Рай для демона

POV Мидория       Решил я устроиться ночным дежурным в один из моргов. Работа не пыльная, день через три, клиентура покладистая, без особых претензий. Однажды заступаю на дежурство. К вечеру появился Токоями. Он в морге этом лет, наверное, двадцать проработал. Приходит и говорит: - Ты сегодня ночью в дежурке закройся и не выходи, чтобы там ни случилось! Ночь сегодня плохая. Первая ночь полнолуния, всякое может быть. Не стоит забывать, что ты в морге работаешь, а трупаков тут немало.       Тут меня, естественно, прорвало. Какими только эпитетами я Токоями ни наградил. Обидно мне показалось, что мало образованный сторож меня, человека с высшим образованием, пугать задумал. Он молча послушал и говорит: -Как знаешь, я тебя предупредил. - развернулся и пошел.       К концу рабочего дня об этом инциденте я, наверное, и не вспомнил бы, только напрягла меня одна деталь: Токоями был трезвым и говорил вполне серьезно. После работы старший прозектор* задержался со мной поговорить на философские темы, сидим в дежурке, спорим, а мне деталь эта – Токоями трезвый и спокойный – покоя не даёт.        Поздним вечером мой собеседник ушел. Я закрыл за ним дверь и остался один. Проверил морозильную установку, посмотрел, все ли в порядке в прозекторских, потушил свет и вернулся к себе в дежурку. Там так: входная дверь, рядом дежурка и длинный Т-образный коридор, в конце которого расположены двери, ведущие в трупохранилище, прозекторские и другие помещения. Всю ночь в коридоре горит несколько ламп. В дежурке тоже свет гореть должен, но сторожа, если спать ложатся, всегда его выключают. Двери, кроме выходной, нигде не закрываются, просто плотно прикрыты. В дежурке на двери задвижка, но всегда дверь оставляли настежь открытой. Так же было и в той ночью.        На улице спокойно: ни ветра, ни шума автомобилей. В небосводе низкая луна. Читаю Гриммельсгаузена, однако нет-нет да и прислушиваюсь к тишине. В полночь в дремоту потянуло. Решил прилечь. И тут слышу, как в коридоре скрипнула дверь. Аккуратно, практически не слышно, но скрипнула. Глянул с дежурки, в коридоре свет тусклый, рассеянный, там, где двери, темно, ничего не видно. Как-то не по себе стало. Однако думаю, схожу, погляжу, почему дверь открылась. Пошел, а чтобы решительности себе придать, ступаю твердо, шаги отдаются глухим эхом. И тут замечаю, нет, даже скорее чувствую впереди, в темноте, какое-то едва уловимое движение.       Отчётливо вспоминаю: "Закройся и не выходи, чтобы не случилось!" Медленно отступаю в дежурку, захлопываю дверь и щёлкаю задвижкой. По коридору шорох быстрых шагов, обрывающихся у самой двери. Потом снаружи дверь сильно тянут за ручку. Она поддаётся на несколько миллиметров, а дальше не пускает задвижка. В щели мелькает неясный тёмный силуэт, и в дежурку просачивается явственный сладковатый запах трупа. В следующее мгновение я с дикой силой вцепляюсь в дверную ручку. А из коридора что-то безумно жуткое пытается проникнуть ко мне. Царапает дверь, дёргает ручку, шарит по косякам и стенам, и всё это происходит при полном молчании. Не слышно даже тяжёлого дыхания. Только тянет из-за двери запахом формалина и холодом.       Вместе с рассветом в коридоре наступает гробовая тишина. Никто больше не царапает, не рвётся в дверь. Но я ещё долгое время не могу выпустить ручку: так и стою, вцепившись в неё побелевшими от напряжения пальцами. Настойчивый звонок возвращает меня к действительности и заставляет распахнуть дверь. Коридор обычен и пуст: оттого кажется, что всё происходящее ночью было диким, кошмарным сном. Замок, как всегда, заедает, и я долго не могу его открыть. Наконец, мне это удаётся. На крыльце весело улыбаясь стоял сменщик. - Ну, ты и соня! Как можно столько спать? Битый час звоню! - изумляется он.       Я неясно говорю о том, что неплохо перебрал спирта, ровным счетом ничего не слышал, и то что в целом меня лучше на сегодняшний день не трогать. Рабочий день в самом разгаре, а я совсем не могу убедить себя уйти домой. Нервно стою на крыльце служебного входа и отчаянно стремлюсь осмыслить, что было ночью - действительность или сновидение. Рядом курит главный прозектор, о чём-то меня спрашивает, я ему что-то отвечаю, но у самого на уме только лишь одна мысль: "Это был сон, этого никак не может быть!". Тут на крыльцо выходит практикант. - Айзава-сенсей, странный случай. Готовлю на вскрытие труп утопленницы, ну ту, что привезли позавчера, а у неё под ногтями полно белой краски. - Что же тут странного? - лениво спрашивает старший прозектор. - Краска засохшая, старая, но надломы и срывы ногтей на руках трупа, по моему мнению, посмертные, свежие.       Они уходят, а я подхожу к двери в дежурку. На высоте человеческого роста, на гладкой белой поверхности отчётливо видны полукруглые царапины и неровные сколы. Решаю пойти к трупохранилищу. Айзава и практикант уже куда-то ушли. Вижу труп той-самой девушки, подхожу к нему, убираю с лица ткань и вижу... Урараку? Тут на глаза навернулись слёзы и я стал плакать, нет, рыдать, но по какой-то причине, меня никто не слышал. Чуть позже, успокоившись, я снова посмотрел на труп. И вдруг, она открыла глаза. Конец POV Мидория        Изуку вздрогнул: "Что это сейчас было?" - пронеслось у него в голове. Слегка успокоившись парень почувствовал, как по его щеке катится одинокая слеза. - "Это был сон? Если это так, то я рад, рад, что это не сон моего подсознания, а сон проведённого ритуала. Было бы как-то стрёмно, если бы это было где-то в моей голове. Но даже если и так, это всё равно слишком для меня. На улице раннее утро, значит ли это, что раз я так рано проснулся, то я не смогу встать? Надо проверить". - Мидория попытался встать, но долго простоять на ногах у него не вышло, они подкосились и задрожали. Изуку упал. - "Хорошо, больше пытаться не буду. Надо хоть на кровать залезть." - с этими мыслями он кое-как залез на кровать и чуть ли не сразу услышал телефонный звонок. - "Как же хорошо, что тумбочка рядом с кроватью".