He loves a boy in (a school girl's) uniform

Руки Иваизуми скользят по бедрам Ойкавы под складками клетчатой юбки, которая обтягивает его бедра самым непристойным образом; пальцы Иваизуми вжимаются в плоть, в напряженные мышцы, и, чертя круги большими пальцами, он приближается к паху. Дыхание Ойкавы дрожит, его смех превращается в стон, и с его губ срывается быстрый выдох, который мог бы быть его именем. Иваизуми знает, что его уши горят от возбуждения и смущения, но он не осмеливается поднять голову. Не осмеливается посмотреть на выражение самодовольного блаженства этого идиота, чтобы увидеть, как его брови поднимаются так опасно высоко с этим его видом превосходства, потому что «Я знал, что тебе понравится, Ива-чан!», пока он проводит кончиком языка по нижней губе. Иваизуми щипает его за внутреннюю сторону бедра, потому что Ойкава невыносимый даже когда ничего не говорит, и если он и не заслуживает этого сейчас, то заслужит вскоре. – Ауч, Ива-чан! Не будь грубым! Чтобы до него лучше дошло, Иваизуми делает так еще раз, и прежде, чем Ойкава сможет пожаловаться снова, он затыкает его рот своим, прижимается к его груди, и Ойкава обвивает руки вокруг его шеи, а ноги вокруг бедер, притягивая его ближе к себе. – Можно узнать, где, черт возьми, ты достал эти вещи? Ойкава облизывает губы и прогибается в спине, когда руки Иваизуми поднимаются выше, чтобы сжать его ягодицы. Обнаженная кожа прохладная под кончиками пальцев, и Иваизуми не знает, шокирован он или благодарен тому факту, что на Ойкаве нет кружевного белья или какой-нибудь подобной ерунды. – Тебе весело, Ива-чан? Его голос – греховный шепот на ухо, и Иваизуми еще раз щипает его, потому что может, потому что это прекрасно – слышать, как Ойкава стонет и взволнованно ерзает в его руках, как будто он действительно думает, что ему удастся сбежать. – Ты не ответил на вопрос. – Перестань быть таким вредным! Где твое доверие? Это старая форма моей сестры. Иваизуми приподнимает бровь и не может не спросить: – Какое оправдание ты придумал, чтобы заполучить ее? – Никакого. Она была здесь, в чемодане на чердаке. Ты же знаешь мою маму, она никогда ничего не выбрасывает… Иваизуми снова целует его, а затем еще раз перед тем как слегка приподняться, чтобы взглянуть на Ойкаву еще раз. Рубашка слишком тесная для него, а свитер не прикрывает живот и запястья; кажется, одна только юбка сделана специально для него, достаточно свободная, чтобы не обтягивать его бедра, и такая короткая, чтобы показать намного больше его бедер, чем это было бы допустимо в любой школе мира. – А теперь ты закончил щипаться и задавать бессмысленные вопросы? – Второе, возможно, – Иваизуми сжимает его обеими руками и зарывается носом в ямочку на его плече, и Ойкава тихонько смеется, задевая дыханием волосы. Бедра раскачиваются вперед-назад на его коленях, прямо над возбуждением, которое явно и настойчиво выпирает в штанах. – Неплохо для тебя. Ойкава проводит языком по его уху. – Знаю. – Хочешь, чтобы я ущипнул тебя снова? – Хочу, чтобы ты снял штаны и трахнул меня здесь и сейчас. Иваизуми не может контролировать невнятный возглас, который срывается с его губ, но впервые в его жизни Ойкава сжаливается над ним и целует снова, целует пока Иваизуми не чувствует, как в голове становится пусто, а в груди тепло. И руки дрожат и хотят сжать, поцарапать, оставить отметку на бледной коже под пальцами, пока все вокруг не превратится в туман, и он смутно замечает руку Ойкавы, которая скользит между его ног и касается его раскрытой ладонью прежде чем расстегнуть молнию и высвободить его красный, возбужденный член. – Но, Ива-чан, тебе стоит надеть презерватив, я же не хочу забеременеть… Иваизуми бессильно фыркает. – Мы бы очень хотелось, чтобы не говорил подобную хрень. – Но это часть игры! – К черту игру. Ойкаве удается убедительно надуться с его влажными глазами и раскрасневшимися щеками, и Иваизуми снова фыркает: – Ладно, давай сюда. Словно из ниоткуда Ойкава материализует блестящий квадратик, который разрывает зубами прекрасный жестом, который Иваизуми не хотел бы считать сексуальным, и чтобы надеть презерватив не требуется много времени. Ойкава оказывается на подушке, его ноги в воздухе, края юбки задевают кончик члена, а Иваизуми становится на колени между его бедер, которые медленно раздвигаются перед ним. Ойкава глубоко дышит, его глаза прикрыты под влажными от слез ресницами и его покрасневшие и припухшие губы приоткрыты; Иваизуми стискивает зубы и скользит в него еще глубже с низким стоном, пока Ойкава позволяет своему голосу заполнить комнату, и это так хорошо. Так, как и должно быть. Ойкава – это луч света, волнение, знак свыше, горящий его именем, и его взгляд целиком направлен на него, расфокусированный, полный желания и изумления за маской, которая словно припаяна к его душе, но сейчас, когда она трещит по швам, Иваизуми может видеть частички его истинного «я». – Ива-чан? Ива-чан… – Да, да, я тут. Иваизуми решительно хватается за его бедра и через мгновение, позволив им обоим привыкнуть, начинает двигаться, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, руки Ойкавы крепко обхватывают его за плечи, а ноги скрещиваются на талии, и Иваизуми слышит его жаркие стоны прямо у своего уха, когда собирает языком капли пота, скапливающиеся под накрахмаленным воротничком рубашки. Это умоляющие стоны Ойкавы и Ива-чана, которые беспорядочно движутся навстречу друг к другу, это звук соприкасающихся тел и низких, грубых стонов, которые они выхватывают друг у друга изо рта, это вкус пота на коже, ее упругость под дрожащими пальцами, это неконтролируемое содрогание бедер Ойкавы, когда он кончает, запрокинув голову назад, и изгиб спины Иваизуми, который прижимается своими бедрами к его и оставляет на них следы от коротких ногтей, когда в свою очередь с надрывным всхлипом кончает в него. Иваизуми выскальзывает из горячего тела Ойкавы, уверенным броском выбрасывает использованный презерватив в мусорное ведро и затем позволяет себе упасть на кровать рядом с ним, дыхание, которое медленно-медленно приходит в норму, становится одним на двоих. Через мгновение Ойкава поворачивается на бок и опирается на локоть, а другой рукой ласково проводит по потному лбу Иваизуми, который наблюдает за ним исподлобья, слегка нахмурившись, слишком блаженно и довольно, чтобы по-настоящему беспокоиться о каких-либо пустяках, которые могут могут вылететь из его рта. – Признай, тебе понравилось. Иваизуми зевает. – У тебя есть неопровержимые доказательства этого в мусорном ведре, нет? Ойкава довольно улыбается, и Иваизуми фыркает, закрыв глаза, как будто не хочет признавать, что говорит то, что пришло в голову: – Эй, Ойкава. – Мм? – Форма твоей сестры. Не убирай ее обратно на чердак. – О. Нет? – Оставь. Мы может повторить это. – Я знал! – вопит Ойкава, и Иваизуми притягивает его к себе, затыкая его рот своим. Просто чтобы заставить его замолчать, разумеется. На следующий день, когда Иваизуми проверял время на своем телефоне, он вскрикнул, обнаружив на обоях пару абсолютно точно мужских бедер, скрещенных под подолом клетчатой юбочки. Ойкава получил смачный удар по заднице, но, как послушать его, то даже если Ива-чан и был ужасно грубым, это того стоило. Однозначно.