Разве время лечит?

Любви все время мы ждем как чуда, Одной, единственной ждем как чуда, Хотя должна она сгореть без следа. Скажи, узнать мы смогли откуда, Узнать при встрече смогли откуда, Что ты моя, а я твоя любовь и судьба. Скажи, нам сколько пришлось скитаться, Среди туманных миров скитаться Затем чтоб мы с тобой, с тобою мы друг друга нашли. песня. Анна ехала на машине, пытаясь прийти в себя после утреннего скандала с мужем. Они снова поругались. «Боже мой, когда это закончится – в отчаянии думала она – Я скоро не выдержу». Анна вспомнила вопрос дочери о том, что родители могут разойтись. Дети все видят и понимают. А она хотела отгородить их от этого, хотя бы пока они не подрастут. Сейчас им трудно: переходный возраст, всплеск гормонов, осознание себя в этом мире и развод родителей может стать последней каплей. Анна почти ничего не видела от слез, она притормозила на обочине. Но самой большой пыткой были сны. Она устала от них больше, чем от ссор с Мишей. Ей снился Владимир, их встреча, бесконечный калейдоскоп из событий недели проведенной вместе. Эти сны выматывали, разрушали ее душу, не давая ране затянутся, пережить, наконец, что любви нет места в ее жизни. За границей почему-то было легче, спокойнее. Анна работала на износ, чтобы вечером придти и упасть в кровать, ни о чем не думая, а он все равно приходил во сне. А сегодняшний сон совсем выбил ее из колеи. Ей снилось, что они встретились, через семнадцать лет. Анна хотела и боялась подобной встречи. Боялась, потому что потом не сможет уйти, не сможет вернуться в ту паутину лжи, в которой она живет с тех пор, как вышла замуж за Мишу. Первые десять лет их брака она еще верила в то, что сможет быть счастливой без любви, вернее не любить самой, но довольствоваться любовью мужа. Но потом…. Потом Миша стал все больше раздражаться, требовать внимания, заботы. Нет, он не упрекал ее в том, что она плохая хозяйка, мать или жена. Не упрекал и в том, что ее так часто нет дома: гастроли, концерты, запись на студии, где она пропадала иногда сутками. Нет, он упрекал ее за правду. За то, что семнадцать лет назад она не солгала ему, за то, что ее сын похож не на нее, а своего отца, за то, что она не может его любить, так как он этого хочет. Анна вытерла слезы. Какой смысл плакать, ничего не исправишь. Ничего. Назад дороги нет! Она оглянулась. И с некоторым удивлением обнаружила, что приехала к пансионату. Совершенно случайно. «Так и должно быть – подумала она - Все равно детей нет дома. Они у Зинаиды Михайловны. Я могу переночевать здесь». - Анна Петровна – ей на встречу спешил Андрей Платонович. - Андрей Платонович, вы ли это? - Я, я. А вот вам не стыдно обманывать старика – игриво упрекнул он – Сказали, что больше никогда не вернетесь, а вот приехали. Анна рассмеялась. - Лукавый вы человек. Я совершенно случайно проезжала мимо. - Я всегда рад вас видеть, Анна Петровна – заверил ее господин Забалуев. Она поселилась в том же домике. Потом решила пойти прогуляться. Шла по тропинке и вспоминала, вспоминала. Воспоминания не давили, а давали крылья, заставляли душу надеяться, а сердце трепетать в сладком предчувствии. Анна не заметила, как дошла до речки, где семнадцать лет назад ее окликнул… - Подглядывать нехорошо! Она застыла на месте. Та же фраза, тоже место, тот же голос, но тон совсем другой. Анна заглянула за кусты, и не в силах сдержать улыбку ответила: - По-моему, это вы за мной подглядывали! Владимир вечером хотел поехать к дочери, но позвонила Марья Алексевна и сказала, что она с внуками пойдет в кино, чтобы как-то отвлечь Таню, вернутся они поздно. Девушка почти успокоилась, и будет лучше поговорить с ней завтра. Владимир согласился. Но ехать домой, тоже не хотелось. Его потянуло в пансионат, дорогу он помнил очень хорошо. «Анна». Она снилась ему всю ночь такая грустная, такая красивая и такая далекая. Мы оторваны с тобой друг от друга, как июльская жара и вьюга. Они стояли и улыбались, не говоря ни слова, сделали шаг друг другу навстречу. - Здравствуй. - Здравствуй! Всегда быть рядом не могут люди, Всегда быть вместе не могут люди. Нельзя любви, земной любви пылать без конца. Скажи, зачем же тогда мы любим, Скажи, зачем мы друг друга любим, Считая дни, сжигая сердца. Стена пустоты, горечи, боли стала разрушаться. Они сами построили эту стену, чтобы отгородиться от мира, отгородиться друг от друга. Теперь она рушится, растворяется в ласковом взгляде, в мягкой и грустной улыбке, исчезает и оставляет только свет. Мягкий свет, который светил все эти годы, вел сквозь темноту непонимания и обид, поддерживал и придавал сил, когда казалось, что больше не выдержишь, не сможешь, все бросишь и убежишь на край вселенной. Только бы перестать играть роль, к которой приговорила судьба, только бы перестало быть так больно и тоскливо. А сейчас им не надо было играть, они могли жить. Пусть совсем чуть-чуть, пусть всего несколько минут или часов, но жить, сбросив маски. Не лги, не лги, считая дни, кукушка мы живем часами… Было одновременно мучительно больно и сладко. Руки соприкоснулись, словно случайно, но они не спешили, смотрели друг на друга. "Ты изменилась" - грустно сказали его глаза. "Ты тоже" Синие глаза светились мягким светом. "Просто стал старше" "Я тоже" Они оттягивали момент поцелуя, дразня друг друга дыханием. Наконец, губы соприкоснулись, медленно, словно пробуя друг друга на вкус. Горечь прожитых в разлуке лет уходила. Растворялась в сладком поцелуе, в котором было так много чувств: прощения, сожаления, мольбы и любви, которая загорелась как костер семнадцать лет назад, обожгла их страстью и осталась на дне души золой. Но не просто золой, под золой была любовь, которой нет выхода. Теперь любовь заявила о себе, не слушая разум, отвергая все аргументы, сжигая мосты, унося печаль и горечь. Она принесет другую боль и горечь, но, сколько в ней сладкого дурмана, от которого невозможно отказаться. Особенно теперь, когда они снова вместе, когда два дыхания стали одним, когда два сердца бьются в унисон, когда две души летели друг другу навстречу и, наконец, встретились. Поцелуй длился и длился, дыхания не хватало, а оторваться друг от друга они не могли. Боялись, что это только сон, и если разжать руки, открыть глаза и перевести дыхание наваждение развеется. Неожиданно небо потемнело. Грозовые тучи нависли над землей, в воздухе чувствовалась духота, стало темно как ночью. Но один луч солнца пробился сквозь непроглядную мглу и осветил пару на берегу. - Пойдем – сказал Владимир, с сожалением оторвавшись от ее губ – Скоро будет дождь. Было темно, ветер трепал волосы, деревья качались, но они видели только друг друга. "Я хочу быть с тобой" читалось в ее глазах. "Я хочу тебя" - ответили его глаза. Подхватил ее на руки и пошел широкими шагами. Анна положила голову ему на плечо, и закрыла глаза. Сейчас ей хотелось только быть с ним, все остальное неважно. Возможно, завтра она будет жалеть о том, что позволила себе сойти с ума, но сейчас она не могла оттолкнуть Владимира, у нее не хватило бы на это духу. Она его любит, любит до темноты в глазах, потери сознания, так почему она должна отказывать себе в радости, в радости быть с любимым человеком... - Там мой домик – сказала Анна, когда они вышли на тропинку. Владимир как-то странно посмотрел на нее. Тот же домик. Тот же! Поднялся по лестнице и бережно поставил около постели. Они снова застыли на месте, не решаясь прикоснуться, снова боясь, а вдруг разыгравшиеся воображение играет с ними злую шутку. Сверкнула молния, и на миг осветила комнату. Владимир тонул в синих как море глазах. Анна погружалась в бездну его глаз и забывала обо всем, а когда его губы властно накрыли ее рот, из груди вырвался стон. Владимир навалился на нее всем телом, прижимая к стене, еще немного и он раздавит ее. Но Анне было все равно, она отвечала на поцелуй, обняла его за талию, чтобы быть как можно ближе к нему. Этот поцелуй был не таким как на берегу реки. В том поцелуе было прощение, сожаление, боль от разлуки, он был нежный и ласковый, а сейчас прикосновения губ обжигали, кружили голову не давая возможности прийти в себя, очнуться и прогнать наваждение. Владимир с силой сжал Анну в своих объятиях, целуя сладкие губы. Сколько раз ему это снилось? Он не мог вспомнить. Часто, очень часто. Все еще не веря, что не спит он отстранился от нее. Синие глаза туманились, алые губы припухли. - Что случилось? – спросила Анна еле переведя дыхание. "Вспомни о детях!" - надрывался внутренний голос. "А когда буду жить я?" Внутренний голос потрясенно умолк. Он не знал, что сказать. "Очнись! - кричал разум - Потом будет поздно". Но сердце отказывалось слышать доводы разума. Оно словно раненая птичка вырвалось из клетки, и не хотело возвращаться в оковы. Завтра! Завтра охотник-разум поймает, и вернет непокорную и упрямую птичку-сердце назад, но это будет завтра, а сейчас ... Анна положила руки ему на грудь, заскользила ими вверх, погладила по щеке. Владимир поймал губами ее руку и поцеловал ладошку, нежно коснувшись языком. От этой невинной ласки голова закружилась, ноги подкашивались, хотелось упасть в бездну его глаз, в ласковые сильные руки и забыть обо всем. Серые глаза завораживали, в них бушевал огонь, обещавший наслаждение, грозивший сжечь, спалить все вокруг, но синие глаза не испугались, наоборот, в них плескалась страсть, сладость греха и запрета. Любовь окутывала их облаком, переплетая судьбы причудливым вензелем, кольцом, узлом… Сдерживаться не было больше сил, они столько времени потеряли зря, столько лет прошло впустую. Поцелуй дурманящий, сводящий с ума лишил остатков разума. Его губы заскользили по нежной шее, Анна запрокинула голову назад. Какое блаженство было снова ощутить его губы и руки на своем теле. Любимые губы и руки. Она зарылась пальчиками в темные волосы, прижимая его голову к себе. Он медленно целовал ее шею, руки гладили атласную кожу. Еле уловимый запах клубники исходящий от ее тела сводил с ума. Анна тихо застонала, когда Владимир губами стянул бретельку маечки и стал покрывать ее плечи крохотными быстрыми поцелуями. - Я тебя люблю – слетело с ее губ. Он поднял голову и ответил: - Я знаю. Анна недоуменно посмотрела на него. Думая, что Владимир шутит, но он был абсолютно серьезным. Она поняла, что он действительно знает, что она его любит. Владимир хотел верить, что небезразличен ей. Все эти годы его мучил вопрос: а любила ли Анна его? Но теперь получив ответ он понял, что всегда знал его. Всегда. Анна молча притянула его к себе и поцеловала, вкладывая в этот поцелуй всю любовь, всю нежность, всю боль и горечь от разлуки. Тогда она не сказала, что любит его, а сейчас не могла молчать. Слишком долго она молчала, слишком долго и боялась, что уже поздно. - Я тебя люблю, люблю, люблю... Дрожащими пальчиками она расстегивала его рубашку. Анне хотелось прикоснуться к нему, почувствовать тепло его тела, прижаться и никогда не разжимать объятий, слиться в единое целое и забыть о том, что семнадцать лет любила только его, что не смогла забыть. - Девочка моя ... сладкая моя девочка … Он до сих пор не мог поверить, что Анна здесь, с ним, в его объятиях, что она чутко отзывается на его ласки, осознание того, что она любит его, что не забыла за столько лет наполняли душу радостью. За окном гремел гром, сверкали молнии, водяные потоки с неба затопили все вокруг. Но ливня было недостаточно, чтобы погасить огонь, горевший в сердцах двух людей. Слишком долго они вели себя, так как ДОЛЖНЫ, а не так как ХОТЕЛИ. Слишком долго сдерживали себя. Чувства не могут вечно подчиняться голосу разума, однажды они не послушаются, вырвутся на свободу... и горе тому, кто осмелится противостоять им... Губы целовали, руки ласкали, тела соприкасались, а души любили, парили над землей, возносились в звездное небо, купались в океане страсти, выплывая на берег нежности…