Дама сердца для славного рыцаря

Шэнь Цинцю грациозно и величественно вошёл в зал собраний, словно он вовсе не опоздал. Горные лорды не опаздывают! Особенно по причине тупой Системы, внезапно вышедшей из спячки, завалившей невнятными уведомлениями и снова отключившейся. Он кивнул присутствующим, извинился за задержку, сел на своё место и только тогда понял, что что-то не так. Точнее — на него все пялились. — Что-то не так? — безмятежно обмахнулся веером Шэнь Цинцю. У него что-то на лице? Что-то с лицом? Да ради всех богов, на него только недавно перестали кидать такие взгляды, словно он в любой момент может сломаться, что опять стряслось?! — Понимаешь, Шэнь-шиди, — неловко начал Юэ Цинъюань. “Мне жопа”, — оценил ситуацию Шэнь Цинцю. — До нас дошли некоторые слухи, касающиеся тебя и вызывающие… недоумение. “Да прекрати ты тянуть кота за яйца!” — Позвольте полюбопытствовать, что это за слухи такие. Полагаю, всем здесь, кроме меня, это уже известно, — окинул он цепким взглядом из-за веера всех присутствующих. Лю Цингэ выглядел так мрачно, словно проиграл три тысячи битв разом. Му Цинфан довольно непривычно не пытался уснуть прямо за столом. Ци Цинци сверлила взглядом замолчавшего Юэ Цинъюаня. А вот Шан Цинхуа настолько крепко о чём-то задумался, что начал беззвучно проговаривать некоторые фразы. Шэнь Цинцю разобрал “бро” и “блять”, прежде чем Ци Цинци не выдержала: — Это не слухи, это вполне себе факты. Объявился какой-то заклинатель, который появляется то тут, то там и блистает талантами — то демонического зверя одолеет, то людей от пожара спасёт, то с призраком справится. Словом, о нём гуляет молва, как о всенародном герое, его уже разве что к богам не приравняли. И самое любопытное — никто не знает имени этого героя, потому что все, кто спрашивал его, получали ответ, что за этот подвиг должно славить не его, а Горного лорда Цинцзин — Шэнь Цинцю. Этот самый “прославленный” Горный Лорд едва не выронил из рук веер и лишь силой воли удержал на лице безразличное выражение. — Известно ли хоть что-нибудь об этом герое? Кому же я могу быть обязан такой чести. — Известно, Шэнь-шисюн, — неожиданно ответил ему Шан Цинхуа. — Поговаривают, что этот юноша так невероятно хорош собой, что способен затмить своим лицом солнце. И у него большой чёрный меч. “Блядский боже, что за?!” Веер в руках треснул. — Что происходит, Бинхэ не должен был вернуться ещё пару лет! — готов был волосы на себе рвать Шэнь Цинцю. — Я не знаю, бро, но это всё очень странно, — Шан Цинхуа сидел прямо на полу бамбукового дома и делал на бумаге какие-то заметки. — Даже если он вернулся, то зачем всё это делает? Не логичнее ли было захватить школы совершенствования, тот же дворец Хуаньхуа, а не помогать простым людям? — Да ещё и приписывая эти подвиги на моё имя, — Шэнь Цинцю устал метаться из угла в угол и присел напротив Шан Цинхуа: — Что вообще известно о том, что он делал? За что я там ответственен, а то может быть это коварный план запятнать мою репутацию. — Если бы, — покачал головой Шан Цинхуа и вытащил свиток: — На, посмотри. Сплошные положительные дела: демонов побеждает, демонических животных укрощает, призраков развеивает, от пожаров людей спасает, даже помогает в строительстве укреплений от паводка. Да ему осталось бабушек через дорогу начать переводить и котят с деревьев снимать! Хотя, я уже не уверен, что он этого не делает! Но Шэнь Цинцю уже и сам видел. Послужной список и правда впечатлял. Если не знать, конечно, что Бинхэ в Бездне встречались твари и похуже. Хотя ладно, даже так впечатлял. Серьёзно, лавовый летучий змей? Да у него же вообще нет уязвимых мест, если не заморозить, конечно! Шэнь Цинцю покосился на Шан Цинхуа, но решил не спрашивать про Мобэй-цзюня. Добыл рог каменного ежа? Воистину, ореол главного героя не знает границ. — Твои названия монстров — отстой, — не смог сдержаться Шэнь Цинцю. — Кто вообще назовёт гигантского червя, сплошь покрытого огромными иглами, одна из которых является единственным уязвимым местом — каменным ежом? — Иди нахрен, бро Огурец, это не то, над чем я хотел заморачиваться, названия этих проходных монстров из всех читателей помнишь только ты. — Вот поэтому твоя книга и мусор, — продолжил он читать свиток. — И ты помнишь его наизусть, — фыркнул Шан Цинхуа. Это заняло достаточно времени, но Шэнь Цинцю изучил все подвиги Бинхэ. И правда — придраться было совершенно не к чему. И сердце невольно полнилось гордостью за то, что его дорогой ученик так хорошо справлялся. — И что ты теперь собираешься делать? — с интересом спросил Шан Цинхуа, заметив, что он закончил. — Ло Бинхэ действует вопреки всем возможным планам. — Растительное тело ещё не готово, так что я просто буду сохранять бдительность. Если будут какие-то новости — сообщай. И новости были. Таинственный герой вершил всё больше подвигов, каждый посвящая Шэнь Цинцю. На пик Цинцзин стали отправлять дары — от самых простых, вроде корзинок с овощами, до настоящих произведений искусства, вроде резных шкатулок с драгоценными камнями. Мин Фань растерянно хлопал глазами и каждый раз прибегал к нему спрашивать, что с этим делать. Спустившись однажды в город, Шэнь Цинцю, к сожалению, узнал, что популярность Бинхэ среди народа выросла настолько, что о нём сочинили баллады. Нет, когда на городской площади толпа завела песнь о победе Бинхэ над стаей демонических бабочек, гипнотизирующих всех, кто кинет на их крылья хоть один взгляд, Шэнь Цинцю даже заслушался, подумав, что надо бы достать текст и выяснить, есть ли ещё подобные песни. Но на второй вопрос ответ пришёл сам: — Хей, да чего мы скромничаем, праздник или нет, — заорал какой-то порядком надравшийся мужчина. — Давайте эту, которая, ну, любимая. Люди рассмеялись, но одобрительно загудели, музыканты завели протяжный мотив и… Шэнь Цинцю едва сдержался от того, чтобы выплюнуть всю свою кровь разом. Потому что эта их “любимая” песня рассказывала о запретной страсти безымянного героя к величественному Горному лорду! И якобы чтобы привлечь внимание столь недосягаемой персоны, юноша и вершил свои подвиги! “Да вы совсем поехали!” — едва не заорал Шэнь Цинцю, стискивая новый веер. Когда песня перешла к завершающей части, в которой Горный лорд снисходил до великолепного героя, и они предавались страсти прямо на поляне под лунным светом — Шэнь Цинцю стремительно покинул площадь. Что это за бред из рыцарских романов, где герой посвящает подвиги даме сердца, непременно завоёвывая её? И какого хера он в роли дамы сердца?! Нахер песни! Нахер подвиги! Он больше никогда не спустится со своего пика! Увы, если жопа не идёт к приключениям, то приключения сами идут к жопе. Иначе говоря — в одно прекрасное утро Ло Бинхэ собственной персоной появился на пороге пика Цинцзин. “Вот и смерть моя пришла”, — немного нервно пронеслось в голове Шэнь Цинцю, когда он вышел из бамбукового дома вслед за бледным шокированным Мин Фанем. Тот вёл его к беседке, где обычно принимали гостей в тёплое время года. Впрочем, Шэнь Цинцю и сам смог бы понять, где искать Бинхэ — Нин Инъин очень уж громко рыдала, уткнувшись ему в грудь, и по этой же груди стуча кулачками: — Глупый А-Ло, ты должен был сразу вернуться, учитель так скучал по тебе, а ты! “Инъин, милая, не надо закапывать меня ещё глубже!” — Шэнь Цинцю невольно прибавил шаг, стремясь поскорее прервать трогательную сцену воссоединения Ло Бинхэ и его первой жены, пока эта самая будущая жена не ляпнула что-нибудь ещё. Обогнав Мин Фаня, Шэнь Цинцю неожиданно для себя нерешительно замер на входе. Ло Бинхэ повернулся к нему — и, ох, люди нисколько не врали, говоря о том, что его красота способна затмить солнце. Как вообще может существовать кто-то настолько прекрасный? Это превышало все ожидания! — Шицзунь, — улыбнулся ему Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю, кажется, слышал, как в его опустевшей голове гулял ветер. — Ах, Шицзунь, вы пришли, — оторвалась от Ло Бинхэ Нин Инъин, пытаясь утереть слёзы. — Я вас оставлю тогда. Упирающегося Мин Фаня она увела с собой. Шэнь Цинцю присел на скамейку, жестом приглашая Бинхэ устроиться напротив. — Ло Бинхэ, давно не виделись, — смотрел он поверх веера на выросшего ученика. Тот выглядел нервничающим, но, в целом, ничего не выдавало намерений запытать его до смерти или стереть хребет Цанцюн с лица земли. — Но я наслышан о твоих подвигах. — Шицзунь знает о них? — вскинул голову Бинхэ, отчего кудряшки колыхнулись. Чёрт. — Было бы трудно пропустить такое, когда каждый из них ты посвящал мне, — и когда эти похабные песенки и книжки пробрались уже даже на хребет Цанцюн! Ци Цинци, следи за своими цветочками лучше, они совсем распустились! — Но всё это время этот учитель задавался вопросом “почему”. Ло Бинхэ молча потянулся к рукаву, достав оттуда мешочек цянькунь. Шэнь Цинцю напрягся. Ло Бинхэ надоело играть в примерного ученика и он решил действовать? Но вместо чего-то опасного Ло Бинхэ осторожно извлёк из мешочка светящийся белый цветок. Твою ж мать! Это же… Чёрт, он не помнил названия, но это же та штука, что способна едва ли не мёртвых воскрешать! Настоящий король среди читкодов, а не цветок! Однако, восторг длился всего мгновение, потому что в следующее Бинхэ бухнулся на колени, покаянно склонив голову и протягивая ему цветок: — Шицзунь, этот никчёмный ученик смеет просить вас принять из его рук небесный пион восходящего солнца. Я понимаю, что, возможно, вы и прикоснуться не захотите к чему-то, чего касались руки демона, но я молю вас о снисхождении. Когда-то вы сказали мне, что как люди бывают хорошими и злыми, так и демоны могут иметь доброе сердце. Я знаю, что вы возненавидели меня, узнав о моей грязной крови, но в тот момент, перед тем, как упасть в Бездну, я заметил в вашем взгляде сожаление и боль. Я смею надеяться, что Шицзунь сможет найти в себе достаточно великодушия, чтобы простить этого никчёмного ученика. Люди называют меня героем за всё, что я сделал, но я лишь стремился доказать вам, что несмотря на происхождение, я всё ещё придерживаюсь стороны добра, что я желаю не разрушать, а созидать. Может ли этот ученик молить, чтобы Шицзунь простил меня или же хотя бы принял цветок, что может вылечить Неисцелимый? Шэнь Цинцю пытался переварить сбивчивую речь ученика. Так значит, никаких коварных планов? Он просто стремился доказать Шэнь Цинцю, что его сердце не почернело? Неужели его белый лотос смог остаться таким же светлым и чистым даже после Бездны? — Бинхэ, поднимись, — велел он. Бинхэ вздрогнул, встав с колен, но так и не подняв голову. Шэнь Цинцю вздохнул, шагнув к нему и кончиком веера подталкивая под подбородок. Бинхэ растерянно взглянул на него полными слёз глазами. — Этот учитель очень рад, что ты вернулся целым и невредимым. Ты смог взять под контроль свою демоническую силу? — Бинхэ робко кивнул, и на лбу у него загорелась алым печать. Прежде чем Шэнь Цинцю осознал, что делает, он уже дотрагивался до неё кончиками пальцев — на удивление, горячо не было. Он осторожно погладил замершего Бинхэ по волосам, задевая метку. — Я никогда не ненавидел тебя за твоё происхождение или за что-то ещё. Я рад, что ты совершил столько добрых дел, но не стоило делать этого ради меня, ведь мне не нужны доказательства, что твоё сердце всё ещё полно добра и сострадания. Этот учитель должен просить прощения за то, что сделал, но тогда я не видел иного выхода — не прыгни ты в Бездну, тебя бы убили заклинатели. Этот учитель пытался тебя защитить, но моя ошибка была в том, как я это сделал. Прости меня, Бинхэ. — Шицзунь, значит ли это, что этот ученик может остаться на пике Цинцзин? — Конечно, — кивнул Шэнь Цинцю и тут же оказался в крепких объятиях. Ло Бинхэ — когда он успел отложить пион? — вцепился в него и рыдал в плечо. Шэнь Цинцю гладил его по мягким кудрям и не мог поверить своему счастью — он выживет, да к тому же его любимый белый лотос всё ещё белый и вернулся к нему! Мог ли он надеяться на лучший исход? [Поздравляем! Поздравляем! Поздравляем! Разблокирован тайный сюжетный путь “Дама сердца для славного рыцаря”! Советуем вам вышить платок, хост, шрам на груди не лучший подарок для героя (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*:･ﾟ✧] Что за нахер?! Что за тайный сюжетный путь?! И почему у него такое название?! [Неужели вы ещё не догадались? (◕‿◕✿)] Я бы не спрашивал, если бы догадался! Впрочем, ответ он не стал слушать, потому что в этот момент Бинхэ наконец оторвал лицо от его плеча. Шэнь Цинцю невольно потянулся, утирая слёзы с его щёк. Как кто-то может так долго рыдать и при этом быть таким несправедливо прекрасным? [+300 очков расположения] Иди к чёрту! — Шицзунь, могу ли я попросить об одолжении? “Для тебя — хоть звезду с неба”. — Конечно, Бинхэ, если это в моих силах — я выполню всё, что ты хочешь. В глазах Бинхэ на мгновение шевельнулось что-то тёмное, но тут же скрылось за завесой густых ресниц. Ло Бинхэ сглотнул: — Этот ученик хотел бы приготовить Шицзуню ужин, если возможно. О да, божественная еда Ло Бинхэ! Он в раю! — Конечно, Бинхэ, я с большой радостью съем всё, что ты приготовишь. — Тогда я немедленно приступлю! — казалось, можно увидеть, как за его спиной с бешеной скоростью метался хвост. — Бинхэ! — окликнул он ученика, унёсшегося после торопливого поклона, скрывая за веером улыбку. Ло Бинхэ обернулся, с вопросом посмотрев на него. Шэнь Цинцю постучал пальцем по лбу: — Метка. Скрой её. Не стоит так резко шокировать своих шисюнов и шицзе. Ло Бинхэ слегка покраснел, но метка тут же исчезла со лба: — Прошу прощения, шицзунь, этот ученик просто слишком счастлив. Впредь я буду внимательнее. Шэнь Цинцю присел обратно за столик, смотря на светящийся пион. Он ущипнул себя за руку и зашипел от боли — если это и был сон, то слишком уж реалистичный. Всё сложилось так прекрасно, что он не мог в это поверить. Бинхэ останется с ним? И пока даже никаких жён на горизонте? Это звучало отлично. Ведь если будут жёны — Бинхэ больше не будет ему готовить. [+10 очков осознания. Старайтесь лучше, хост, я верю, что вы можете ( ͡° ͜ʖ ͡°)] Да почему это звучит так ехидно?! И что ещё за очки осознания? [( ͡° ͜ʖ ͡°)] Ох, Шэнь Цинцю ненавидел Систему! Но возвращение этой заразы означало, что Ло Бинхэ и вправду рядом. Если так, то пусть остаётся. [+5 очк...] Заткнись!