Доктор Роджерс

Рука почти не болела, но Баки все равно свернул в сторону блока медчасти. Сердце билось как сумасшедшее: уровень адреналина после миссии у него всегда был выше нормы, но сейчас состояние усугублялось предвкушением встречи. — Капитан. Баки любил Шерон — Баки любил всех хорошеньких девушек, и они отвечали ему взаимностью, — а потому улыбнулся. — Мисс Картер, прекрасно выглядите! Доктор Роджерс у себя? — Да, но… Никто не мог остановить Баки, узнавшего, что Стив у себя! Даже армия Читаури. Шерон тем более это было не под силу. — С меня кофе с карамелью, — подмигнув красотке, Баки, насвистывая, пошел прямой наводкой в кабинет к главному практикующему медику ЩИТа. В коридорах было тихо — миссия прошла без сучка и задоринки, из ранений — только вывихнутая щиколотка у Корбена, но тому наложили тугую повязку ещё в джете. Переживет. — Доктор Роджерс! — Баки широко распахнул дверь, наткнулся на неодобряющий взгляд голубых глаз и тут же замолчал, потому что к взгляду был добавлен поднятый вверх палец, а это означало, что молчать надо, даже если Баки начнут пытать прямо сейчас. — Да, Брюс, я записываю, — произнес Стив, быстро и сосредоточенно что-то черкая в пухлом блокноте. — Резистентность? А подробнее? Ага. И? Я сейчас подойду, — он быстро бросил трубку внутреннего телефона и собирался уйти, нагло проигнорировав Баки. А у него, между прочим, рука болела! Ну, почти. — Доктор Роджерс, — обаяние Баки действовало на всех, но Стив Роджерс был редким, весьма досадным исключением из общего правила. — У меня рука болит! Вот тут, — Баки сунул под нос Стиву правое запястье, и тот, поджав губы, поправил очки. — Сильно болит? — с тщательно скрытой досадой — но Баки не зря был сверхчеловеком, он такие вот нюансы просекал сразу же, особенно если дело касалось Стива Роджерса — доктор Роджерс, сложив руки на груди, уставился на Баки. До знакомства с ним Баки был уверен, что смотреть сверху вниз на человека его роста просто невозможно, но Стиву, который едва доставал Баки до плеча, раз за разом это удавалось. — Очень. И отдает прямо сюда, — Баки приложил к груди раскрытую ладонь. — Прямо в сердце. — Мистер Барнс... — Стив никогда не называл Баки ни по имени, ни Капитаном Америкой, и отчего-то от него это было особенно обидно, будто Стив, во-первых, не видел в нем приятную компанию, а во-вторых — не признавал его заслуг. Никаких. Ни личных, ни перед страной. — Я уже неоднократно, — Стив, расстегнув перчатку Баки, принялся ощупывать его запястье тонкими прохладными пальцами, — доносил до вас свое отношение к подобным шуткам. Напомню, хотя при наличии эйдетической памяти вам вряд ли удалось это забыть, что оно, это отношение, резко негативное. Присядьте. Баки послушно сел на стул, который Стив подтолкнул к нему ногой, и уставился на него влюбленными глазами. Он всегда так смотрел на Стива, но это отчего-то все равно не действовало. — Положите руку сюда. Баки послушно сунул предплечье в какую-то трубу и через секунду вместе со Стивом любовался четким снимком собственных костей, хотя предпочел бы закатом. Или рассветом. — Перелома нет, — заключил Стив, с прищуром рассмотрев снимок. — Что вы ею делали, чтобы получить такой ушиб? Поймали падающее здание? — Падающую с четвертого этажа дамочку. Стив выгнул бровь и с треском распечатал упаковку эластичных бинтов. Баки обожал свою работу, особенно когда удавалось получить травму, не поддающуюся мгновенному исцелению сывороткой. К травмам — в отличие от самого Баки — Стив всегда относился внимательно. — Ну конечно, — повязки у Стива выходили отлично, Баки бы позволил ему обмотать себя с головы до ног, превратив в мумию, только бы тот продолжал касаться кожи прохладными пальцами. — Поверьте, доктор Роджерс, это было нелегко — красотка весила фунтов триста. А потом пришлось искать ее кота, Мистера Васкеса. Царапины, к сожалению, зажили без вашего компетентного внимания. Стив фыркнул и закрепил свободный конец бинта пластиковым фиксатором. — Ваше бесценное для страны здоровье вне опасности, — чуть более ядовито, чем предпочел бы Баки, подытожил он. — Мне нужно идти. Вы, безусловно, важный пациент, но исследования ждать не будут, пока вы всласть похвастаетесь своими подвигами. — Я не хвастаюсь! — возмутился Баки. — Вы сами спросили. — Для анамнеза, — уточнил Стив и закрыл дверь на ключ, благоразумно пропустив Баки вперед. Наверняка чтобы отнять у него возможность оценить вид сзади. — Всего доброго, мистер Барнс. В следующий раз постарайтесь и царапины привезти. Для моей личной коллекции ваших совершенно не опасных для жизни травм, с которыми вы тем не менее носитесь, как с огнестрельными ранениями мягких тканей. — Я бы лучше угостил вас кофе, — в который раз попытался Баки, и Стив в который раз ответил: — Спасибо, нет. И ушел, не объясняя причины отказа. Как не менее трех десятков раз до этого. *** — Я уже не знаю, что придумать, — Баки нужно было пожаловаться, а Сэм всегда готов был его выслушать. — И на кофе приглашал, и комплименты делал. Что с ним не так? — С ним, — без вопросительной интонации повторил Сэм, и Баки вздохнул. — Со мной? — Старик, — Сэм всегда называл его так, но Баки точно знал, что тот имеет в виду не возраст. — Ты ни одной юбки не пропускаешь. О твоих похождениях уже анекдоты сочиняют. Ты кобель, не побоюсь этого слова, со всемирной известностью. — Сэм, ты же знаешь… — Я знаю, — Сэм поднял ладонь, прерывая возмущения Баки на корню. — Знаю, что половина слухов — ложь. Но ведь вторая половина имеет под собой почву. — Я просто стараюсь быть галантным! Это часть моего медиаобраза! Я должен быть очаровательным, чтобы… сам понимаешь. "Чтобы люди меньше задумывались о том, что я представляю опасность". Этого Баки, конечно, не сказал. Как и о том, что если бы общественность хоть раз видела, что конкретно приходится иногда делать ее любимчику, то восторга у нее поубавилось бы. — Понимаю, — серьезно сказал Сэм и вдруг ухмыльнулся. — И это медиаобраз заставил, прямо-таки вынудил пожаловаться Стиву… — Ни слова, — предупредил Баки, но Сэма, если уж он решил что-то сказать, не так-то просто было остановить. — …о том, что ты теперь не можешь, — Баки спрятал лицо в ладонях, но Сэм и не подумал сжалиться над ним, — пятнадцать раз за ночь, как когда-то, и попросить назначить лечение? Старик, да ты своими руками выкопал могилу малейшему шансу понравиться Стиву. — Я хорош, — в ладони пробормотал Баки. — Я же хорош, да? — Тебе сотни человек говорят об этом каждый день, — напомнил Сэм. — А ты отчего-то выбрал того, с кем у тебя ни единого шанса. — Думаешь? — Стив слишком ценит себя и свою репутацию, чтобы стать очередной твоей победой, Баки. Оставь его в покое — послушай моего совета. Хоть раз. — Я же по-серьезному, — пришлось признаться Баки, в том числе и самому себе. — Он мне нравится. — Хочешь правду? — Сэм, поднявшись, хлопнул его по плечу и, не дождавшись ответа, все-таки продолжил: — Тебе нравится не Стив, а его реакция на тебя. То, что он не падает в обморок от счастья, когда ты с ним флиртуешь. — Я не флиртую. — Барнс, — Сэм махнул на него рукой и весело фыркнул, — ты и со смертью будешь флиртовать, когда она придет за тобой. — Я надеюсь, это случится не раньше, чем лет через сто, — преувеличенно бодро ответил Баки, которому все-таки польстила такая характеристика. Несмотря на то, что Стив бы наверняка поджал губы в ответ на такое. С каких пор его вообще волновали чужие реакции на что бы то ни было? Что ж, приходилось признать, что не чужие реакции, а реакции Стива его таки волновали. Шах и мат, кэп. *** — Давайте, я помогу, — Баки нагнал Стива в одном из коридоров и подставил руки, чтобы забрать хоть часть папок из огромной стопки, опасно кренившейся то в одну, то в другую сторону. Стив, от которого видны были только тонкие ноги, как всегда упакованные в слишком свободный бледно-голубой докторский костюм, ожидаемо проворчал: — Я справлюсь сам. — Справитесь. Но вы не обязаны. Что ж, папки Баки подхватил, только одна упала, неопрятно раскрывшись на цветной схеме какой-то установки, сделанной карандашами. — Я держу, — отчитался Баки. — Я спас ваш архив, док. — Слава Капитану Америке, — ехидство Стива было чуть подпорчено сбившимся дыханием и сползшими на кончик носа очками. — Откройте лучше дверь. Спасибо. Баки ужом проскользнул за Стивом на его территорию — в научно-исследовательский центр ЩИТа, куда при обычных обстоятельствах (без горы папок) вход Баки был заказан. И слава богу. В свое время он навидался исследовательских центров всех мастей так, что тошнило. И исследователей тоже, самых разных. — Кладите сюда, и не смею вас задерживать, — Стив сложил папки на стол и указал Баки на оставшееся свободное место на его гладкой поверхности. — Я был бы рад задержаться. — Опять какие-то проблемы хм… со здоровьем? Что ж, Стив точно не забыл ему ту выходку с жалобами на мнимую половую слабость. Баки сейчас понятия не имел, что на него тогда нашло, и откусил бы себе язык, если бы это хоть немного помогло. Но нет. У Стива Роджерса была пусть не эйдетическая, но вполне приличная память, особенно на все глупости, совершаемые Баки Барнсом. — Спина побаливает, но, наверное, это от того, что я поднял… — Баки хотел сказать "мотоцикл с тремя визжащими от удовольствия дамочками", и это было бы правдой, но Стив сузил глаза, ожидая, видимо, как раз чего-то такого, и пришлось закончить иначе: — Слишком много. Тяжелого. Не рассчитал силы. Стив уничижительно фыркнул (да, он видел, как Баки поднял тяжеленный сейф, и не особо верил, что тот мог надорваться), но покрутил пальцами, мол, поворачивайся, снимай куртку, показывай. Баки снял куртку и хотел уже стянуть нижнюю кевларовую кофту, как дверь открылась и зашел Брюс Беннер в окружении стайки хорошеньких лаборанток: то ли студенток, то ли просто практиканток. Едва увидев Баки, те на мгновение пораженно замерли (хорошо все-таки, что кофту он так и не снял), а потом полузадушенно запищали и ринулись к нему, как почуявшие кровь пираньи: — Капитан Америка! Можно взять автограф, сэр? Баки изобразил лучшую из своих улыбок, хотя Стив, насмешливо фыркнув, перестал втирать в руки дезинфицирующий гель и принялся перебирать свои папки. — Кхм, — произнес он через минуту задушенных, но все-таки восторженных воплей, — мистер Барнс, не могли бы вы вывести толпу своих обожательниц из этого кабинета, скажем, в коридор? Лаборатория — плохое место для автограф-сессии. — Дамы, — со вздохом сдался Баки, — давайте не будем мешать мистеру Роджерсу проводить исследования. И да, милой пухленькой блондиночке, прошипевшей сквозь зубы "тщедушный сухарь" и зыркнувшей при этом на Стива, автограф не достался. Биометрический замок на двери в лабораторию мигнул красным, и Баки, отцепив тонкие, но хваткие руки, попрощался с дамами и сбежал: усилия по проникновению на территорию Стива, похоже, пропали даром. *** — Опять спина? — Стив поднял взгляд от бумаг, и Баки отметил, что тот выглядит уставшим и глаза у него красные, как у кролика. — Нет, — ответил Баки. — Поздно уже, хотел пригласить тебя поужинать. Ну, знаешь, в какой-нибудь небольшой ресторанчик. — У меня был тяжелый день, Барнс, — Стив снова опустил взгляд на бумаги и поправил очки, давая понять, что разговор окончен. — И сил на то, чтобы выносить не стихающие вокруг тебя восторженные визги, у меня не осталось. — Это "нет"? — все-таки уточнил Баки, потому что ну какого черта, он не виноват в том, что дамочки вешаются на него гроздьями. — Поразительная понятливость. Это все? — Не все, — Баки все-таки достал из внутреннего кармана куртки шоколадку и положил ее на край стола. — Не засиживайся допоздна, ладно? Стив с удивлением взглянул сначала на него, потом на шоколадку и все-таки выгнул бровь, что означало у него крайнюю степень здорового скепсиса. — С каких пор мне требуется твое разрешение на то, чтобы работать столько, сколько мне нужно, Барнс? Черт, Баки же совсем не об этом хотел. То ли он утрачивал все свое красноречие, едва оказавшись со Стивом рядом, то ли тот намеренно передергивал, воспринимая в штыки все, что Баки говорил. — Слушай, — Баки честно попытается еще раз, он упрямый. — Давай начнем с кофе? Старбакс в двух кварталах, может… — Барнс, — Стив отложил бумаги, снял очки, устало потер переносицу, на которой остались красные пятнышки, и посмотрел на Баки неожиданно… по-человечески, что ли. Без привычной полунасмешливой язвительности. — Давай начистоту. Я не знаю, чего ты добиваешься... — он неловко зачесал пальцами упавшую на глаза челку, и Баки вдруг понял, что тот нервничает. Может, даже смущен немного. — Но я не заинтересован. Ни в чем. Я ни с чего не хочу с тобой начинать. И ничего не хочу начинать. Я достаточно ясно… Наверное, у Баки что-то стало с лицом, потому что Роджерс вдруг нахмурился и закончил: — Впрочем, вижу, для тебя это все пустой звук. Улыбаться не стоило, но у Баки улыбка была оружием на все случаи жизни, особенно если щит был не в силах ему помочь. — Я не… — Рабочий день давно окончен, мистер Барнс, разве вас не ждут… не знаю, какие-нибудь неотложные дела? Наверняка Стив имел в виду не одинокую квартиру с неработающим тостером и заклинившей рамой на кухне, а какую-нибудь дамочку. Баки не стал его разубеждать. — Счастливо, док. — Доброй ночи, кэп, — Стив снова занялся бумагами, и Баки ничего не оставалось, как уйти. Он продолжил бы настаивать, если бы Стиву не было откровенно неудобно от его заигрываний и попыток сблизиться. Если бы был хоть небольшой шанс, что он отказывает из кокетства, а не говорит ровно то, что имеет в виду. Баки не собирался превращать попытки понравиться в преследование, так же как отказался от осенившей его полгода назад мысли потребовать закрепить тогда еще только пришедшего в ЩИТ доктора С.Г. Роджерса за Капитаном Америкой лично. Ну, и за его группой. Ему бы, конечно, уступили, но — он тогда не собирался портить Стиву карьеру, точно так же как сейчас не собирается портить всю остальную жизнь. Он Капитан Америка и, что бы о нем ни говорили досужие сплетники, до харассмента он не опустится. *** Баки держал тяжеленную балку до последнего. Вокруг все рушилось, и он надеялся, что последние гражданские успеют выбраться до того, как пять этажей административного здания превратятся в гору переломанного бетона с торчащей из него арматурой. Наверное, он все-таки хвастливо переоценил свои силы. Ему не выбраться так просто — стоит отпустить балку, и его накроет. — Кэп, — голос Наташи звучал спокойно, но Баки знал ее слишком хорошо, чтобы купиться. — Все, кто мог выбраться, выбрались. Заканчивай там. — Девочка, — руки уже дрожали от напряжения, ногти были содраны до крови, и Баки казалось, еще чуть и он не выдержит, — в красной кофте. С матерью. Вышла? — Да. Баки, выбирайся, — голос Наташи зазвенел, и некстати вспомнилось вдруг, как она сказала, что гражданских много, а Капитан один. Стало противно, и наверное, он все-таки проморгал момент, когда можно и нужно было уйти. Оставалось надеяться на свою извечную удачливость, оперативность разбора завалов и мастерство Хелен Чо. Отвалившийся от балки камень ударил по бедру, смяв и без того напряженные до предела мышцы, и Баки упал, едва успев выскользнуть из-под основного завала. Не весь. Балка рухнула, размозжив его левую руку, и Баки все-таки потерял сознание. — Баки! Баки, ты слышишь меня? — голос Наташи звучал монотонно, наверное, она его звала не в первый, не во второй и даже не в сотый раз. — Ответь, прием. — Прием, — еле слышно, одними губами ответил Баки. Во рту была пыль. Она забилась везде: в глаза, нос, уши. Он чувствовал себя погребенным заживо, хотя постойте-ка — так и было. — Баки! — на мгновение показалось, что Наташа заплачет, но она быстро взяла себя в руки. — Как ты? Мы установили твое местоположение по гарнитуре. Разбираем завал. Как твое состояние? — Хорошо, — говорить было трудно, тело будто онемело от боли, которая вспыхивала даже от дыхания. Он лишь боялся закашляться и снова потерять сознание. — Руку… левую. Ее придавило. Я не успел. Думаю, там фарш, Нат. В остальном... — он чуть пошевелил ногами, понимая, что они целы, как и правая рука. Ну, или он был без сознания достаточно долго, и все срослось. Кроме руки. — Нормально. Сколько я был в отключке? — Около трех часов. Здание сложилось внутрь, и ты теперь на минус первом уровне. Мы работаем. Баки, мы делаем все, что… — Я знаю, знаю, Нат. Я же неубиваемый, помнишь? Все будет как надо. Говори со мной. — Да, — голос Наташи смягчился. — Гражданские все спаслись, мы разобрали уже двадцать процентов, и ни одного… Она говорила что-то еще, Баки угукал в нужных местах, все тело горело, но боль почти не чувствовалась: его организм не зря считался шедевром генной инженерии: он погасил большую часть болевых ощущений, подняв болевой порог. Подумалось вдруг, что об этой его особенности и так давно известно — не зря же он пережил столько исследований, но ковыряться в этом пока не хотелось. Закашлявшись, он на мгновение ослеп от вернувшейся боли в плече и снова рухнул в темноту — как с джета в холодную воду. — Барнс! — голос был другим, и к нему-то Баки выбрался бы из самого глубокого ущелья. Вернее, к его обладателю. — Доктор Роджерс, — произнес он как можно ровнее, но вышло так, будто рот его был набит ватой, а сам Баки оказался под действием транквилизаторов. — Какой сюрприз. — Спасатели разобрали завал, но не полностью, есть цепочка пустот, по которым я могу… — Нет, доктор Роджерс. — Тебя никто не спрашивает, — отозвался Стив. — Тоннель укреплен роботами. Но он такой узкий, что пролезу только я. Даже инструменты придется распределить по телу. — Инструменты? — Мне нужно оценить твое состояние. Ты там пять с половиной часов, и если руку прижало достаточно сильно, уже мог развиться некроз тканей. Однорукий Капитан Америка. Это если он выживет. — Ты такой упрямый, — одними губами произнес Баки — пересохшим, шершавым языком ворочать было с каждой секундой сложнее, темнота давила со всех сторон, сверху слышался грохот работающей техники, а откуда-то сзади — жужжание роботов Тони. Наверняка тех, которые укрепляли тот самый тоннель. По крайней мере, он увидит Стива. О том, каким сам Стив увидит Баки, думать не хотелось. — Именно, — подтвердил Стив после длинной паузы. — Постарайся как можно меньше шевелиться. — Да, мой генерал, — прохрипел Баки и принялся ждать. Когда темноту прорезал луч ослепительного голубого света, Баки от неожиданности дернулся и чуть не потерял сознание от боли. Только в этот момент, похоже, он позволил себе осознать, насколько на самом деле ему плохо: хотелось пить, пошевелиться, выбраться отсюда. Пусть и не целиком. — Это я, — произнес Стив. В великоватой для него каске, без очков и в защитном комбинезоне он выглядел как худой мальчишка, решивший поиграть в войну. — Где твои очки? — привыкнув к свету и проморгавшись, спросил Баки. — Пришлось надеть линзы, — ему показалось, что Стив усмехнулся, но наверняка это было не так: Стив почти никогда не улыбался. — Я осмотрю тебя, постарайся не... — свет упал на лужу подсохшей крови, в которой лежал Баки, но Стив продолжил: — Не шевелиться и отвечать на вопросы прямо, без твоих вечных ужимок, идет? А, — оттянув веко прохладными пальцами, он посветил Баки в глаз фонариком, — забыл предупредить. Правду. Без приукрашиваний. Баки прошептал что-то вроде “есть, сэр” и честно ответил, что показанных пальцев четыре. По тому, как у Стива поджались губы, было понятно, что ответ неверный, но это, в конце концов, был и не экзамен, верно? — Так, наша задача, — Стив ощупал ноги Баки и удобнее переложил их, аккуратно, но Баки все равно стиснул зубы, чтобы не закричать от вспыхнувшей в плече боли, — дождаться, пока разберут завал. Я сюда приполз на брюхе, так что даже на транспортировочном спасательном мате тебя отсюда не вытащить — ты просто застрянешь. Руку так оставлять нельзя, поэтому… — Стив сжал зубы, прежде чем продолжить, хотя Баки и так уже догадался, что им предстоит. — Все в порядке, док, — произнес он и снова закашлялся. — Ты мне ее отрежешь. — Да, — Стив, достав салфетку, обтер Баки лицо, и сразу стало немного легче. — Ее придется ампутировать, иначе токсины попадут в кровь, а твой организм сейчас слишком ослаблен, чтобы справиться с ними, и будет сепсис. Это… — Необходимость, — закончил за него Баки. О руке он старался сейчас не думать — все равно, даже если бы его нашли пять часов назад, вряд ли получилось бы ее спасти. — Новая у меня не отрастет даже с сывороткой, я в курсе. — Я дам тебе обезболивающее, — Стив, закрепив над ними фонарь, бесстрашно посмотрел Баки в глаза, и тот вдруг понял, почему тот стал хирургом-травматологом — в нем ощущался тот стальной стержень, который в этой профессии просто необходим. — И оно не подействует, — ответил Баки. — Ты же знаешь, что на меня почти не действуют обезболивающие, только собственные, вырабатываемые телом. Все в порядке, Стив, я выдержу, — он впервые назвал его по имени, и Стив, внимательно посмотрев ему в глаза, кивнул. — Сейчас я дам тебе воды. Ты прополощешь рот первой порцией, не глотать грязь, надеюсь, это понятно. Потом утолишь жажду, и мне придется тщательнее осмотреть плечо, чтобы оценить… — Насколько все плохо, — опять закончил за него Баки, с благодарностью пристраивая голову на специальной надувной подушке, подсунутой Стивом. — Если ты вытащишь кусок бетона, на котором я лежу, я буду тебе просто безмерно… ох, бл… Прости, док. — Я вырос в Бруклине в эмигрантском квартале, — Стив открыл бутылку с водой и дал Баки сделать из нее большой глоток, чтобы прополоскать рот. — Ты действительно думаешь, я не слышал грубых слов? Можешь не стесняться. — Мне еще потом с тобой… Баки хотел сказать “работать”, но вдруг вспомнил, что у него теперь будет одна рука, и продолжать не стал. — Послушай, — Стив сосредоточенно разгребал вокруг бетон, пытаясь организовать хоть какое-то пространство, на котором можно будет разложить инструменты. — Это не страшно. Мы что-нибудь придумаем, окей? — Мы, — повторил за ним Баки, наконец-то утолив жажду. Бетонный обломок больше не давил, голова лежала на восхитительной надувной подушке, а Стив был рядом — жизнь приучила Баки радоваться малому. — Стив? — М? — расстелив какую-то то ли пленку, то ли бумагу, Стив доставал из карманов и специальных креплений зачехленные инструменты один экзотичнее другого. — Я рад, что это ты. Стив взглянул на него остро, очень серьезно, и вдруг положил руку на плечо. — Я тоже. — Нервничаешь? — Конечно, — Стив дернул уголком губ и вдруг подмигнул, — все будет как надо, Барнс. — Что, я останусь достаточно хорош для того, чтобы снова бесконечно звать тебя на свидание? — Знаешь, — Стив забрал у Баки пустую бутылку и снова обтер ему лицо, — если мы отсюда выберемся, я даже соглашусь. У Баки сердце заколотилось как бешеное, но сказать что-нибудь подобающее он не успел: выбрав из горы инструментария кривые ножницы, Стив принялся кромсать остатки его костюма на плече, и стало как-то не до мыслей о личной жизни. Остались только о том, как бы вся жизнь не кончилась прямо сейчас, общественная тоже. — Все не так плохо, — вынес вердикт Стив, осторожно прощупав верхнюю часть того, что еще сегодня утром было офигенным бицепсом. — Я наложу жгут вот здесь, — он провел пальцами у самого плеча. — А потом придется потерпеть, Баки. — Я не знаю, что тебе сказали обо мне, но со мной случались вещи похуже, — Баки, с трудом подняв свободную руку, дотронулся до колена Стива. — Так что я потерплю, только ты не… — Я с тобой до конца, — пообещал Стив. — Пока не разберут завал и не вытащат нас обоих. Обещаю. — Это почти свидание, — Баки прикрыл глаза и попытался улыбнуться. — Ты, я, темнота. — У меня плохо вяжутся темнота и первое свидание, — заметил Стив, сосредоточенно вставляя в шприц-пистолет ампулу с какой-то зеленоватой жидкостью. — Предпочитаешь ресторан? Клуб? — М… скажем, рассвет над пляжем. Пойдет? — Заметано, — тут же согласился Баки, и Стив ловко всадил ему шприц в относительно здоровое плечо, успокаивающе поглаживая по лицу. — Давай сделаем это, детка. — Ты неисправим. — Такой уж я, — голова кружилась, руку было не спасти, но отчего-то это сейчас не мешало Баки чувствовать что-то сильно похожее на счастье. — Надеюсь, ты не передумаешь. — Я не меняю принятых решений. — Тогда почему согласился? — Потому что мнение о людях я редко, но все же меняю. Готов? Кивнув, Баки послушно открыл рот, принимая резиновую капу, и уже через минуту окружающий мир выцвел от боли до белизны, а потом и вовсе исчез, завалившись куда-то вверх и вбок. Он приходил в себя рывками, будто всплывая на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Ослепительный свет прожекторов, идет дождь, лицо мокрое, а левой стороны тела будто нет, это как-то неправильно, но чем именно, Баки понять не успевает... Квадратные лампы проплывают над лицом, стены вокруг белые, и пахнет успокаивающе: лекарствами и кем-то важным... Лицо Стива бледное, с красными белками глаз и тонкими бледными, сжатыми в нитку губами. Он говорит что-то, а потом становится темно... Когда в следующий раз Баки проснулся, в палате было тихо. Хорошо. Он жив. Ничего не болит. Воспоминание впилось в висок, и Баки покосился налево. Что ж, чуда не произошло — рука заканчивалась, не успев начаться: туго забинтованное плечо… и все. — Доброе утро, — Стив вошел в палату, и Баки сразу отметил, что тот вернулся к привычному образу: бледно-зеленый костюм и очки в черной оправе, в руках папка. — Привет, — Баки отогнал мысли об увечье: он жив, а с остальным можно решить. Наверное. Хотелось сказать Стиву, что он смотрится великолепно, но Баки отчего-то не стал говорить то, чего от него ждут. — Рад тебя видеть. — Я тоже. Подумалось вдруг, что Стив предпочтет забыть все то, о чем они договаривались там, внизу, сочтя это ложью во благо, но тот, подвинув стул, сел у постели Баки и взял его за руку, даже не пытаясь делать вид, что меряет пульс — кардиомонитор отлично справлялся сам. — Ты должен мне свидание, — напомнил Баки, и Стив впервые за все время их знакомства улыбнулся. Едва заметно, но по-настоящему. — Я помню. Но сначала надо привести тебя в божеский вид, верно? — Ну, — Баки облизал губы, — с правильным использованием столовых приборов могут возникнуть некоторые проблемы, ты прав. — Эйдетическая память раз за разом дает на тебе сбой, Барнс. Не думаю, что на пляже тебе понадобятся одновременно нож и вилка. Баки расплылся в улыбке — Стив не шутил. У них будет свидание! — Оно того стоило, — сказал он. — Нет, — отозвался Стив, нахмурившись. — Достаточно было не изображать придурка большую часть времени. — Сопляк. — Придурок, — снова повторил Стив, и Баки отчего-то снова улыбнулся. — Так когда меня отсюда выпустят, док? — Первый раз через несколько дней, но, думаю, тебе придется сюда вернуться. Мистер Старк близко к сердцу принял случившееся с тобой, и поэтому… “Тони остается собой при любых обстоятельствах”, — только и подумал Баки, когда Стив развернул перед ним голограмму нового “высокотехнологичного бионического протеза авторства самого Тони Старка, надеюсь, ты это ценишь, Барнс, могу встроить в него ядерную боеголовку”. *** — Доктор Роджерс, — Баки нагнал Стива как раз вовремя, чтобы придержать для него дверь. — Неужели обязательно возиться со всем этим в бумажном виде? — Это архивы Эрскина. Думаешь, в то время были оптические носители? Что у тебя? — Рука болит. Правая, — поспешно добавил Баки, уже жалея, что не изменил шутку — и повод увидеться со Стивом. После того, как бионика прижилась, Стив очень внимательно относился к малейшим жалобам на самочувствие и шуток на эту тему не терпел. — Запястье. Наверное, перестарался вчера, — он месяц как вернулся к тренировкам и все еще не привык, что левая рука у него теперь гораздо сильнее правой, продолжая требовать от себя невозможного. Подтягиваться, например, теперь приходилось на одной. Стив, как когда-то давно, в прошлой жизни, сам снял с него перчатку, осторожно касаясь кожи, и Баки привычно вспыхнул от этих прикосновений, моментально разгоняясь от нуля до сотни. Обхватив лицо Стива ладонями, Баки быстро, жадно поцеловал его, но так и не дождавшись чувствительного тычка под ребра, напоминающего о соблюдении правил, притянул его ближе, запуская металлические пальцы в волосы. Он никогда не привыкнет к тому, насколько сладко целовать Стива. И как здорово встречать с ним рассветы на пляже. И просыпаться вместе. — По-моему, с твоей рукой все в порядке, — насмешливо заметил Стив, и Баки, ухмыляясь, сильнее стиснул его задницу. — Но все-таки давай посмотрим… внимательнее. — Хватательный рефлекс в норме. — Руку. В рентген, — приказал Стив, и Баки как обычно послушался — Стива он готов был слушаться до конца своих дней. — Растяжение, — нахмурившись, постановил Стив. — Давай сюда, супергерой, — он перебинтовал запястье эластичным бинтом и стерпел еще один поцелуй. — Придурок. Хочешь две руки из металла? — Было бы неплохо, но нет. Металлической я мало что чувствую, что, согласись, доставляет неудобства… в определенных ситуациях. Стив не покраснел, только сложил руки на груди и выгнул бровь. — Тогда береги оставшуюся. На ужин лазанья, постарайся предупредить, если соберешься его пропустить. — Ни… за… что... — целых три поцелуя — его личный рекорд. — До вечера, доктор Роджерс. — До вечера, капитан Барнс. Постарайтесь не наделать глупостей. — Я серьезный человек, — притворно возмутился Баки, рассматривая свое отражение в стекле панорамного окна. — Все глупости я приберегу для вас. — Иди, Бак, мне нужно работать. И Баки ушел. Как хорошо, что он мог вернуться в любой момент — Тони сделал ему пропуск. А Стив дал ему пропуск в свою жизнь. Что ни говори, а она, эта самая жизнь, определенно налаживалась.