Однолюб

Она губы кусает и рычит, как раненый зверь, не в силах поверить в то, что ей показал артефакт. На балконе предводительского дома так холодно, так сыро и свежо, что платье на её теле болтается в разные стороны, раздуваясь веером и открывая открытые участки кожи под обжигающий порыв ветров. Но Кассандра этого не чувствует, всё ещё поглощённая недавними видениями – то ли будущего, то ли настоящего в виде той правды, что просто не может существовать. Получается, артефакт лжёт? — Кассандра, доченька, что такое? Почему ты в таком состоянии? — голос Миррин врывается в сознание слишком резко, и это оказывает раздражающее действие – наёмница поворачивается резко, ещё сильнее прикусывая нижнюю губу, отчего кровь выступает мелкими бисеринками, и начинает сверкать глазами столь грозно и угрожающе, что мать даже слегка отступает назад, хотя до этого никогда никого не боялась, а уж своей дочери и подавно, но что-то всё равно толкает её на этот шаг – наверное, скрытый животный ужас в глазах напротив. Кассандра даже не замечает, как меняется лицо женщины, всё внутри неё переворачивается, и мир становится с ног на голову. Её инстинкты, пробуждённые ужасом и внезапным стремлением спрятаться где-нибудь под кроватью или в темноте, буквально воят, сигнализируя об опасности – сейчас она неадекватна, и лучше никому её не трогать, если не хотят лишиться жизни. И Миррин неосознанно понимает это, буквально кожей, чувствуя вибрацию воздуха вокруг, напоенного чужим страхом и отчаянием, пахнущим феромонами угрозы и раздражения. Она уходит, беспокойно оглядываясь назад, не желая оставлять дочь наедине с такими эмоциями – как бы глупость не совершила. Но Кассандра только стоит несколько часов, успокаивая себя на все возможные лады, однако внутри разгорается пожар неведомого доселе ужаса – ей кажется, что она падает в глубокую пропасть, где не продохнуть, где темнота блестит его золотистыми глазами, хищными и неумолимыми. Страх поселяется глубоко внутри, и уже не хочется возвращать брата – пускай это делает Миррин и Николаос, а она лучше будет находиться где-нибудь далеко, может даже поселится на каком-нибудь острове. — Он всё врёт, этот наглый артефакт... И зачём я только прикоснулась к нему? — вопрос был риторическим, ведь ответ на него и так был понятен: потому что так надо, нужно найти любые подсказки на пути к уничтожению Культа и воссоединения семьи. Только теперь это неважно, поскольку он показал не то, что хотелось ей, не то, что она бы хотела увидеть. Сердце бьётся, изливается кровью, губы исцарапаны и кровоточат, а платье сильно мешает и раздражает тем больше, чем она в нём находится. Кассандра немного успокаивается и стремительно проносится в свою временную комнату, стягивая неудобную одежду и надевая боевую амуницию. Миррин уже ждёт её, с объяснениями о случившемся. — Что ты увидела, Кассандра? Скажи же мне... Отчего ты сорвалась? — голос матери тёплый и уютный, беспокойный и нежный. Девушка невольно расслабляется, когда слышит его – кажется, что женщина никогда не даст её в обиду, даст отпор любому, кто посмеет покуситься на неё. Только вот... не тому человеку, что силён, как сто тысяч чертей, что безумен настолько, что может даже допустить мысль о грехе, что хитёр как змея, что безудержен и неразборчив в средствах достижения целей. — Я не знаю, что сказать... Он показал мне семью, мои воспоминания о прошлом, — Кассандра врёт, уверенно и бесстыже. Она просто не может сказать правду – это ужаснее любых кошмаров. В груди остро кольнуло, и девушка почувствовала подступающий комок страха, детского и безотчётного – такого не может испытывать сильная наёмница. — И что дальше? — спрашивает Миррин, не выказав ни капли удивления – возможно, она поверила, ведь такие случаи не единичны, когда воспоминания оказываются болезненнее любых ударов. Но голос подводит её – она волнуется. — Я хочу вернуться в Афины – у меня там осталось ещё несколько дел... А потом... Наверное, стоит объехать острова. Женщина видит тень сомнения и не может не спросить о главном: — Когда мы увидимся? Культ нужно остановить, а также вернуть твоего брата. Кассандра невольно вздрагивает, но скрывает дрожь за пожатием плеч и скрещенными руками. Да, она уже думала об этом: Культ надо остановить... Только... Где он, почти всегда там и Алексиос... — В Спарте, — без тени сомнения отвечает девушка, внутри совсем не уверенная в этом решении. Детское желание спрятаться от ночных кошмаров и неурядиц жизни всё ещё царит в голове, не желая отдавать бразды правления рассудку. Мать и дочь прощаются смазанно и неловко, словно за одну ночь между ними возникла пропасть, хотя по правде не прошло и дня – минул только полдень. Однако корабль уже отплывает, и Кассандра начинает чувствовать себя более свободно, будто сбросила тяжесть с сердца. Миррин хорошая и лучшая женщина в её жизни, но после видений возникла неловкая отстранённость, будто именно она виновата в том, что увидела её дочь. По ночам стали сниться те видения, но уже дополненные другим разнообразием, и Кассандра перестала совсем спать, лишь на какие-то жалкие два часа дремля. Ей хотелось бы верить, что это только в будущем, а значит можно предотвратить. То, как Деймос жарко зацеловывает её, то, как она тянется к нему снова и снова, сгорая в огне любви и жажды искушения; она не боится, просит большего и обнимает так раскованно, как никогда не делала до этого – бурлящий котёл чувств, сносящих крышу. Это всё, что она успела увидеть, но достаточного для того, чтобы отдёрнуть руку и чуть не сойти с ума от ужаса, поскольку такой себя она не видела и не знала, а брата, доминирующего и шепчащего как мантру: "Ты моя... моя..." – начинала бояться ещё больше. Её губы в том видении произносили тебе же слова, как будто подтверждая, что навечно принадлежит ему... Кассандра не могла никому рассказать, но невольный страх захватывал её, поскольку всё это казалось лишь нереальной иллюзией, сном, ставшим реальностью. Слишком плохо, слишком ужасно, слишком аморально... Алексиос улыбался несколько кровожадно, но в его глазах пылал огонь предвкушения: сломить, покорить... влюбить глупую "сестру" ему казалось забавным и интересным, ведь он сам и говорил, что не признаёт их родства – только Кассандра думала, что это из-за прошлого, из-за видений о том, как она девочкой скинула его со скалы... Она прибыла в Афины усталой и ослабевшей, встретилась со старыми знакомыми. Они предложили ей переночевать у них, и она согласилась, не в силах сразу заняться делами. А потом задания, только и дожидавшиеся свою мистию, заняли большую часть времени девушки, и она стала забывать, о чём волновалась до этого, подсознательно заталкивая воспоминания в пропасть забвения. Разыскивать настоящего отца и брата она на время перестала, давая себе немного передышки, стремясь перебороть возникшие эмоции и впечатления от видения. В одном из заданий она случайно нашла новый артефакт, другой и несколько покорёженный, словно ему было тысячи лет, не меньше. — Вот это да! Я даже и не надеялся увидеть раритет... Да, камень Солнца, представляющий неземную расу людей, — Геродот говорил восхищённо и обходил артефакт по кругу, разглядывая его самым тщательным образом – Кассандра не сомневалась, что это будет внесено в его книгу, настолько зачарованно смотрел мужчина, с научным интересом изучая каждую трещинку, каждый узор на нём. — И что это такое? На вид вроде простого куска камня... — Кассандра, жизнь ведает многими чудесами – и это одно из них. Камень, способный раскрывать тайны мироздания, обладающий могущественной силой... — Так это его искали люди Культа? И мы вот так вот просто его нашли?! — внимательный взгляд подмечал необычность артефакта при всей его простоте, и наёмница уже с нетерпением поглядывала на него, в желании потрогать, убедиться, что это не просто горная порода. — Скажи, мой друг, а не ловушка ли это случаем? — Никак нет, я уверен – камень настоящий, — Геродот ответил уверенно и встал рядом с девушкой, обращая её внимание на себя. — Кассандра, попробуй дотронуться до него, и ты поймёшь, что это не подделка – в нём бурлит сила, и он даже может раскрыть тебе некоторые секреты... Девушка с сомнением хмыкнула, но послушно исполнила просьбу, прикоснувшись к камню. Его поверхность вдруг стремительно нагрелась, и через её руку пробил ток, но она даже и дёрнуться не смогла, застыв как вкопанная, словно некая сила её удерживала, не давая вырваться. Кричать она тоже не могла. Некоторое время ничего не происходило, но потом пространство растворилось, и Кассандра очутилась на каком-то горном выступе. Двигаться она по-прежнему не могла, только наблюдала, как вдали стали появляться две фигуры... — Я тебя искала; непросто же было найти, а тут ещё эти чёртовы культисты. Я не понимаю, Алексиос, зачем ты с ними заодно? Они ведь едва не убили нашу семью! — Семью? Нет у меня её... И меня зовут не Алексиос! — Да-да, ты Деймос, всемогущий лидер Культа, не понятно чего позабывший в нём... — Сарказм? А ты, я смотрю, становишься всё наглее и наглее. Прошлого раза тебе было недостаточно? И вообще, перестань меня преследовать. — Я не убиваемая и не такая слабачка, как вы думаете. Пока ты не вернёшься к нам, я не отстану от тебя. Ну же, братишка, присоединяйся, брось ты этот Культ – он не стоит этого. — Нет, я не вернусь, и ты должна это крепко запомнить... Но мне становится интересно, ты так упорно преследуешь меня, и тебя даже не волнует, что я убиваю твоих друзей? Моя сестра не настолько глупа, а ты и вовсе не походишь на неё ни капельки... Убирайся, пока я добр! Девушка, очень похожая на Кассандру, не шелохнулась и что-то сказала, но этого уже не было слышно, будто звук одним разом выключили. Зато было видно, как Деймос вдруг рвано выдохнул, отчего-то его грудь начала яростно вздыматься, словно он в гневе, а руки сжались в кулаки. Но призрачная девушка будто этого не замечала, раз за разом что-то говоря, пока не показала какой-то свёрток. Было неважно, что в нём находилось, но лицо Алексиоса вдруг вспыхнуло. Один миг, и он хватает её за шею и толкает вперёд, в пропасть, но удерживает от падения, яростно раскрывая рот. Не слышно ничего, но видно, как на лице той девушки проступает удивление и даже шок, её ноги барахтались, потеряв опору, а вот Деймос, наоборот, после этого начал резко успокаиваться и даже смог насмешливо улыбнуться. Да что же там происходит? О чём они говорили? Кассандра резко приходит в себя, падая на холодный пол и отчаянно дыша полным ртом, будто побывала на дне моря. Геродот был уже рядом и помог ей встать. Его взволнованный взор и крепкое пожатие рук помогли ей прийти в себя. — Что ты видела? — полюбопытствовал мужчина, очевидно, правильно разгадав состояние подруги. — Кажется, своё падение... — тихо промолвила Кассандра. Она многое из видения не поняла, но кое-что лежало прямо на поверхности, и это вызывало опасения. Вот оно – начало всего. — Нам нужно скорее уходить! Геродот, прихвати этот камень и унеси на корабль. — А ты? — Мне нужно попрощаться кое с кем. Она не собиралась слепо верить судьбе и следовать её велению. Встреча должна была быть скоро, очень скоро, и Кассандра уже знает, где это. Оставалось лишь одно, сделать последнее дело, за которым после её уже ничего не будет мучить, ничего не будет мешать выполнению своих самых важных задач. Она ждала его на том самом выступе, придя раньше, чем было видно из видения, и увидела его мощную фигуру ещё издалека. Страх где-то плескался внутри, но Кассандра заглушала его тем, что ничего ещё не сбылось, и она по-прежнему всё та же расчётливая и амбициозная наёмница, свободная, как орёл в небе. Он свернул в сторону, как заметил её, и приблизился, остановившись в каких-то метрах от неё, прожигая недовольным взглядом. Но стоило ей только увидеть его глаза, как она поняла, что уже поздно что-то менять. В золотистых искорках плескалось то забытое безумие из видений. Камень Солнца не предсказывал будущее, он только показал истину, которая уже давно свершилась... Вот только Кассандра не была готова, не была в состоянии осознать, насколько же она влипла в историю, начавшуюся без её участия. Алексиос уже желал её, потому и не убил в прошлый раз, влюбился, как какой-то мальчишка... Но правда крылась в другом, все они – её семья – всегда были однолюбами, любили только один раз и навсегда. А он самый упрямый из всех. Глаза Деймоса засверкали, а сам он, кажется, понял, что увидела Кассандра, поскольку усмехнулся и проговорил своим самым "ласковым" голосом: — Это ведь судьба, ты так не думаешь?...