Саньду Шеншоу

День подходил к концу, и тренировочное поле оказалось почти пустым. Цзян Чэн остановился, тяжело дыша, и окинул его взглядом, чтобы тут же поспешить к ближайшему ученику — совсем ещё мальчишке, что как раз отрабатывал один из приёмов фехтования. — Достань его из ножен! — Ваньинь протянул Суйбянь. — Д-да, глава Цзян… — ученик растерялся, но взялся за рукоять, потянул со всех сил — и ничего не произошло. — Не поддаётся, — пробормотал он после второй попытки и сделал шаг назад, запоздало кланяясь. «Да он просто ещё слишком слаб!» — Цзян Чэн едва сдержался, чтобы не крикнуть это мальчишке в лицо, и пошёл дальше — на другом конце площадки он увидел Цзян Су. Тот был одним из наиболее способных и ответственных старших учеников — вот и сейчас продолжал заниматься, одновременно наблюдая за младшими. Он сразу заметил приближение главы и почтительно поприветствовал его. — Цзян Су, достань этот меч! — Цзян Чэн будто бы и не заметил приветствия. Он снова держал Суйбянь на вытянутой руке. Казалось, тот обжигает ладонь, и хотелось выбросить его, забросить подальше и никогда больше не видеть, ничего о нём не знать. Цзян Чэн выдохнул, сжал кулаки. Цзян Су не выдал удивления и послушно выполнил приказ. Точнее, попытался выполнить — меч не желал покидать ножны, сколько бы сил юноша ни прикладывал. — Не могу, глава Цзян, — сказал он наконец. Плечи его поникли — он видел, что расстроил учителя. Цзян Чэн коротко взглянул на него и ушёл. Цзян Су же некоторое время не двигался с места, размышляя. Взгляд, который бросил на него глава, показался ему не столько рассерженным и разочарованным, сколько затравленным. Но что могло так подкосить Цзян Ваньиня? И что не так с этим мечом? *** Цзян Чэн подошёл ко всем, кого застал на тренировочной площадке, к каждому, кого заметил во дворе Пристани Лотоса. И всем он говорил одно: — Вынь его из ножен! — и протягивал Суйбянь. Результат тоже всегда был один. Не могло быть сомнений — Суйбянь запечатан, он поддаётся исключительно хозяину, Вэй Усяню. А ещё — ему, Цзян Чэну. И Цзян Чэн злился, не желая признавать очевидное. Не желая признавать, что он понял сразу: всё, сказанное Вэнь Нином, — правда. До последнего слова. Ваньинь обнаружил, что пришёл на пристань. Вокруг не было ни души, только от ветра слегка покачивались коробочки лотосов в озере, а вода шла рябью. Никого. В голове заметалась лихорадочная мысль: «В город! В городе, конечно, найдётся человек! Тот, кто сможет!» Цзян Чэн бросился было бежать, затем сообразил — на мече будет быстрее. Рывком достал его и уже почти встал, как пришло осознание — он собрался лететь на Суйбяне. На Суйбяне! Он рассмеялся. Сначала тихо, едва слышно. Но смех нарастал, вырываясь из груди, нарастал — пока не превратился в рыдания. Цзян Чэн вернулся к берегу, прошёл по деревянному мостику и опустился на него, почти упал. Рыдания сотрясали его, и не было сил сдерживаться. Цзян Чэн не плакал с тех пор, как погибла Яньли. Всякий раз, как он вспоминал о её смерти, о гибели родителей и разорении Пристани Лотоса, скорбь в нём вытеснял гнев. Гнев, почти целиком направленный на одного-единственного человека — Вэй Усяня. Чёртового эгоиста, который уничтожил его семью! Который, как считал все эти годы Цзян Чэн, всегда думал только о себе. «Так почему же получается, что всем, что у меня есть сейчас, я обязан ему?!» Он зло ударил кулаком по доскам, но это не принесло облегчения. Голова невыносимо болела и от каждой новой мысли как будто раскалывалась всё сильнее. А мысли приходили одна за другой, безостановочно, иногда — целым ворохом. Головоломка, что сложилась ещё тогда, когда он слушал Вэнь Нина, стала невероятно чёткой, такой простой, такой логичной… И Цзян Чэн задался вопросом, мог ли он понять всё сам, гораздо раньше? Быть может, даже сразу. «Да как же это можно было разгадать?» — отвечал он сам себе, но внутренний голос, не зная жалости, говорил другое: если бы только он хотел понять, если бы задумался, если бы попытался разобраться, вместо того чтобы судить, он мог бы по крайней мере заподозрить. Но он никогда не думал, что у Вэй Ина действительно может быть причина пойти тем путём, который он выбрал. Что-то более весомое, чем желание выделиться, показать себя, в очередной раз доказать, что он лучше других, лучше самого Цзян Чэна… Рыдания стихли, но Цзян Чэн даже не сразу понял это, не обратил внимания, что слёзы продолжали течь. Он откинулся назад и лёг, вгляделся в небо. Там ярко сияли звёзды, складываясь в созвездия. Сколько ночей они провели в детстве, рассматривая небосвод? Разве не казалось им, что так будет всегда? Разве не был Вэй Ин тогда столь же дорог ему, как и шицзе? Отчего всё так обернулось? Ответом пришли другие воспоминания: вот Усянь сбегает с этим гордецом Лань Ванцзи, а затем и вовсе встаёт на его защиту, ставя под удар весь клан Юньмэн Цзян — под разрушительный, чудовищный удар, который в итоге наносят; вот он — наперекор всем — берётся защищать недобитки Вэней вместо того, чтобы вернуться в Пристань Лотоса и встать рядом с ним, Цзян Чэном, помочь восстановить её, как и обещал; а вот его цепной пёс убивает мужа Яньли, обращая большой праздник в большое горе; и сама Яньли… «Разве же Золотое ядро — достаточная плата за всё, что он сотворил?» — снова вскипел Цзян Чэн, вскочил на ноги. Но ярость поднялась в нём волной и тут же опала, оставляя ни с чем, ещё более обессиленным, чем прежде. Слёзы остановились, только внутри разрасталась пустота. «Что моего ты мне оставил в этой жизни? Даже моё Золотое ядро — и не моё вовсе… За всем, чего я добился, стоит твоя тень!» Цзян Чэн прошёл к беседке и опустился на скамейку. На воде серебрилась лунная дорожка, но он смотрел на неё и не видел. «Этого ты хотел, Вэй Усянь? Чтобы я всегда был должен тебе?!» Внутренний голос молчал, и Цзян Чэна это устраивало. Застарелая рана, под коркой которой годами копился гной, вскрылась, и Цзян Чэн не знал, что с ней делать. *** Ночь Цзян Чэн провёл словно в бреду, так и не покинув беседки. Он даже не мог с уверенностью сказать, спал ли хоть несколько часов или всё время бодрствовал. День выдался не лучше. Новость о разоблачении Цзинь Гуанъяо разнеслась по округе молниеносно, и не успели Пристань Лотоса покинуть вчерашние гости, как явились новые. Главы трёх мелких кланов, обитающих поблизости, прибыли вскоре после полудня предложить свою помощь в походе на Башню Золотого Карпа — так возмутили их выходки главы ордена Ланьлин Цзинь. Впрочем, уже было известно, что до Ляньфан-цзуня новости тоже дошли быстро и он, не теряя времени, скрылся. Осада не имела смысла, нужно было организовать поиски — и все ждали от Цзян Ваньиня указаний. Но каким бы ошеломительным ни был обман Цзинь Гуанъяо, Цзян Чэн не мог сосредоточиться на его розыске. Все мысли занимала открывшаяся правда. Он поручил обыскать Башню Золотого Карпа, почти бездумно выбрав из желающих нескольких человек, готовых повести за собой обученных адептов их кланов, и удалился, оставив помощнику разбираться с остальным. Вечером сообщили, что обыск ничего не дал. Цзинь Гуанъяо исчез, не оставив следов. Цзян Чэн назначил на утро собрание, где должны были обсудить, что делать дальше. Он понимал — люди готовы действовать сразу, жертвуя отдыхом, но не знал, что им поручить, куда направить. Разум, зацикленный на другом, не желал находить решение. Только заслышав лай — встревоженный, зовущий — Цзян Чэн вдруг понял, что весь день не видел племянника. Цзинь Лин никогда не расставался с Феей, и Цзян Чэн сразу заподозрил — случилась беда. «Во что снова вляпался этот мальчишка? Неужто опять увязался за Вэй Усянем?» От волнения он сердился. Появление Феи, что явно звала на помощь, не на шутку встревожило его, и он поспешил за ней, пробираясь сквозь ночь. Мысли о названном брате не ушли, но потеснились, уступая место тревоге за племянника. Нужно было действовать. Чем дальше уводила его Фея, тем сильнее крепло предчувствие: Цзинь Лин и впрямь попал в ловушку вместе с Усянем. И не просто так это случилось аккурат после исчезновения Цзинь Гуанъяо. Вэй Ин всегда был изобретательным — даже додумался пересадить Золотое ядро! — значит, и сейчас он мог быстрее других найти беглеца. Вот только что-то пошло не так. Самонадеянный болван навлёк неприятностей на себя да ещё и Цзинь Лина втянул! Чего ещё от него можно было ждать! Впрочем, зная мальчишку, Цзян Чэн понимал, что втягивать того во что бы то ни было Вэй Ину не пришлось — племянник наверняка прекрасно справился сам. Одежды промокли и отяжелели, ветер бросал дождевые капли прямо в лицо, но это сейчас едва ли заботило. Сердце болезненно ныло: в нём поселилось беспокойство не только о Цзинь Лине, но и об Усяне. Цзян Чэн злился, однако уже не мог этого отрицать. А ещё чувствовал — там же, в груди, ворочается, расползается страх. Страх встречи, которая с каждым шагом казалась всё неотвратимее. И когда вместо глухой чащи Фея прибежала к одному из юньмэнских городков, сомнений не осталось — куда бы они ни пришли, Усянь будет там. Цзян Чэн замер на долю секунды, переводя дыхание, и рванулся вперёд ещё быстрее, разбрызгивая лужи, что попадались под ноги то тут, то там. Как бы ни страшила его предстоящая встреча, он не мог допустить, чтобы с Цзинь Лином и… чтобы с племянником что-то случилось. А потому он бежал, готовый столкнуться с любой опасностью. Перед ним выросли ворота храма.