на пылающий город падает тень

/Наступает циклон, очень скоро На город обрушится ливень и снег; Гибель и смерть, — я не понял, о чем это, Но все это только что видел во сне/ Она первая, кто к нему приходит. Она первая, кто приходит не удостовериться, что он выполнил миссию, а просто справиться о его здоровье. Она долго мнется на пороге, поправляет замявшуюся ткань бежевой футболки и очки, съехавшие на нос. Ей неловко. Эта неловкость их преследует на протяжении всего знакомства: начиная от случайной встречи в офисе Старателя — заканчивая стерильно белой палатой частносной больнице, куда его засунули после налета на злодеев. Они встретились случайно и разговаривали буквально пять минут, из которых три — Фуюми неловко мяла руки, а одну — Ястреб пытался флиртовать. До налёта они больше не виделись. Ну, как — налёта, — они с позором проиграли, потеряв половину действующего состава и угробив несколько учеников. Одного удара Шигараки хватило, чтобы их сломать, чтобы разрушить встраиваемый на протяжении десятков лет ареол непобедимости. Одного удара и сотен жертв среди мирного населения. Токио полностью стёрт с лица земли. Пока он был в отключке, по другую сторону сознания гибли герои и гражданские, гибла их вера и надежда. Цукиеми к нему не пустили, потому что геройское соо решило перестраховаться, выставив у его палаты наблюдателей, — бессмысленная роскошь, — подумал тогда Ястреб, но промолчал — сил спорить с кем-то у него уже давно не было. Они как будут испарились после их звёздной встречи с айсбергом «Даби». Ястреб сдулся, даже не начав надуваться. Умер в первую же встречу, столкнувшись с хитрой улыбкой и неопределенным выражением лица. Заплыл далеко, понадеявшись на спасательный трос, но добрые люди на другом берегу перерезали верёвку, чтобы самим не утонуть. А теперь перед ним сидит Фуюми с пакетом яблок и апельсинов и пытается начать разговор, но не знает, что сказать. Не то чтобы оно были близко знакомы. Фуюми пропустили по блату, только из-за связей отца. Который сейчас находится в коме. Ястребу буквально пять часов назад об этом сообщили и то — вскользь, как постфактум. " — Вот и поговорили, — думает Ястреб, хотя — не то чтобы ему хотелось выяснять отношения с Энджи, но в последнее время вопросов к нему накопилось множество, причем не совсем лицеприятных». Он впервые замечает тени на своем солнце и теперь не знает, что с ними делать. Поэтому нахождение Фуюми здесь, рядом с почти посторонним человеком, одновременно объяснимо и абсурдно. Почти нормально. Правый глаз Ястреба ничего не видит, зато неимоверно чешется, но у него нет сил поднимать руки, сил нет даже двигать челюстью. У него вообще больше ничего нет. От его крыльев и идеалов остался только пепел. Фуюми смотрит на него с родительским состраданием матери разбившему колени сыну. Ещё немного и заботливо по голове погладит, одеяло поправит, сказку на ночь расскажет. Ястребу хочется, чтобы она поскорее ушла, иначе происходящее грозится обернуться катастрофой, потому что язык ему забыли пожарить, так что вопросы он задавать в состоянии. А вот мыслить трезво — не совсем. Фуюми умело работает маленьким ножом, счищая шкурку с сочного яблока. Она кладет маленькие дольки на тарелку и передаёт ему. Стул, на котором она сидит, с противным звуком переезжает ножками по кафельному полу. Фуюми даже не морщится. Ястреб механически жуёт, не чувствуя вкуса. Яблочный сок капает на белые простыни, но он не обращает на это внимание. Его больше волнует противная обстановка психиатрической больницы вокруг. Наконец, Фуюми решает подать голос. — Вас хотят убрать, — её руки скреплены в замок и лежат на коленях. Спина выпрямлена. Она абсолютно спокойна и собрана. Ястреб чуть яблоком не давится, замечая такую разительную смену поведения. Он поднимает целую бровь в беззвучном вопросе, потому что остальная половина лица не работает и скрыта бинтом. — Вы слишком много знаете. Ваша причуда скорее всего не подлежит восстановлению, а значит вы бесполезны для героев, но полезны для злодеев. Геройское сообщество пытается подавить панику среди населения, по границам объявлена срочная мобилизация военных частей, но навряд ли это что-то даст, потому что после второй мировой наша армия из себя ничего не представляет, поэтому вашего исчезновения не заметят: спишут на террористический акт или предательство. А пока они пытаются тянуть время. В Ястреба в голове звенит чёткое: «Они пытаются договориться с Шигараки и избежать больших жертв со стороны гражданских. Они сами в панике и не знают, что делать. Есть вариант, обратиться за помощью к ООН, но власти страны скорее потонут в гражданской войне, чем признают свою некомпетентность». — Они захотят вашу голову, — продолжает Фуюми. — И комиссия вами пожертвует, чтобы избежать ещё больших потерь. Ваша смерть — наименьшее из зол. Вы прекрасно знаете, что сделали. Все могло обойтись без такого количества жертв, но ваши действия их спровоцировали. Вы нанесли удар первыми, а значит готовы были получить удар в ответ. У Ястреба в горле пересыхает и в голове рябит. — Я… не думал, что так скоро… — Наводя на человека пистолет, будь готов к тому, что он тоже может выстрелить. Фуюми дёргает плечами, в несвойственной ей манере, снимает очки и протирает их краешком кофты. — Я просто вас предупреждаю на всякий случай. Вдруг вам ещё не безразлична ваша жизнь. В Японии находится стало опасно, поэтому мы переезжаем в Шанхай, и что-то мне подсказывает, что навряд ли когда-нибудь вернёмся. Там более благоприятный климат, а маме полезно солнце. Надеюсь, когда это все закончится, вы с братом к нам присоединитесь. В её серых глаз нет даже намека на сочувствие, зато есть огненные всполохи, которые Ястреб совсем недавно видел в других — голубых глазах. Во всей ее осторожной позе есть что-то от него. Надломленность, что ли. Он хочет спорить, откуда она столько знает, но Фуюми только качает головой, отказываясь разглашать тайну. После чего перекладывает фрукты в корзину на тумбочке и собирается уходить. Её движения скупы и собраны, как у прошедшего войну солдата. Волосы закрывают лицо и шею с острыми позвонками. — Мое время истекло, надеюсь, что ваше ещё нет. Мне нужно ещё зайти к отцу и заказать похороны для Шото, так что вынуждена с вами попрощаться, — до этого момента он думал, что Фуюми совершенно не похожа на отца, но в её умении держаться, в напоре, чувствуется Энджи. Она дочь своего отца, даже больше чем Шото. Больше чем «он». — Всего хорошего, — хрипит в след Ястреб, не понимая, как ему теперь себя вести. Дверь тихо закрывается, а он оседает на кровати, осознавая, что, кажется, забыл за время разговора, как дышать. Настенные часы противно тикают, отсчитывая время до его казни. После Фуюми не остаётся даже намека на привычный холод или иней — яблоки теплые и стул, на котором она сидела, тоже. Ястреб поправляет тонкое одеяло и краем глаза замечает блеск стали рядом с подушкой. На кровати лежит маленький складной нож. В голове Таками Кейго зреет новый план действий. Несколько перьев, спрятанных в углу за тумбочкой, откликаются на его зов.