назад…              Семья остановилась на ночевку в лесу, у одинокого кукурузного поля. Шона разбудило холодное касание дула автомата к виску:       – Тихо, папаша. Нам просто нужен бензин.       Пока один вооруженный грабитель склонился над Шоном, другой держал на мушке его сына и жену, лежавших рядом, в спальных мешках, третий сливал в канистру содержимое бензобака их минивэна. Шон сидел в раскладном кресле и, похоже, уснул, пока дежурил на случай подобной ситуации.       Он решил попробовать дотянутся до отобранного у соседа пистолета на поясе – нельзя отдавать им то, чего и так мало осталось. Парень у спальных мешков заметил его:       – Не-не-не! Убери лапы!       Он подошел к Шону, забрать пистолет, тогда жена резко вцепилась в его ногу. Тот упал, случайно выстрелив в землю. От неожиданности парень у бензобака выронил канистру, разлив бензин. Шон не упустил момента и схватил дуло у головы, дернул вперед… но получил кастетом в затылок.       Шон лежал, с трудом улавливая говор вокруг:       – Гребанная сука!       – Хватит игр! Нагибай ее, и пусть этот мудила с мелким смотрят!       Под неожиданным приливом адреналина, Шон, встав на корточки, дотянулся до пистолета, и сделал два точных выстрела, потом – осечка. Третий парень, без оружия, бросился бежать, Шон, подпрыгнув, догнал его, повалил на землю и принялся бить, пока тот не перестал шевелиться. Шон помог жене встать, одеться, посадил сына на заднее сиденье, и они поехали.              Поля сменялись фермерскими домикам, с угрюмыми хозяевами, провожавшими машину такими же взглядами, и взведенными ружьями. Домики сменялись небольшими городами, с валящем из-за крыш домов черным дымом. Города сменялись заправками, где неизменно весели одни и те же вывески: «БЕНЗИНА НЕТ».       Они доехали до пустынного плато, где земля, изгибаясь, образовывала большую воронку, вокруг руин на горизонте. Пришлось съехать с шоссе и объезжать огромные плиты асфальта через редкие равнины. Потратив на это лишний бензин, они, наконец, снова вышли на шоссе, проходящее через руины. Начавшаяся песчаная буря заставила сбавить скорость, даже фары слабо спасали в нависшей тьме, поэтому они не могли видеть дорожный знак: «Добро пожаловать в Хоумтаун».       Они ехали, пока, наконец, после того как погасли фары, остановилась машина, проехавшая еще несколько метров на инерции.       Буря закончилась, через запыленные стекла ничего не было видно, семья вышла оглядеться.       Асфальт, земля, и голые деревья вокруг были покрыты черной, как сама тьма сажей. Этот сад мертвых деревьев заканчивался полуразрушенными зданиями с разбитыми стеклами и снесенными крышами, их было почти не разглядеть из-за еще не осевшей пыли. На земле они увидели светлые пятна, свободные от сажи, но у них была очень странная форма – это были очертания людей.       – Где мы, дорогой?       – Мы – в Аду.                     Одиночество              МКС «Надежда»       Бортовой дневник капитана Льюиса              <Поврежденные данные>              20##. 1#. 4       011010010110000101101101       Это просто ужасно. Уже месяц как пропала связь с Землей, мы прочесали все от и до, но нет – на нашей стороне все исправно. Когда мимо пролетала станция «Закат» мы связались с ними – они тоже ничего не понимают… понимали, они должны были пролетать мимо нас каждые 18 суток, но они подозрительно долго задерживаются.       Первым сдался Рассел – попытался сбежать через шлюз, без скафандра! Мы с Романенко его повязали и заперли в жилом отсеке, парню совсем плохо, а мы даже не может послать его – нужно подтверждение с Земли. Мы его, конечно, подкармливаем, но нельзя так долго держать его там, рано или поздно ему станет еще хуже.       Неделю назад психанула Романенко, собрала все свое и отстыковала спасательную капсулу. Звала меня с собой, я же уговаривал ее остаться, но разве можно пререкаться со старшей по званию? В общем – ушла.       А я здесь, сижу.       Надеюсь Земля свяжется с нами… со мной, до того как кончится еда, или, хотя бы, пока я не поселюсь рядом с Расселом.              2##2. #1. 6       0110011101101111011010010110111001100111       Нет, я конченый дурак – надо было бежать с Романенко, и к черту этого Рассела! Как мне надоели его вечные вопли!              #0#3. 0#. #       0110001101110010011000010111101001111001       Все, Рассел замолк, теперь осталось немного. Завтра соберу снаряжение и полечу за Зеленым Единорогом, он сказал, что знает путь на Землю! Ура!       Солнце              – Ты правда этого хочешь?       – А ты?       Она тяжело вздохнула:       – Ты прав, давай просто сделаем это.       Старик нагнулся к своей старушке, помог ей подняться.       Оставалась еще половина небоскреба. Они были достаточно высоко, чтобы не слышать шум дерущихся на улицах людей. Им не было до них дела, все, что их волновало – это солнце.       Они уже забыли, когда последний раз его видели. Это точно было до того, как погибла ферма на месте старого парка и началась большая бойня за овощи. Нет, они не хотели, чтобы солнце вернулось, они просто хотели его увидеть, забраться выше облаков, стоящих над городом вечной ночью, снова почувствовать тепло дневного света.       Лестница кончилась, этажи кончились, над головами только оранжевые облака, и пронзающие их опоры здания, с которых давно обрушился бетон. Старики скинули свои сумки – они больше не понадобятся, старик достал из своей два комплекта альпинистского снаряжения – единственное, что в супермаркете не своровали. Пока он распутывал канаты, старушка прикидывала высоту… Да! Они поднимутся над облаками сегодня же! Осталось чуть-чуть, совсем чуть-чуть!       Небо              – Слушай, что такое «кино»?       – «Ки-но»?       – «К-и-н-о».       – Впервые слышу. А что?       – Батя Анны нашел способ заставить работать этот… как его…       – Кого?       – Блин! Я вспомню, сейчас… тевизор!       – Тевизор? А это еще что?       – Штука чтобы смотреть «кино». Он говорит в их время все с ума от этого сходили. Звал посмотреть на выходных.       – Если во времена наших предков были штуки с такими названиями, не удивительно, что мир подорвался. «Ки-но»… надо будет у своих спросить.       Они ехали вдоль рыжей, сливающейся с фоном бесконечной пустыни реки, берущей истоки в большом кирпичном заводе на востоке. Почти подъехали к мегаполису.              Машина проехала мимо проржавевшей решетки вокруг города, мимо разваливающихся опор небоскребов, с осыпавшимся бетоном, мимо одинокого здания на главной улице, над дверьми которого, висел постер, где поверх неразборчивых надписей было выведено ярко-зелеными буквами «ЕДЫ НЕТ».       Выехав в пригород, машина затормозила напротив коттеджа с железным ржавым забором. Водитель обратился к пассажиру:       – Рискнем?       – Ты думаешь…       – Если тут такой забор… был… наверняка туда лезли менее охотно, чем в какой-нибудь гараж на главной улице.       – Ну ладно.       Оба вышли. На них были прорезиненные защитные костюмы, из того же материала, что тент над крышей машины, накрывающий ее как зонт. Пассажир пошел к багажнику:       – Что ты… Это еще что?       – Дробовик…       – Нахрена он тебе в пустом городе?       – Мутанты!       – Мутантов – не существует!       – Клайд их видел…       – Клайд много читает всякого говна!       – А ты сам, много читаешь?       – Мой батя говорит, что в этом мире куда важнее держаться за руль и ствол!       – Я держусь, как видишь.       – А! Ладно, пошли.       Водитель ударом ноги выбил замок с прогнивших ворот.       – Я в гараж, ты посмотри в доме, – предложил пассажир.       Так они и сделали.       Водитель отворил дверь.Прихожая была заставлена рваной одежной, сломанной мебелью, горшками, в которых когда-то были цветы, но, тем не менее, не похоже, что отсюда бежали, взяв с собой все, что можно было унести. Гостиная – пустая, ванна – пустая, спальни – со скелетами на кроватях. Похоже, когда все закончилось, вся семья спала, или они уже нет..?       Кухня. В потолке над холодильником дыра, но сам он еще не достаточно проржавел, может и повезет. На полках лежало месиво продуктов, когда-то съедобных, сейчас же, их вонь проникала сквозь тройные фильтры респиратора костюма. В морозилке две консервные банки. Когда водитель нагнулся подобрать, понял, что не в этот раз – крышки были выпуклыми – есть нельзя.       С досадой, водитель вышел на улицу, где на встречу вышел пассажир. В одной руке был дробовик, в другой – канистра с бензином.       – И все? – спросил водитель.       – Ага, машины нет, инструменты испорчены, а эта вообще – полупустая.       Водитель взял у него канистру, открутил крышку, снял респиратор, понюхал:       – Восемьдесят седьмой, фигня… хотя, – понюхал еще раз. – Ладно, может для генератора сгодится.              Прошло четыре часа и пятьдесят литров высокооктанового дизеля. Не найдя ничего в поселке, водитель и пассажир принялись осматривать город. Почти везде здания были до основания разрушены, а желания разбирать завалы из-за мнимой надежды на наживу не было. Уцелевшие же здания, были пустыми, мелкие остатки лежали скорее из-за ненадобности, чем из-за рассеянности бывших владельцев.       Так, почти без ничего, прошел очередной сталкерский день.              – Эй, глянь сюда! – пассажир оторвал какое-то украшение, вместе с шеей скелета.       Водитель подошел ближе. На цепочке раскачивался маленький крест, на котором висела фигурка человека.       – Кажется, я видел что-то подобное в здании на перекрестке девятой и восьмой.       – Да я тоже эти знаки встречал, даже в деревне нашей. Дядя Роланд живет в доме, где их полно, и говорит вечно про какого-то «Бога».       – Да уж, у наших предков был сложный мир.       Пассажир надкусил украшенье:       – Вроде золото.       – Слишком мало. Лучше подари Анне.       Водитель сел в машину, завел мотор:       – Поехали, больше здесь ничего нет.       – Мы еще небоскребы не осмотрели…       – Ты дурак что ли?!       – А что?       – Небо видишь?       – Ну?       – «Ну-у-у» – передразнил водитель, – что ты там видишь?       – Ну, облака.       – Какого они цвета?       – Хм… рыжего?       – В ту реку стекает говно из завода, и когда испаряется, дождем поливает этот город. Видишь, как тут все проржавело, наверху – вообще ничего не осталось.              Сталкеры уезжали, оставляя позади пустой, умирающий город. К вечеру, ржавые облака над ним разразятся грозой, и начнется кислотный дождь, смывающий с Земли остатки Старого Мира.       Красота              – Может, все-таки скажешь, куда мы едем? – спросила она.       – Нет! Сюрпризы нельзя рассказывать! – ответил он, и предал мотоциклу ускорения.       Они уже далеко отъехали от дома, степь давно сменилась безжизненной пустыней, пустой и бескрайней. Песок стучал по очкам, а шарфы развивались на ветру. Она ничего не знала о цели поездки, все, что ей оставалось, лишь ехать за ним.       Наконец, когда солнце уже склонялось к горизонту, они приблизились к останцу, на вершине которого стояла металлическая конструкция. Послушно следуя за ним, она поехала по закрученному склону, ведущему на вершину.       На плато он резко затормозил, подняв в воздух облака пыли. Она, наконец, развязала душный шарф и сняла шлем. Пыль улеглась. На плато стояли бетонные развалины и антенна, кои часто попадались в этих местах. Ближе к краю, возле большой электронной панели стояло два шезлонга, между ними – стол, на котором покоились бутылка шампанского и два бокала.       Она подошла, внимательно осмотрела бутылку:       – Где ты это достал?       – Мы тут много окрестностей с ребятами исколесили…       – Ты хоть представляешь, сколько это стоит?       – Нет. Но я точно знаю, что оно не окупит наше свидание. Раздевайся!       Она начала снимать комбинезон. Как он и просил, она оделась нарядно: платье с цветами, чуть выше колен, бусы, черные запылившиеся башмаки. На правом запястье браслет с дополнительным магазином к пистолету, закрепленному на бедре. Он тоже надел свежезаштопанные джинсы, клетчатую рубашку, жилет со всякой всячиной. Он снял перекинутую через плечо винтовку, и начал разливать в бокалы светлый пенящийся напиток. Они присели.       – За нас! – произнес он, звякнув своим бокалом о ее.       Они выпили, потом он встал и принялся разбираться с панелью.       – Мой дедушка, до того, как у него окончательно съехала крыша и слезла кожа, любил рассказывать нам о Старом Мире. Особенно мы любили истории про то, как Старый Мир разрушили. Он говорил, что мир сожгли «грибы смерти», выращенные… забыл слово. По-ли-ли-лити… А! Политиками! Он говорил, что ему и другим дедам повезло спрятаться, и тем самым получить билет в Новый Мир. Так вот, перед тем, как все сгорело, постоянно рассказывали об испытаниях этих грибов, он так же упоминал, что некоторые грибы так и не загорелись... И вот, мы с пацанами натолкнулись на испытательное поле одного такого гриба! Посмотри вон туда.       Он протянул ей бинокль. Она увидела огороженную территорию, за которой стояла какая-то железная дыня, с нарисованной на желтом фоне черным цветком с тремя лепестками.       – Дед говорил, что грибы вырастали из этих штуковин, у него даже где-то фотки были.       – Ты привел меня сюда посмотреть на старые железные бидоны?       – Нет, детка, я хочу показать тебе такое, что никто не видел уже больше полувека! Смотри внимательно, бинокль не понадобится.       Она положила его на столик. Он нажал на несколько кнопок и прыгнул в шезлонг.       Ждали они недолго.       Яркий свет на мгновенье затмил собой заходящее солнце. Клубы пыли и пепла разошлись по равнине, а затем начали медленно подниматься на растущем столбе, прямо к небу.       Она встала, она отчетливо видела его – гриб, огненный гриб, несущий на невидимых лучах смерть всему живому, даже если не прикасается к нему своим пламенем.       – Это… прекрасно!                     

…В финале Хаос, вечное дитя,

С лица Вселенной Землю стер шутя.

Г. Ф. Лавкрафт, «Ньярлатхотеп»