Единственное дело Холмса, которое осталось не раскрытым

Последние несколько дней Шерлок Холмс была необычно задумчива, скупа на слова и погружена в свои мысли. Эти мысли, утратив былую стройность и лёгкость, преследовали её неотступно и заметно тяготили великую следовательницу. Ватсон, сразу заметив перемену в настроении своей подруги, не торопилась получить объяснения. За много лет она хорошо усвоила, что Шерлоку нужно время разобраться самой и когда неожиданное решение придёт, она сам поведает всю историю, будучи переполненной эмоциями и эйфорией наступившего прозрения. Время однако шло, а гнетущая тишина, не думала сменяться дружеским хохотом и грозила перейти в тревожное молчание. Уже несколько раз Ватсон замечала подругу за одной и той же заметкой в «Таймс». Однажды докторка краем глаза заглянула за плечо Шерлока и прочла: Когда ты стоишь один на пустом плоскогорьи, под бездонным куполом Азии, в чьей синеве пилот или ангел разводит изредка свой крахмал; когда ты невольно вздрагиваешь, чувствуя, как ты мал, помни: пространство, которому, кажется, ничего не нужно, на самом деле нуждается сильно во взгляде со стороны, в критерии пустоты. И сослужить эту службу способен только ты. — Черт возьми, Холмс! — вскричала Ватсон, — никогда не думала, что вас привлекает такое. — Видите ли, дорогая моя, — невозмутимо ответила Холмс. В этих строчках, есть тайна, которая открывается не сразу и не всем. Распутать клубок мыслей автора иногда не легче, чем раскрыть коварный замысел Мориарти. Задумывались, ли вы, дорогая моя, что, в сущности, означает это самое: «пространство, которое сильно нуждается во взгляде со стороны»? Почему мир нуждается в своём наблюдателе? И вообще, каков бы был мир без нас? Без людей вообще? И был ли он? Может быть, всё, что мы видим и чувствуем, лишь образ, придуманный нашим сознанием? Ведь кроме чувств и сознания нам не дано других инструментов познания окружающего мира? Здесь не так все просто как кажется на первый взгляд и простой, интуитивный ответ слишком наивный и не верный. — Мне кажется, Холмс вы слишком серьёзно воспринимаете лирические измышления этих поэтов, — ответила Ватсон. Для меня всё просто и ясно. Любой пейзаж, предмет и прочие вещи в мире существуют вне меня и не зависимо от меня. Вот, например, чайник и чайный сервиз. Я вижу этот чайник, могу потрогать сервиз, почувствовать холод фарфора и я точно буду уверена, что эти предметы существуют здесь и сейчас. И, что важно, можно пригласить тысячу свидетелей и они, основываясь на своих, независимых от моих, чувствах подтвердят то же самое. Чайник он либо есть, либо его нет, третьего не дано! — O sancta simplicitas, святая простота, — воскликнула Холмс, — а, что, если я заявлю вам, что и чайник и сервиз и все ваши свидетели только плод вашего воображения, всё это сон и возможно даже созданный для вас искусственно неким высшим существом? То, что вы видите и чувствуете это просто совокупность электрических сигналов вашего мозга, область возбуждения коры полушарий. Причём здесь реальный предмет? Ученные проводили опыты по вживлению электродов в мозг животных и человека и искусственно вызывали самые разнообразные образы и эмоции. И эти образы были столь же «реальны», как если бы они были вызваны созерцанием или осязанием реального предмета. С точки зрения физиологии мозга, дорогая моя, сон и явь, светлый рассудок и галлюцинация, совершенно тождественны, неотличимы друг от друга. Уверены ли вы, что сейчас сидите здесь в комнате на Бейкер-Стрит за столом с чайным и сервизом и созерцаете, эти предметы и меня, или же находитесь в клинике какого-нибудь безумного профессора с электродами в голове и весь наш разговор, и его окружение плод больного сознания? Докторка хлебнула чайку. Она всегда пила чай в любой непонятной ситуации, и искренне советовала поступать таким же образом Холмсу. Та, однако, упорно игнорировала врачебные советы, предпочитая кофе, только кофе и ничего кроме кофе, добавив иногда в него изрядную порцию пломбира. «Сладкое возвращает меня к жизни», — говорила Холмс, крутясь перед зеркалом и отбрасывая в сторону сантиметровую ленту, снятую с талии, даже не посмотрев на неё. Как была прекрасна Холмс в минуты душевного и эмоционального подъёма! Её стройное, худощавое, спортивное тело безукоризненно вписывалось в чёрную футболку с геральдическими львом и единорогом. Чёрные же, подвёрнутые джинсы прекрасно дополнялись простыми, дешёвыми, но стильными кедами. Утренней Солнце, заглядывая в комнату, как бы встречалось с отблеском её фиолетовых волос и огоньками глаз, за тонкой оправой очков. Всё нравилось Ватсон в своей подруге и, более того, её всегда нравился тот разительный контраст и гармоничное дополнение, которое составляла Холмс, ей самой. Ватсон с длинными белокурыми волосами, всегда прямой спиной, женственной фигурой, в классическом длинном платье выгладила изящной оправой для бриллианта Холмса. — Единственная реальность, которая существует абсолютно достоверно и точно — это наше собственное сознание, — продолжала Холмс, — только это мы можем воспринимать непосредственно, всё остальное, так или иначе, плод нашей фантазии. Моё самое достоверное знание — это знание о содержании моего собственного сознания: о моих мыслях, переживаниях, аффектах и т. д. Вопрос адекватности отображения окружающего мира в нашем сознании упирается в вопрос о достоверности восприятия, но достоверность ощущений мы не можем доказать, ибо, кроме ощущений и сознания, нам ничего более не дано. В таком случае можно предположить, что ощущения искажены либо порождены нашим же сознанием, а окружающий мир совершенно не таков, каким мы его видим, либо даже вовсе не существует. — Вы серьёзно полагаете, что Луна существует, лишь тогда, когда на неё смотришь? — Да! То, что вы видите, дорогая моя, лишь ваше собственное суждение о Луне, и оно может отличаться, поверьте, может отличаться от суждения других наблюдателей И я вовсе не удивлюсь, что если люди когда-нибудь полетят на туда, то найдутся и те, кто будет отрицать факт успеха подобной экспедиции и высадки на поверхность Луны. — Ну, знаете ли Холмс, я, конечно, очень ценю вашу эрудированность и способность своими аллегориями поставить в тупик собеседника, но и я не так уж и проста. Знаете ли вы, милочка, что француз Урбен Леверье, на основании только основных астрономических принципов и данных, вычислил орбиту неизвестной планеты, после чего эта планета (Нептун) была обнаружена точно в том месте, которое рассчитал Леверье. Не доказывает ли это, что внешний мир, например планета, существует не зависимо от нас и вне нас? — Вы же заете, Ватсон, что я не захламляю свой мозг знаниями, не относящимися к раскрытию преступлений, а любовь к математике мне отбили ещё в школе. Ведь, что такое математическая абстракция, например число? Например, число четыре? Есть четыре яблока, четыре слона, четыре звезды на небе, и знак четвёрки на бумаге. Но существует ли число четыре и другие математические абстракции сами по себе? Например, я могу придумать фантастическое животное, скажет с тремя головами и шестью крыльями, назовём его трихэдосекстокрыл. Представили? Да? Ну, вот и хорошо. А теперь представьте четыре таких животных. Ага? Представили! Ведь представили, дорогая моя! Значит ваш мозг только, что реализовал идею числа четыре в виде несуществующих в природе объектов. Так что абстрактные идеи существуют вне материальной природы, реализуются в ней, в том числе в нашем сознании, и, что важно, не исчезают никогда. Надеюсь, теперь моя математичка довольна! — О, да, здесь я с вами соглашусь Холмс. Например, идея справедливости. Многие поколения рождались и умирали с этой идеей, переживая её в сердце своём, а она все существует, как бы вне времени, сама по себе. Или идея красоты! Откуда человечество получило суждение о прекрасном? Ведь как часто в природе реализуется то, что мы называем красотой! Прекрасной может быть женщина, — тут Ватсон взглянула на свою подругу и вздохнула, — цветок, закат, вид, открывающиеся с холма. Красота может скрываться в математической формуле, физической теории, прыжке балерины, музыкальной гамме. Понятие о красоте доступно интуитивно каждому из нас, от принца до нищего. И почему же красоту так обожествляют люди? Форма ли это, которую нужно наполнить эстетическим содержанием, или некая идея, существующая вне человечества с которой мы часто соприкасаемся, но ни как не можем познать полностью? — Да, Ватсон, вопросов больше чем ответов. Я далека от мысли, что на небе сидит бородатый мужик в белых одеждах, именуемый Богом, но всё же, есть в небе и земле нечто большее, чем способна познать наша наука и философия., Ватсон. — Кажется, я начинаю понимать Холм, — сказала докторка, — наши чувства — это наша пещера, из которой не выбраться. Вся наша наука, техника и искусство лишь попытка изучить или реализовать природные идеи происхождение которых нам не известно. Можно сколь угодно изощряться в научных или художественных изысканиях, но сама идея манящая к себе будет неминуемо ускользать, оставляя чувство незавершённости, неразгаданности, неполноты. — Вот и прекрасно Ватсон, я думаю, мы славно поболтали. Дело так и осталось не раскрытым, но это такое дело, в котором результат не столь важен как сам процесс. Давайте сойдёмся на мнении, что радость не в мучительных поисках истины, а в тёплой надежде на гармоничное и разумное устройство жизни. Вы правы, милая Ватсон, мы — пленники быта, скованы текущими делами, в то время как интересная жизнь проходит мимо. Сколько времени мы тратим на бесплодные усилия и мысли! Укажешь ли ты мне такого, кто ценил бы время, кто знал бы, чего стоит день, кто понимал бы, что умирает с каждым часом? Так и будем поступать: не упускай ни часу. Удержишь в руках сегодняшний день — меньше будешь зависеть от завтрашнего. Что там ещё пишет «Таймс»? — «Мошенник, выдававший себя за полицейского, поплатился за это, причём дважды»; — «Грабитель, явившийся в ресторан, нарвался на ужинающих молодожёнов-полицейских»; — «Пастора арестовали за продажу верующим «благословенного» антибактериального геля»; «Странный незнакомец в латексном костюме терроризирует город». — О, а вот это уже интересно! … В душе Холмса воцарилось былое спокойствие и уверенность. Жизнь закружилась в своём привычном движении и вскоре она забыла о странном разговоре и неутешительных выводах этого спора. Однако, однажды утром, проснувшись и не почувствовав рядом нежного дыхания подруги, она увидела свет из комнаты Ватсона. Холмс поняла, что докторка ещё не ложилась, тихо незаметно, на цыпочках она подкрался к письменно столу, за которым мирно дремала Ватсон, положив голову на руки. На белоснежном листе бумаги неровным врачебным почерком было написано: А что природа делает без нас? Кому тогда блистает снежный наст? Кого пугает оголтелый гром? Кого кромешно угнетает туча? Зачем воде качать пустой паром и падать для чего звезде падучей?.. Ни для кого? На всякий случай?.. Конец. Комментарий В тексте содержится большое количество прямых и косвенных отсылок к известным произведениям и научным теориям. При желании читатель может легко восстановить их по ключевым словам и фразам.