Безумное чаепитие

Никогда еще Мартовский Заяц не казался Гэвину таким отвратным. — Завали ебало, пидор! — орет этот ушастый говнюк, потому что, конечно, он говнюк, кто еще, эти уроды вообще не нравятся Гэвину. — Нихуя себе ты грубый, — обиженно пыхтит Гэвин. И тут же получает от Зайца по роже. Удар такой силы, что в глазах меркнет, пестрота окружающего мира туманится, и наркотический угар отступает на несколько секунд. В этот короткий миг просветления Гэвин понимает, что дело дрянь. Фигурально выражаясь, ему — Гэвину — пришла здоровенная такая пизда, выбраться из которой будет трудновато. Он связан, обдолбан, избит, а этих гондонов двое, и если они не остановились перед похищением полицейского, то не остановятся и перед убийством. Отстой.

*

Гэвина берут за жабры, когда он тихо-мирно осуществляет наружное наблюдение, а проще говоря, следит за одним скользким типчиком, толкающим наркоту к западу от Ван-Дайк-стрит, в надежде, что этот типчик выведет его на других типчиков с тем же родом занятий. Гэвин как раз выкидывает в урну стаканчик от кофе и подумывает закурить противный вкус этого кофе сигаретой, когда к нему подкатывает неопрятный мужик в утыканной всякими значками кепке поверх вороха рыжих волос и говорит: — Эй, чувак, тебе нужен Табаско? Кто вообще сейчас говорит «чувак», удивляется Гэвин, но скользкого типчика и правда зовут Табаско — он сам с такой кличкой наверняка считает себя дохера остроумным и опасным, как долбаный соус, — так что Гэвин отвечает: — А тебе не похер ли, кто мне нужен? Отвали, я гуляю. Рыжий чешет свое толстое пузцо и улыбается, будто у них тут происходит светская беседа, и предлагает: — Пошли прошвырнемся, чувак, я тебе кое-что шепну про Табаско. И он кивает на ближайшую подворотню. Гэвин занимается этим сраным наружным наблюдением уже примерно сто пятьдесят часов, он замерз, устал и просто охуел, и — ясное дело — это все хреновые оправдания, но в приступе тупости он говорит: — Ладно. И идет в подворотню. Короче говоря, его разводят, как лоха. — Ручки на виду, коп, — говорит второй парень, чем-то неуловимо похожий на плюшевого зайца, который у Гэвина был в детстве, только заяц был без пестика, и морда у него была посимпатичнее, — не дергайся, а то башку прострелю. Гэвин думает о Девять, который отошел на соседнюю улицу проверить задний выход, думает, что Девять сам ему башку оторвет и плюнет в шею тириумом за такую вот профессиональную полицейскую работу и выигрыш премии Дарвина, потом думает, что лучше не нарываться… но как же не нарываться? — Погоди, пока за мной придет мой напарник, — обещает он, — здоровенный такой злобный андроид, он оторвет тебе яйца и заставит их сожрать, мудила. Ему приходится заткнуться, когда рыжий урод бьет его в солнечное сплетение, а потом ему вкалывают какую-то дрянь, и происходящее становится в сто раз веселее. Когда Гэвина вытаскивают из багажника, от ослепительной пестроты окружающего мира он жмурится и блюет прямо на лапы Мартовскому зайцу. — Эй! — отвратная пасть Зайца шевелится, а его еще более отвратные уши хлопают, как ебаные паруса. — Я тебя нахуй закопаю прямо тут! Он наставляет на Гэвина чайную чашку, блюдечко зловеще щелкает, но жирный рыжий Шляпник быстро хватает его за руку. — Остынь, Дебби! Дебби, блядь, Зайца зовут Дебби, это самое смешное и тупое, что Гэвин слышал в своей жизни, и он ржет всю дорогу по сказочному лесу мимо поющих кустов и выплясывающих чечетку гигантских грибов, и когда его привязывают к здоровенному пню, он все еще закатывается от смеха. — Че ты там нес про андроида? — требует ответа Заяц. Серьезно, у него башка настолько уродская, что Гэвин готов его снова обблевать в любой момент. Но он не какой-то там козлина-расист, так что он спрашивает: — Какого андроида? Гэвин знает дохрена андроидов, некоторых даже в библейском смысле… Он снова смеется над собственным каламбуром, хотя у него уже живот болит, но остановиться он не может — пока Шляпник не выплескивает чай ему в лицо. Чай до ужаса мокрый. И — Гэвин облизывает губы — на вкус точно как дешевый вискарь и его собственная кровь. Гэвин сплевывает себе на колени. — Ты что-то нес про напарника-андроида, который надерет нам задницу, — говорит Шляпник медленно и раздельно, пока Заяц угрожающе шевелит ушами, а ебучие грибы на заднем плане затевают хоровод. — Еще как надерет, — не скрывая злорадства отвечает Гэвин, — еще как, уроды, хотя жопы у вас такие же уродские, как рожи, кому вообще захочется их надрать… то есть выдрать… то есть драть… Он хихикает, потому что внезапно ему снова становится очень смешно, а упавшее было настроение бурно ползет вверх. — Мы говорили про андроида, коп, — встревает Заяц — видно, он не может долго молчать. — Нет, мы говорили про жопы! — возмущается Гэвин. Он прекрасно помнит, о чем был разговор, он не даст себя запутать. — Про ваши уродские жопы, на которые и смотреть-то противно. Не то что жопа Девять, — он пытается обрисовать в воздухе очертания прекрасной жопы Девять и обнаруживает, что руки у него не шевелятся. — Эй! Какого хера, где мои руки? Эти обсосы что, у него руки сперли? Как он тогда будет щупать жопу Девятки?! Нет, положим, он и без рук найдет, чем пощупать эту чудесную жопу: приятно округлую, но подтянутую, покрытую ровным светлым скином с россыпью родинок, среди которых Гэвин давно уже выделил нескольких любимчиков и даже придумал им имена — не то чтобы он Девятке в этом признается, ни за что, — да и без скина она просто замечательная… Они же у Гэвина хуй не украли?! Что-то из этого он по ходу говорит вслух — что, кстати, означает, что хотя бы язык у него на месте, уже неплохо, — потому что рожи Зайца и Шляпника становятся еще в сто раз уродливее, и несколько секунд — ну, или часов, Гэвин не считает, — он борется с желанием обблевать собственные колени. Вот еще, это его любимые джинсы. Грибы от хоровода переходят к исполнению йодля хором. — Да кому нахуй сдался твой хуй? — взрывается Заяц, и, серьезно, Гэвин почти ждет, что у него натурально взорвется его мерзотная башка, разбрызгивая вокруг еще более мерзотное содержимое. Гэвин заранее готовится блевать. — Я тебе твой хуй сейчас отрежу, сучара! Тебя про андроида спрашивали! — У андроида с хуем все в порядке, — обижается Гэвин, — видел бы ты его хуй — загляденье, а не хуй, и пользоваться он им умеет, ебет как боженька, и в руках подержать приятно, а ты, мудло, у меня руки спер, поэтому тебе пизда… Тут-то Заяц и обзывает его нехорошим словом, бьет по лицу, а следом Гэвин чуточку так приходит в себя и соображает, что пизда-то, на самом деле, пришла ему самому, и хрен он отсюда выберется с целыми руками, хуем и башкой. Вдалеке, за поющими грибами и разноцветными деревьями, раздается грохот, будто дракон шевелит своей огромной задницей — Гэвин вообще сегодня не может перестать думать о задницах, какого хрена, — а Заяц резко оборачивается к лесу, теряя к Гэвину интерес. — Что за?.. — орет он, размахивая своей чашкой. Шляпник бросается налево, так быстро, что Гэвина мутит, снова раздается грохот, и пестрый лес внезапно заваливается, как сраная декорация, и в куче пыли и обломков падает прямо к ногам Гэвина, образуя неровный проем. И в проеме — в развевающемся голубом платье с рисунком из светоотражательных треугольничков на подоле и с здоровенным розовым фламинго наперевес — стоит Алиса. У Алисы лицо Девятки, и очень злое лицо: Гэвин прям чувствует, как при виде этого лица поджимаются его яйца, а заодно язык, ноги и отсутствующие руки. — Миленькое платьишко, — заискивающе говорит он, потому что не хочет получить фламинго по ебалу, — а я… Размахнувшись, Алиса-Девять бьет Зайца своим фламинго по роже, тот орет и роняет чашку, потом роняется весь целиком, когда Алиса добавляет ему коленом по яйцам и кулаком в челюсть, а потом Алиса с размаху влепляет фламинго в подоспевшего Шляпника, и тот валится, как подкошенный. Грибы, заваленные декорациями леса, исполняют бравурный саундтрек. Перешагнув через Шляпника, Алиса приближается к Гэвину с недобрым видом, треугольнички на ее платье все забрызганы кровью, лицо тоже все в крови — красной крови, — и это пиздец сексуально, но в то же время крипово. У Гэвина стояк и ему хочется блевать одновременно. Стояк все-таки больше. — Иди за мной, если хочешь жить, — голосом Шварценеггера говорит Алиса-Девять. А потом ухмыляется и закидывает окровавленного фламинго на плечо.