Грипп

— Отнеси Хэви суп. Ди дернулся, как дергался каждый раз, когда слышал это имя. Четыре буквы: Х, Э, В, И — а в голове сразу же молнии искрят и сердце ноет. — Ди, ты меня слышишь? — Да, папа. — Ди захлопнул книжку, полез в хлебницу, вытащил багет, отрезал два кусочка, помня, что Хэви не может есть без хлеба. Его всегда удивляло, как это он может есть так много мучного и быть тощим, как щепка. Ну, может, организм растущий… Он закусил губу, в который раз осознавая, что Хэви еще маленький, ему всего-то четырнадцать годочков, а значит… Ди лучше попридержать свои руки и другие части тела при себе. Он поставил миску с супом и блюдце с хлебом на поднос, положил ложку и отправился на второй этаж. — Хэви, можно войти? — Почему ты вечно спрашиваешь, можно ли тебе войти? — А почему ты не спрашиваешь и просто вламываешься в мою спальню? — Просто войди уже! Он вывернул руку, нажимая локтем на ручку, и дверь приоткрылась на небольшую щель. Ди пнул ее ногой и вошел. Толкнул бедром, захлопывая. — Знаешь, у меня вообще-то нет от тебя секретов, — сказал Хэви, садясь на постели. Вид у него был не самый здоровый: глаза блестели, щеки пылали, губы потрескались от жара. Что и не было странно, ведь он болел. — А у меня есть. — Это какие? — Если я скажу, они перестанут быть секретами. — Обидно. «Прости, я же не могу сказать, что влюблен в тебя. Секрет номер один, бляха-муха». — Можешь обижаться, но поешь, тебе нужны силы. Он поставил поднос на ноги Хэви, а сам сел рядом. — Ты что, хочешь меня покормить, как в детском саду? «Нет, я хочу тебя поцеловать». — Просто проконтролирую, чтобы ты все съел, а не вылил в окно. — Никогда так не делал и не собирался. — Хороший мальчик. — Звучало так, как будто я собачка. «Нет, там был более пошлый подтекст, дорогой Хэви». — Прости, — выдохнул Ди. — Я не это имел в виду. — Прощаю. — Хэви протянул кулак, чтобы он столкнулся с ним своим кулаком, но он взял его руку, расправил пальцы и прислонил к своей щеке. — Что ты делаешь? — Ну знаешь, все эти сентиментальные вещи. Хэви хихикнул. Погладил его по щеке, провел пальцами по подбородку, а потом убрал руку к огромному разочарованию Ди. — Я люблю тебя, Хэви, — сказал он, надеясь, что Хэви поймет его так, как должен понять младший брат, а не… возлюбленный. — Эй, Ди, я же не умираю, это просто грипп! — Если ты умрешь — я тебе врежу. И по-настоящему, а не так, как в детстве. — Не врежешь. Ты же любишь меня. Ди улыбнулся. Хэви принялся есть, ложка стукала о миску, а он все смотрел на его губы, чувствуя, как горят его собственные от желания поцеловать. Но он не мог этого сделать, он ведь он его брат, и это была бы большая психологическая травма для Хэви. Ди перевел взгляд на свои руки. На безымянном и большом пальцах правой руки облупился черный лак. — Хочешь накрасить мне ногти? — спросил он, снова поднимая глаза. — Ты же говоришь, что я криво крашу. — Но тебе ведь нравится это делать. — Если это поблажка мне как гриппозному… — Это она. — Да, я хочу накрасить тебе ногти. — Отлично, тогда вечером, после душа, когда я удалю кутикулу… — Это даже звучит мерзко. — Тебе бы тоже не помешало. — Ди взял его за руку снова, потер пальцем ноготь указательного пальца. Хэви одернул руку и принялся доедать суп. — Откуда у тебя это? Мама ведь такой фигней не занимается. — А папа занимается. — Ты очень похож на него. — Черными ногтями? — Нет. Вообще… Но готовишь ты, в отличие от папы, просто отвратительно. — Как хорошо, что этот суп приготовил он, верно? — Ди обиженно сощурился, сложа руки на груди. — Ну да, а то к гриппу прибавилось бы еще и отравление. — А Чесу нравится, как я готовлю. — Его желудок может переварить даже покрышки, — пожал плечами Хэви, отодвигая поднос с пустой миской. Ди отставил его на письменный стол и вернулся на кровать. — Я же все съел. — Я что, не могу провести время с любимым младшим братиком? — У тебя сентиментальность сейчас из ушей польется. Ди усмехнулся и лег рядом с Хэви. От него пахло чем-то домашним, родным. Ди сгреб его в охапку, и он, как ни странно, позволил ему это сделать. Они не говорили. Ди думал о своем, о том, как это его угораздило влюбиться в собственного брата, слушал тяжелое, болезненное дыхание. Один раз Хэви начал кашлять, не мог перестать, и Ди сказал ему выпить сироп. Хэви не хотел, говорил, что он противный на вкус, и Ди предложил, чтобы и он выпил тоже, в качестве моральной поддержки. Выпили оба (сироп и правда оказался ужасен) и снова улеглись. Хэви гладил его по голове. Накручивал выбившуюся из хвоста прядь на палец, но по-прежнему молчал. Ди совсем расслабился от размеренных поглаживаний и сам не заметил, как погрузился в сон. Когда он проснулся, Хэви спал, одеяло сбилось в ногах, а его пижамная кофта была задрана и демонстрировала впалый живот. Ди поправил пижаму, укрыл его и замер, задумав сделать нечто ужасное. Это можно было бы назвать романтичным, если бы они не были родными братьями. А так — только ужасное. Однако он решился. Он склонился и быстро чмокнул Хэви в губы. Только он отпрянул — Хэви открыл глаза и резко сел. — Ты что только что сделал? — Я просто поправил тебе одеяло. — Сердце бешено стучало. Что он только что сделал? Нельзя ведь! — Ты поцеловал меня! Прямо в губы! Фу! — Тебе приснилось, мелкий. Сам подумай, тебя поцеловал бы родной брат? — Нет, наверное. — Ну вот. Черт, уснул с тобой, теперь не буду спать ночью. «Говори, говори, пусть он забудет об этом». — А ты кофе пей меньше — будешь спать. — Какие мы умные, — фыркнул Ди и взял обеденный поднос. — Померишь температуру и скинешь мне в мессенджере. — Да мне вообще норм! — Померишь. Скинешь. Ди снова открыл локтем дверь, вышел, поставил поднос на пол и закрыл за собой. — Я буду тебе красить ногти! — крикнул Хэви напоследок. — Конечно. Я же обещал.