Не

Марлин просто тянет меня за галстук, отрывая от разговора с парнями. Просто.тянет. Сохатый просто ухмыляется нам вслед. Я показываю ему средний палец. А мы с Маккиннон оказываемся в кладовке. Она впечаталась мне в губы. Кусается! Развязно двигает языком у меня во рту. Ей кажется совершенно на всё наплевать на то, что скоро звонок. Да мне знаете тоже как-то похуй, когда её ладошки забрались под мою рубашку. Её ногти проходятся по моему торсу, а я боюсь даже выдохнуть резко. Да, я знаю, что мне должно быть похер, но я не могу отделаться от мысли, что Марлин… Ну, и что мне, блять, делать?! Я набираюсь смелости и осторожно обвожу её шею, зарываясь в светрые локоны. Я пытаюсь быть нежным, блять, но Маккиннон взрывается и угрожающе хватает меня за челюсть, разрывая поцелую. — Ты разучился трахаться? — Я просто думал… — Много думаешь! — она хватает меня за пряжку ремня. Нагло, не отводя взгляда, она растёгивает мои брюки. Я облегчённо вздыхаю: свобода моему члену! Хорошо, сука, хочешь — получай! Я отодвигаю всторону её трусики, разводу половые губы в стороны. Смотрю ей прямо в глаза и резко в хожу двумя пальцами сразу. Она стонет запракидывает голову и сжимает ладони на моих брюках. Я выхожу из неё и потикаю клитор, она резко втягивает воздух и обвивает меня ногами прижимая ближе, так, что теперь мой член уперается ей точно в пизду. И я вхожу в неё. Охрененное чувство, Марлин почему-то всегда чувствовалась как-то по особенному. Марлин коротко двигает бёдрами, смотрит на меня, нетерпеливо. Я двигаюсь, размеренно растягивая её. Она тяжело дышит, ладонями сжимает мои плечи. Я целую её в шею, в вырез блузки. Прикусываю, но она резко вонзает свои коготки мне в печо. — Никаких засосов! — чётко шипит она. Так значит у неё есть силы думать о целости её прекрасной шейки. В отместку я резко выхожу из неё, она недовольно стонет. Медленно, мучительно-сладко вхожу и возобновляю толчки в более резком, чуть грубоватом ритме. От неё сладко пахнет… Марлин стонет, откидывается назад и тянет за собой, с нажимом проводит по моей шее, целует в челюсть. Так сладко, я выдыхаю ей в шею, как же хорошо, до скрипа челюстей. Она сжимает меня и шепчет что-то вроде: «Я сейчас…». Я тоже, блять, сейчас! Незнаю кто кончил первым, но расцепитьмя мы не могли достаточно долго. Я отстраняюсь, давая ей место и личное пространство. Она смотрит на меня секунд тридцать с закушенной губой и блеском в глазах. Я улыбаюсь. Она поправляет одежду и выходит, больше не глядя на меня. Я выхожу следом. Она стоит впол оборота у окна, я снова улыбнулся. А она просто отвернулась, я подошёл ближе. Её взгляд оказался где-то около запретного леса и сейчас блуждает между деревьев. Я молчу, стараюсь не смотреть на Марлин. Странная она. Странная, но замечательная. Если бы я был Сохатым, а Маккиннон была бы Эванс, я бы обнял её, прижал бы к себе как можно крепче и не отпустил никогда… Но я не Сохатый, она не Эванс, поэтому мы просто стоим, пока я не прирываю молчание. — Тебя не поймёшь, Маккиннон. То ты посылаешь меня, то сама трахаться утаскиваешь. Она фыркает и скрещивает руки на груди. — Ещё скажи, что тебе не нравится. — Нравятся! — если бы она знала, как нравится, до потери сознания просто! — С тобой я всегда готов!.. Она резко приближается и смотрит на меня, как будто знает всё обо мне, как будто видит насквозь. — Только со мной? Я задерживаю ответ слишком долго, она смотрит мне в глаза. Сентиментальный всполох меня выдаёт: — Ты мне скажи… Маккиннон резко отстраняется, опускает глаза и еле заметно тресёт головой, а затем уходит не оглядываясь, оставляя меня одного в эхе этой нехарактерной для меня сентиментальной фразы. *** После уроков у нас тренировка. Сохатый злой, как чёрт, и так каждый раз! Он орёт, а мы — ебланы. В какой-то момент не выдержала Карен — наша загонщица. — Сука, Поттер! Если ты такой умный возьми и играй сам! За всех! — она угрожающе замахнулась на него битой. Не то чтобы это особо помогло… Но на нас это произвело сильное впечатление, дальше мы играли с большим воодушнвлением. Марлин вскоре пробила защиту нашего Вуда красивым кручёным ударом, а Вуд собрался и больше не пропустил ни одного, даже самого эффективного броска. После тренировки мы с Поттером должны были идти к парням составлять наш очередной план по разъёбыванию школы и все мои мысли были только в этом, в этом и в том, что Маккиннон упархнула с каким-то парнем, кажется с Пуффиндуя. Блять! Она (мне) ему изменчет! Я попытался избавиться от этих мыслей. Мне. Не. Должно. Быть. Дела. Я. Ей. Никто. *** На время это помогло и мы, с чистой совестью (а точнее её отцутствием), после отбоя направились в Большой зал. Ночной Хогвартс это что-то невообразимое, самое таинственное место, в котором я был. Величественный и основательный замок. Наверное и мы должны бы быть подстать ему, прилежными и образцовыми, но мы крадёмся по пустым коридорам, когда нельзя и содираемся сделать то, что нельзя… В Болшом зале было темно, лишь звёзды освещали нашу дорогу к шалости и нагоняю от Макгонагал и Эванс. Но мы бесстрашно преодалели этот путь. А сейчас Сохатый самозабвенно расписывает один из флагов Слизанина натписью: скользкие ублюдки. Я и Питер колдуем над скамьями, чтобы каждого кто садиться обдавало парном. И в целях конспирации (да, мы не настолько охуевшие, чтобы разыгрывать только другие факультеты — слишком палевно) зачаровываем скамейки гриффиндорцев. У заклятия есть один секрет, если постучать по скамье прежде чем сесть, оно не сработает. А вы что думали? Мы умные пидоры! Я посмотрел на флаг Слизанина с поттеровской надписью и недолго думая вывел на Пуффиндуйском красными буквами: Спасибо за чудесный вечер, Марлин! Лунатик дол мне подзатыльник, намекаю на то, что это как автограф. Я показал ему фак. Сохатый же расплылся в широченной улыбке и дописал над скодом в зал: Лили Эванс — лучшая! Я только закатил глаза. Вот это уже и правда автограф! А Марлин… Да хуй, блять, знает с кем она ещё ебёться! Не я же один! В конце концов, может она и стем парнем просто поебалась и всё! Лунатик указывает на карту, по которой всё чисто, и мы быстро чешим в башню, чтобы завтра получить здоровых таких пиздюлей. Но в этом и все веселье: негодующие преподы и ощеломлённые ученики, а самое главное ночные гулянки по замку. Ради этого стои учиться! Да и жить тоже!