Хрупкие и идеальные

Выпустив обойму, Гэвин выдыхает, опускает пистолет и, дождавшись, когда стихнут последние выстрелы, стаскивает наушники. Подъехавшая расстрелянная мишень выглядит неплохо — неидеально, но любой из этих выстрелов способен свалить преступника с ног. — Отклонение на полтора градуса, — раздаётся слева голос Коннора. — Откалибруйся. — На одну целую и тридцать семь сотых, — отзывается Ричард справа. — Откалибруйся сам. Гэвин бросает взгляд на соседние мишени — кажется, будто пластиковые засранцы выпустили всего по одной пуле точно в центр, настолько отверстия ровные и аккуратные. — Эй! Какого хрена вы вообще тут забыли?! — бесится он. — Вам переаттестация нахрен не сдалась! Коннор с Ричардом переглядываются, и Гэвин знает: эти взгляды лишь для того, чтобы позлить его сильнее. И конечно же ведётся на такую дешёвую провокацию, чувствуя, как кровь приливает к голове. — Мотивация, — в унисон отвечают жестянки. У Коннора улыбка сучная, издевательская, а Ричард улыбается с мягким снисхождением, и это... Это... — Вы, блядь, до пиздюлей домотивируетесь! — бессильно рычит Гэвин пустую угрозу. — Предлагаешь спарринг после тира? — Если случайно получишь травму, то завтрашнюю переаттестацию завалишь... — Согласен, не стоит так рисковать. — Люди слишком хрупкие. Гэвин натурально кипит внутри, горячая кровь разливается по телу, кулаки сжимаются от злости, и он уже готов взорваться... А потом на плечо и на спину ложатся прохладные ладони, и всё напряжение вместе с кровью устремляются куда-то не туда. — Ты слишком напряжён, — замечает Коннор, сжимая пальцы на затвердевших мышцах. — Да-да, идём отдохнём, — добавляет Ричард, невесомо поглаживая. Гэвин убить готов обоих. Говорят, что человеку достаточно трёх недель, чтобы привыкнуть к чему угодно. Именно столько он работал в паре с Коннором, пока Хэнка ебал ОВР с Перкинсом во главе. Три недели хватило Гэвину, чтобы без лишних сомнений доверить андроиду прикрывать свою спину. А потом пришёл Ричард, и Гэвин сам вызвался натаскивать его для работы в полиции — госдеповская консерва в тонкости вникала не сразу, хотя с Коннором они ручкались каждый день. И вот теперь эти двое почему-то не желали от него отцепляться. Сколько времени нужно человеку, чтобы привыкнуть к повышенному вниманию двух гиперактивных андроидов?..

***

— Что с Гэвином? — первым делом спрашивает Ричард, выйдя из перезагрузки. Система сообщает о немногочисленных повреждениях и отсутствии правого ножного биокомпонента, но раз он в ремонтном отсеке, и рядом Коннор, то всё с ним будет в порядке. Только затянувшееся молчание Коннора напрягает безумно, а вайфай-модуль снова и снова даёт отказ, не позволяя связаться с Гэвином. — Ричард. Ты понимаешь, из-за чьей ошибки вы пострадали? Голос у Коннора механический, взгляд непривычно пустой, стеклянный, будто его стёрли полностью. Ричард знает: он не смог уговорить Гэвина дождаться подмоги, не остановил его, когда тот услышал крики о помощи из дома подозреваемого, не сумел уберечь от выстрела... А сейчас голосовой модуль сбоит, и Ричард лишь всхлипывает, не в силах ответить. — Врачи борются за его жизнь, но прогнозы неутешительные. Диагностический экран рядом выдаёт оглушающий писк — Ричард чувствует, как под градом ошибок крашится система. Он не смог защитить своего напарника, своего человека, и это так... Так больно... Коннор касается кончиками пальцев виска с диодом и запускает дефрагментацию в фоновом режиме. А после передаёт небольшой видеофайл, в котором Гэвин, лёжа на больничной койке, неловко дёргается, хватается за перебинтованную руку и спрашивает хрипло: — Что с Ричи?! — Ты солгал мне, — не до конца откалибровав голосовой модуль, говорит Ричард, едва Коннор разрывает коннект. От облегчения хочется снова уйти в целительный стазис, оставив систему программе рекалибровки. — Это не значит, что всё не могло бы закончиться вашей гибелью, — жёстко отвечает Коннор. — Вы напарники, Ричард, и вы отвечаете друг за друга. Я за тебя поручился, я доверил тебе жизнь своего... Я... Ричард протягивает руку, снова предлагая коннект — и тонет в эмоциях Коннора, которые тот прекрасно научился не только проявлять, но и скрывать. Чувствует, как Коннору было страшно за них обоих, как он злился и переживал, как разрывался между больницей и ремонтным центром Иерихона. — Прости, — говорит Ричард вслух, разорвав коннект, но не отпуская руку Коннора, а переплетая с ним пальцы. — Я продолжу учиться и стану сильнее. — Я знаю, Ричи, — устало отвечает Коннор и всё же улыбается ему.

***

Коннор чувствует, как грубые кончики пальцев едва касаясь скользят по скину. Чувствует — и видит, потому что Ричард держит его за руку, передавая то, что видит сам, упираясь подбородком Гэвину в плечо. А вот Гэвин не видит ничего, но улыбается и гладит скин, когда находит очередную родинку. — Здесь? — Да, — соглашается Ричард. Коннору приятно — он едва-едва прогибается, подставляясь, но Гэвин уже ведёт дальше, отыскивая следующую точку. «На Рича краски коричневой не хватило», — пошутил он, впервые увидев рядом обнажённых Коннора и Ричарда. Пришлось объяснять, что родинки эти не для красоты, а для обозначения более чувствительных сенсоров. У Ричарда их меньше из-за разницы материалов и назначения модели — чтобы во время боя не отвлекался на сохранность корпуса. Гэвин до сих пор злится и материт Киберлайф на чём свет стоит. А ещё любит искать родинки на спине Коннора с закрытыми глазами, чувствуя малейший отклик. Всё-таки люди — куда более совершенные существа, чем они, андроиды. Что бы там Гэвин ни говорил об их идеальности. — Ещё одна, — говорит Гэвин, а Коннор тихо стонет, когда тот легко прикусывает сенсор. Хочется снять скин, чтобы чувствовать ещё ярче, но к такому человек, наверное, пока не готов. Ричард тоже стонет, потому что Коннор делится с ним своими ощущениями, а после и Гэвин не сдерживает голос — на его теле куда больше чувствительных точек. Он беспорядочно гладит грудь и живот Коннора, когда Ричард прижимает его сзади, заставляя тереться между твёрдых пластиковых тел, и Коннор движется с ними в рваном ритме — ведь людей невозможно предсказать, они не поддаются алгоритмам, и даже сердце Гэвина, идеальный механизм, сбоит сейчас, отстукивая Коннору под левую лопатку. Сенсорная перегрузка начинает рушить стройную систему, когда Ричард проталкивает пальцы Коннору в рот, гладит так, как нравится ему самому, и единственное, о чём жалеет Коннор — что они не могут слиться с Гэвином на уровне коннекта, разделить все ощущения и чувства на троих. Но Гэвину хорошо и так, он шепчет несвязные глупости Коннору в ухо, кусая мягкий скин, обернувшись, целует Ричарда — Коннор чувствует его мокрый язык через коннект, — и, вжавшись членом в поясницу Коннора, кончает первым.

***

Хэнк наблюдает за происходящим и не верит своим глазам. Каждый раз, чёрт возьми, не верит! Сначала не поверил, что в его отсутствие Коннор с Гэвином работали вместе и не поубивали друг друга. Потом не поверил, что Гэвин сам вызвался шефствовать над Ричардом — и при этом даже не вёл себя как мудак. Не верил, что андроиды проявляли к нему интерес — и что этот интерес оказался взаимным. И до сих пор не верит в то, что все эти их взгляды, прикосновения и оговорки значат именно то, о чём он думает. Хэнк считает себя хорошим детективом, но порой ему кажется, что три года депрессии и запоя всё же оставили на нём свой след. — Ну и когда свадьба? — будто бы невзначай спрашивает Хэнк, в очередной раз заметив, как Коннор влюблённо пялится на перепалку Гэвина и Ричарда издалека. — Когда закон о межвидовых браках утвердят, — без запинки выдаёт Коннор. И заботливо лупит Хэнка по спине, когда тот давится кофе.