Научи меня разврату

Мама пришла быстро. Почти через час она уже стояла у кабинета директора рассматривая Даниила, поджав губы. Я никогда не знала, что означает это выражение лица, но была уверена: хорошего окончания разговора мне не ждать. Я вляпалась по самые гланды, а Даниил по самые яйца. — Здравствуйте… — начал мой учитель. — Евгения, — кивнула мама, представляясь Даниилу. — А вы, как я полагаю, учитель Марго… — Да, Евгения. Я учитель литературы. — И какие же успехи у моей дочери в этом предмете? — Достаточно специфичны. Она не читала Лолиту, а также написала контрольную о романе «Война и Мир» на удовлетворительно. — Надеюсь, — прокашлялась женщина. — Мы разберёмся с данной ситуацией. Разговор вышел напряжённым и мама, поправив собранный пучок, который сполз вниз, из-за чего выбилось несколько прядей светлой чёлки, вновь стала разглядывать Даниила, то морщась, то хмурясь. Парень же в свою очередь спокойно стоял напротив нас, но я не решилась к нему подойти, даже встревать в их разговор не собиралась. Директриса открыла дверь кабинета и мы втроём вошли, присаживаясь за стол. Мы с мамой на одной стороне, а Даниил на другой. — Итак, — проговорила женщина, поджав губы. — Евгения Игоревна, вы уже в курсе сложившейся ситуации, мы хотели бы поговорить с вами всеми о будущем… Скажем так, Даниила Викторовича и Марго. — Что же от меня требуется? — проговорила мама, сложа руки в замок перед собой. — Даниилу Викторовичу двадцать пять лет, мы взяли его по очень хорошей рекомендации. Я прошу вас сделать всё для того, чтобы он получил наказание по заслугам, а точнее, чтобы понёс уголовную ответственность за совращение несовершеннолетней. — Но почему никто не спрашивает моего мнения?! — вновь вспыхнула я. — Можно ведь просто поговорить со мной! — Марго, прошу вас, мы разговариваем сейчас с вашей мамой. Я замолчала, откинувшись о спинку кресла. Внутри возрастал ужас, а ладони вспотели и я нервно качала ногой, устремив свой взгляд на Даниила. Парень сидел спокойно, не выражая каких-либо эмоций, его уверенность немного передалась мне и я выдохнула, стараясь успокоиться. — Я считаю, — начала мама, выпрямляя спину. — Что моя дочь сама вправе решать, что ей делать. Возбуждать уголовное дело я не собираюсь, она уже достигла возраста согласия, поэтому вы не имеете никакого права давить на неё, или же на Даниила Викторовича. С вашей стороны это крайне непрофессионально и неэтично. В особенности утверждать о том, что они спали. Копаться в чужом белье не входит в ваши управленческие функции и обязанности директора, или же я ошибаюсь? У меня спёрло дыхание и на момент мне показалось, что я перестала дышать. Даниил, до этого выглядящий спокойным, с таким же удивлением смотрел на мою маму. Директриса раздула ноздри от злости и не знала, на что ответить сначала: на обвинения в копании в моей жизни, или же на то, что она достаточно непрофессиональна. — Дело в любом случае подано в прокуратуру, — прокашлялась женщина, стараясь справиться с гневом. — Поэтому, думаю, что встретимся мы уже в зале суда. Что делать это, конечно, ваше право, но Даниил Викторович уже отстранён от обязанностей учителя, а точнее почти уволен. — От меня больше ничего не требуется? — спросила мама, приподнимая подбородок, и получив отрицательный ответ, вышла из кабинета. Мы с Даниилом последовали её примеру, выходя в коридор. Холод помещения меня немного успокоил и я с каким-то ужасом посмотрела на Евгению. Она спокойным шагом направлялась к выходу и я, чмокнув в щёку парня, помчалась за ней. Всю дорогу от школы до дома она молчала и это не придавало никакой уверенности в её словах в кабинете директора, но в тот же момент в животе разрастался страх и ужас, который превращал меня в ходячую ледышку за считанные секунды. Как только дверь квартиры закрылась, мама пошла на кухню и сделала чай, а я продолжала стоять у входа, отягощённая молчанием. — Почему ты ничего мне не говоришь?! — сорвалась я, подбегая к женщине и хватая за руки. — Почему ты такая спокойная?! В эту же секунду я чертыхнулась и пошла в свою комнату, чтобы осознать весь ужас ситуации от её молчания. — Милая, — проговорила женщина, мягко кладя мне руку на плечо. — Пройдём на кухню, хорошо? Я сделала чай, как в детстве, с шиповником. Мы с тобой спокойно сядем и ты всё мне расскажешь, хорошо? Я кивнула, страшась разговора, но рано или поздно мне пришлось бы ей рассказать об этом, ведь молчать вечность нельзя. Женщина села напротив меня, пододвигая к себе кружку с чаем и беря из блюдца кусочек лимонного печенья. — Всё началось с… — я запнулась, не зная, как рассказать, но мягкая рука мамы сжала мою ладонь и я поняла, она не будет осуждать меня или же критиковать. — Всё началось с интим-чата, да. Я на вечеринке по пьяни зашла в него, увидела тело Даниила и решила написать. — Да, — улыбнулась Евгения. — Тело у него действительно, что надо. Я чуть улыбнулась, подавляя смешок, а после продолжила: — Мы начали переписываться, фото, видео, а две недели назад к нам пришёл новый учитель, я узнала его по шраму на руке, а он меня по… Нижнему белью, так как я была в юбке и он запомнил этот элемент моей одежды. Евгения внимательно слушала, кивая и не перебивая, мягко сжимая мою ладонь. Она забыла про чай, который уже остыл, но не отпускала моей руки вплоть до конца рассказа, а когда я закончила немного помолчала и сощурила глаза. — Этот Рома и Алёна, — выплюнула женщина, будто съела горькую дольку грейпфрута. — Придурки. — Ты не злишься на меня? — удивилась я, поднимая на неё взгляд. — За что мне злиться? За то, что ты влюбилась? Ох, Маргоша, ты не сделала ничего ужасного! Твои родители вообще познакомились на свингер вечеринке. Дальше поцелуя с другими людьми у них не заходило, но до момента встречи друг с другом они любили такие мероприятия. — Что?! Свингеры?! — Неполноценные свингеры, моя дорогая, — подавила смешок Евгения. — Это буря молодости и в этом нет чего-либо постыдного. — Но как же разница в возрасте? — Твой отец был старше твоей мамы на двадцать лет, и ты думаешь, что ваша разница настолько существенна? Как они любили друг друга, Маргоша, как любили… Я злюсь, но по другой причине: почему ты не рассказала мне? — Я думала, что ты будешь против этого. — Нет, я не смогла бы запретить тебе любить. Я какое-то время молчала, Евгения, улыбнувшись, встала и обняла меня. — Если ты хочешь что-то рассказать, то я не буду осуждать. С прокуратурой и судом мы разберёмся, это будет глупое дело. Ты всего-лишь дашь свои показания и всё, думаю, Даниила не уволят, поставят вам вместо него другого учителя. Поэтому… Всё будет хорошо, Звёздочка. Евгения сильнее прижала меня к себе, а я чувствовала тяжёлый ком в горле, но не давала волю чувствам. Не любила показывать это, мне сложно давалось говорить кому-то о любви, я покажу это по-другому, но не словами. Словами я не могу. — Спасибо, — проговорила я сиплым голосом, а после назвала Евгению так, как никогда не обращалась к ней. — Мама.