Рыжий закат

Постой, пусть закат тебе ляжет на плечи Я ещe не дышал, я ещe не дослушал твой смех Постой, ты можешь спугнуть этот вечер И мы потеряем друг друга во тьме Пикник "Остров"

      

Чарльз сидел в своей комнате. Мягкие лучи закатного солнца проникали через окно и падали на безжизненные колени молодого мужчины. Он расправил невидимые складки на пледе и с горечью подумал, как быстро это движение стало привычным. Как и боль от ухода Рэйвен и Эрика.       Внезапно, мучительно резко оборвалась их прекрасная дружба, и Чарльз скучал по тем сильным эмоциям, которые она давала. Пытаться подружиться с Леншерром было как пытаться приручить дикого зверя: в один момент он лежит спокойно, может быть, даже ластится, в другой — рвёт твою плоть тяжёлым ударом когтистой лапы.       И Рэйвен.       Чарльз просто не смог её понять, дать ей то, что дал он...       Он, всегда он, в мыслях Ксавье во сне и наяву.       Чарльз пытался забыться в книгах, преподавании, иногда это удавалось, но не сегодня. Профессор развернул кресло, подъехал к небольшому бару и открыл начатую уже бутылку шотландского виски, янтарно и тепло блеснувшую на солнце. Потягивая крепкий напиток, он сидел так некоторое время и вдруг встрепенулся, услышав тихий скрип двери.       Знакомая высокая фигура проскользнула в комнату, и будто ножом полоснули по сердцу Чарльза. — Эрик, ты? — на выдохе, едва слышно, и сбивается, скачет сердцебиение. Леншерр делает пару шагов к другу, в глазах его такая боль, что Чарльз поражённо распахивает свои невозможно голубые очи. — Прости меня, Чарльз, прости меня!       Эрик смотрит на инвалидное кресло и вдруг падает на колени, кладет голову на бесчувственные бедра Ксавье, хватает за руки, и Чарльз порывисто касается его, пытаясь приподнять, посмотреть в глаза. Даже после того, что случилось, он хочет забрать часть боли Леншерра, будто невыносимо ему видеть, как друг страдает. И до дрожи радостно от того, что Эрик пришел, и хочется поделиться этой радостью, наверняка в последний раз.       Чарльз сам не замечает, когда утешающие объятия превратились в чувственные, когда пальцы провели по щеке, утирая слёзы, бегущие из прекрасных глаз, очертили точеные скулы, зарылись в короткие рыжевато-русые волосы, притянули к себе, когда губы к губам, обжигающе, близко, жадно. А потом сильные руки подняли его, подхватили под мёртвые колени, опрокинули на кровать. Чарльз не мог оторвать взгляда от Эрика: стальные глаза, горящие желанием, тонкие кошачьи губы, сильные широкие плечи, узкие бедра, прижатые к его собственным. О, Боги! А Чарльз и не думал, что всё еще может чувствовать что-то там. Но нет, вот оно, набухло, налилось тяжёлым, темным желанием. Хочется больше прикосновений, больше, ближе, глубже. И летят на пол, на мебель такие ненужные сейчас предметы одежды и наконец — кожа к коже, глаза в глаза. Боже, почему они не решились сделать это раньше! Горячие длинные пальцы, теснее, быстрее. Долгий стон в узкие губы, оказавшиеся на удивление нежными...       И будто только сейчас Чарльз увидел, какие у Эрика глаза — большие, по-детски открытые, опушенные длинными, загнутыми наверх ресницами. Вдруг защемило сердце молодого профессора. Невысказанные чувства рвались из груди, причиняя почти физическую боль после такого острого долгожданного наслаждения. Но нельзя, нельзя было говорить то, что трепетным теплым клубком свернулось внутри и осталось там навечно, Ксавье это знал абсолютно точно. Иначе Эрику будет тяжелее уйти. — Чарльз? — Мм? — профессор взглянул на мужчину и залюбовался тем, как золотистые лучи заходящего солнца скользнули по его лицу, позолотили волосы, блеснувшие очаровательной рыжинкой. — Я люблю тебя. Ксавье глубоко вздохнул и закрыл глаза.