Комфортим Дазая

      Чуя проснулся только через полчаса, обнимая Осаму, сонно приоткрывая глаза и заспанно смотря на него. — Будем вставать, солнце? — спросил шатен, гладя своего рыжика по голове, на что услышал лишь недовольное мычание. — Я так понимаю, это нет. — Угадал — сонно промычал он.       Дазай засмеялся. Накахара чуть улыбнулся, прижавшись к нему. Начало утра было солнечным, но постепенно небо начало затягиваться хмурыми тучами, от которых хотелось укрыться под одеялом или в объятиях любимого, что, собственно, бывшие партнёры по работе и делали. Но всё же, хочешь не хочешь, а вставать надо, так что Чуя, сладко зевнул напоследок, всё же сполз с Осаму, перекатываясь на другую стороны кровати, садясь на её край, обводя комнату мутным после сна взглядом, сладко потягиваясь и выгибая спину.       Дазай наблюдал за ним из полусидячего положения, ловя взглядом каждую деталь его столь необычного утреннего образа, а внутри шатена разливалось приятное тепло от того, что такой холодный и жестокий на работе исполнитель, сейчас, дома, выглядит таким хрупким и нежным. Становилось настолько приятно от осознания того, что даже несмотря на то, что они сейчас по разные стороны баррикад, они всё так же доверяют друг другу. Если бы это было не так, то Чуя никогда бы не позволил детективу снова увидеть себя таким непозволительно уязвимым после сна, когда ещё не проснулся тот мафиози с отточенными до автоматизма инстинктами для убийства, поворачиваясь к нему спиной, показывая полное доверие. Никто и никогда, кроме Дазая, не видел его таким мягким и ласковым, никто кроме него не знает, что Чуя на самом деле очень любит заботу и непорочное внимание, любит, когда его гладят по голове одни единственные и навсегда любимые руки, и нежно целуют в лобик потрескавшиеся от ветра губы. Только своему суициднику он доверял всего себя, со всеми своими секретами и страхами, и никто и никогда не мог занять его место. Детектив это действительно ценил, ведь завоевать сердце такого преданного на веки человека было сложно, но он сделал это и теперь верил, что каждое утро в его объятиях просыпается самое лучшее сокровище, самая дорогая ценность этого мира, и это бесценно. Многое можно купить за деньги, но такую искреннюю любовь нельзя купить, получить в подарок из чужих рук, только сердце другого человека подарит тебе это. И он был искренне счастлив видеть сейчас рядом с собой Чую.       В ответ на такую открытость рыжика, Осаму снимал хотя бы на ночь бинты, так нелюбимые Накахарой, обнажая шрамы, выставляя свою израненную и искалеченную душу на показ. И только исполнитель видел его таким: поломанным, уставшим от всего, беззащитным, с такой тошнотворно фальшивой улыбкой. Лишь он один мог излечить его раны, не только физические, наматывая на его тело очередной слой бесполезных тряпок. Он мог излечить душевные раны. Накахара словно наносил на его готовое рассыпаться в прах из-за бренного пребывания на этой иссохшей земле вместе с прогнившими насквозь людьми сердце какую-то волшебную, чудотворную заживляющую мазь. Чуя всегда знал, как помочь ему простыми, но такими нужными словами, удивительно, что такой человек работает в Портовой мафии. Хотя Осаму не особо этому удивляется, ведь мафия — семья, а семья знает, что нужно сказать. Когда они оставались одни, Дазай старался не отпускать обидные шутки в сторону любимого, ну или не делать их такими жестокими. Наедине детектив становился одним из самых заботливых людей, даря партнеру такую необходимую нежность и заботливость, а Чуя мастерски подбирал слова, ловко нанося на его, уже почти целое, сердце новый слой приятных лекарств. Они ненавидели друг друга лишь на публике, где они отыгрывали свои роли, произнося заранее готовые реплики, всем казалось, что они искренне ненавидят друг друга и готовы перегрызть глотки.       Но они искренне любили и были готовы перегрызть остальным глотки за друг друга. — Осаму, ты вставать сегодня будешь? — Чуя провёл рукой перед его лицом — Ау, ты вообще тут? — А? — он вздрогнул. — Ты чего? Задумчивый какой-то очень — он обеспокоенно смотрит на него. — Всё хорошо, солнце — Он тепло улыбнулся. — Точно? — Накахара посмотрел в его глаза цвета горького коньяка, когда он с остальными, и цвета растаявшего молочного шоколада лишь с одним человеком, который сейчас сидел рядом с ним, а так хотелось, чтобы он был ещё ближе. — Точно-точно, милый — Дазай взял его руку и потянул на себя, получилось так, что рыжик упал на его грудь — Т-ты что делаешь? — На щеках исполнителя появился предательский румянец.       Осаму улыбнулся, смотря на мафиози, и провёл рукой по его щеке, очертив линию уст напарника, чуть проведя по нижней губе пальцем, а после провёл рукой по скуле, поддевая выбившуюся прядь ярких рыжих волос и заводя её за покрасневшее ушко. — Я так не хочу вставать — Он обнял его крепче, прижимая к себе, наклонившись к его уху — Да и мне холодно. Согрей меня.       Чуя покраснел и обнял его крепче. — Хорошо — согласно кивнул он. — Спасибо — Детектив обнимает его. — А о чём ты тогда задумался? — Когда? — Да только что, дурашка — он поцеловал его в носик. — О том, какой ты красивый, и как же мне с тобой повезло. — А мне с тобой — Чуя обнял его крепче. — Ты такой тёплый… — А ты всегда очень холодный — наигранно недовольно сказал исполнитель. — Тогда согревай меня всегда. Мне не хватает тепла твоего тела и твоей души — он прижал его к себе, не собираясь никуда отпускать. — Я буду. — Ты же никуда не уйдёшь? — с опаской спросил Осаму. — Никуда, обещаю. — Успокоил его Чуя, обнимая парня крепче. — Спасибо…       Они лежали так ещё какое-то время в молчании, но это была не та давящая и угнетающая тишина, а приятная и успокаивающая, мягкая и бархатная. Но вскоре уже действительно надо было вставать. Чуя поднялся первым и тут же обхватил себя руками за плечи. — Брр, холодно тут.       Осаму встал следом за ним и обнял его со спины. — Теперь моя очередь согревать тебя. — Ага — Он запрокинул голову, положив её на худое плечо — А ещё тебе надо забинтовать руки. — Мм, давай не сейчас. — А что так? — Я голодный, есть хочу. — Тогда пошли готовить. — Хорошо. Но перед этим надо ещё кое-что сделать. — Что?       Осаму улыбнулся и развернул Чую за плечи к себе. Тот удивлённо склонил голову. Шатен взял партнёра за подбородок и поднял его лицо к себе. Щёки парня покраснели, когда его губы мягко накрыли такие родные уста. Поцелуй был мягким и непорочным, очень кротким и даже каким-то невинным. Сейчас они не были людьми, вышедшими из-под крыла мафии, готовыми убить, не моргнув и глазом, они были обычными влюблёнными, которые дарили друг другу тепло своих сердец. Дазай осторожно отстранился и улыбнулся. — А теперь можем идти — сказал он, беря руку Накахары в свою. — Пошли.       Они слишком долго искали того, кто может подарить их замёрзшим душам спасительное тепло, а счастье оказалось намного ближе, чем они думали. Они согревали друг друга. Так тепло.