Ангельская кровь

      Воскресное утро в Сеуле наступает не с грохотом клаксонов, а с лёгким вздохом. Солнце скользит по изогнутым крышам небоскрёбов, превращая стекло и металл в мягкое, медовое золото. В этот час улицы принадлежат свету. Где-то в глубине традиционных кварталов, за каменными стенами дворцов, ветер осторожно перебирает ветви сосен. Пахнет свежесваренным рисом и жареным тостом с кимчи – этим знакомым, уютным ароматом, который спускается из окон вилл и многоэтажек. Старушки в спортивных костюмах неспешно поднимаются по каменным лестницам к храмам, а в парке Ханган велосипедисты разрезают утреннюю прохладу, ещё не тронутую знойным дыханием дня. Сеул в воскресенье не спешит. Он словно примеряет на себя роль уютной деревни, растянувшейся между горами и рекой, давая каждому мгновению насладиться своей полнотой. Это время, когда даже в мегаполисе можно услышать, как течёт река.       Юнин просыпается раньше будильника. Сначала она не двигается, лежит, уткнувшись носом в край одеяла. Несколько секунд смотрит в окно, ещё не до конца понимая, почему проснулась. Потом лениво моргает, приподнимается на локтях, садится и тянется, выгибая спину. На ощупь находит телефон на тумбочке. Щурится от яркости экрана – 8:03. На час раньше, чем она планировала. Тогда она выдыхает, убирает телефон и проводит ладонями по лицу, пытаясь окончательно проснуться.       Ещё немного сонная, Юнин поворачивает голову в сторону. Тэхён спит. Лежит на животе, раскинувшись почти по всей правой стороне кровати. Руки закинуты под подушку, лицо повёрнуто в сторону, ноги вытянуты и скрещены в районе щиколоток.       Одеяла на нём нет. Вообще. Юнин невольно улыбается. Он всегда так спит. Сколько бы ни укрывался вечером – к утру одеяло оказывается где угодно, только не на нём. Юнин смотрит на него ещё пару секунд: на взлохмаченные волосы, на спину, на которой футболка немного задрана вверх, открывая тонкую полоску кожи у поясницы. Потом осторожно подползает ближе. Останавливается, стоя на четвереньках, опирается на ладони, наклоняется к его уху и шепчет:       — Холодно же…       Тэхён, конечно, не реагирует. Его плечо едва заметно поднимается на вдохе. Юнин усмехается, качая головой. Её взгляд снова падает на открытую полоску кожи у его поясницы. Секунду она думает, а затем мягко касается её губами. Тэхён даже не шевелится. Затем Юнин проводит пальцами по ткани его футболки, поправляет её и тянется за одеялом. Осторожно накрывает его: сначала спину, потом плечи, подтягивает выше, заправляет с одной стороны, с другой, как будто знает, что он всё равно скинет его через пару минут, но всё равно делает это. Потом наклоняется к его лицу и целует в щёку.       — Спи, — шепчет Юнин и отстраняется, подползая к краю кровати. Спускает ноги на пол, встаёт, стараясь не шуметь. Проходит пару шагов по спальне, наклоняется к спинке стула, на котором лежит её шёлковый халат, накидывает его на плечи, не завязывая пояс – просто запахивает, проводя ладонями по рукавам. Ещё раз коротко оглядывается на кровать. Тэхён всё так же спит. Тогда Юнин делает глубокий вдох и разворачивается, подходя к столу у окна – тому, который теперь временно стал её.       Раньше у неё был полноценный туалетный столик, со всеми ящичками, с зеркалом, с привычным порядком, где каждая вещь лежала на своём месте. Здесь же… пока только это. Обычный стол. Ещё вчера на нём лежали какие-то папки, бумаги, книги Тэхёна. Теперь всё это исчезло. И на его месте – её хаос. Юнин тянется за резинкой и разглядывает поверхность стола: тональные кремы, кисти, пудра, разбросанные как попало. Несколько флаконов духов – её любимых, расставленных без какой-либо системы. Кремы, баночки, мелкие заколки, бальзамы для губ… всё перемешано. Не успела разложить. Не решила, куда что поставить. Параллельно Юнин собирает волосы руками, поднимая их вверх и скручивая в небрежный пучок.        Чужое пространство, которое постепенно становится её, и среди всего этого – красный пакет, сразу выделяющийся. Плотный, яркий, с лаконичной надписью – TirTir. Юнин вспоминает, как Тэхён показывал ей его по видеосвязи, как говорил, что купил для неё, как вчера, уже здесь, в этой квартире, протянул ей этот пакет, просто, без лишних слов. Юнин тогда только мельком заглянула внутрь, потому что было слишком много всего сразу: переезд, вещи, Тэквон, разговоры… Сейчас же она делает шаг ближе, проводит пальцами по ручкам пакета. Лёгкая улыбка сама появляется на губах. Внутри – уложенные коробочки, всё новое, ещё даже не распакованное, не тронутое.       Юнин выпрямляется, затягивая резинку чуть туже, и снова смотрит на стол. Бардак. Её бардак. В чужой квартире, которая уже перестаёт быть чужой.

꧁˚ʚ♡ɞ˚꧂

      Чимин поднимается по лестнице старого двадцатиэтажного дома, перепрыгивая через две ступеньки сразу. Лифт здесь есть, но пользоваться им ради третьего этажа он не считает нужным: ему нравится это короткое усилие, которое пробуждает мышцы и настраивает на утро. В одной руке он держит картонную коробку с ручками, внутри которой находится завтрак. Коробка слегка покачивается при ходьбе, поэтому он периодически заглядывает внутрь, проверяя, не перевернулось ли что-нибудь по дороге – оладьи должны остаться такими же красивыми, как в тот момент, когда он их покупал. Вообще-то он не предупреждал Мари о своём приезде. Именно поэтому настроение у него сейчас особенно хорошее. Чимин уже заранее представляет её лицо. Сначала удивление, потом недовольство за то, что приехал без предупреждения, затем улыбка. А потом она всё равно впустит его внутрь. Как обычно. Он поднимается на площадку третьего этажа и замедляет шаг.       Дом Мари находится в одном из жилых кварталов Донджак-гу. Здесь нет дорогих бутиков, элитных башен и частной охраны на въезде. Обычные двадцати-двадцатипятиэтажные дома, небольшие магазины у дорог и люди, спешащие по своим делам. Район спокойный, удобный и вполне подходящий для молодого врача, который большую часть жизни проводит не дома, а в больнице. Чимину это место даже нравится. Оно какое-то… живое, без лишнего пафоса, без той стерильной роскоши, которая иногда душит его в новых кварталах. Здесь есть душа, есть шум улиц и запахи жареного мяса из закусочных на первом этаже.       Последние несколько недель жизнь неслась с такой скоростью, что Чимин почти забыл, что такое обычные свидания. Не связанные с работой, не связанные с Юнин, с Тэхёном и с их семейными драмами. Просто приехать к своей девушке утром, позавтракать вместе, провести пару часов до начала дня. Особенно сейчас, когда его квартира опустела. Юнин и Тэквон вчера переехали. И впервые за много лет Чимин проснулся в квартире один – тишина встретила его с такой отчётливой ясностью, что он даже не сразу понял, как к этому относиться. Странное чувство. С одной стороны – облегчение, лёгкость в груди. С другой – непривычная пустота. Поэтому сегодня утром завтракать одному ему совершенно не хотелось. И мысль приехать к Мари появилась почти сразу после пробуждения. Чимин смотрит на дверь и наконец нажимает кнопку звонка. После чего делает шаг назад и ждёт, уже заранее готовый наслаждаться её реакцией.       Щёлкает замок, и дверь открывается. Мари появляется на пороге в домашней одежде – свободной футболке и мягких шортах. Волосы собраны в небрежный хвост, на лице ещё нет макияжа, и именно в такие моменты она нравится Чимину особенно сильно. Несколько секунд Мари просто смотрит на него, проверяя, не мерещится ли ей этот образ в дверном проёме.       — Чимин?       — Доброе утро.       — Что ты здесь делаешь?       — Вообще-то хотел сказать, что скучал. Но могу уйти и зайти ещё раз.       Мари поджимает губы, сдерживая порыв радости.       — Я принёс завтрак. — Чимин приподнимает коробку. — Внутри взятка.       Мари смеётся и опирается плечом о дверной косяк.       — Что там?       — Оладьи с клубникой и сливками. — Чимин произносит это с такой гордостью, будто сам их пёк, хотя на самом деле просто заехал в маленькую пекарню в двух кварталах от своего дома.       — Ты серьёзно приехал сюда только ради завтрака?       — Нет. Ещё ради тебя.       Мари смущённо опускает ресницы, и на её щеках проступает лёгкий румянец, который не скрыть даже без макияжа. В этот момент Чимин замечает движение за её спиной. Примерно в двух метрах от двери сидит кошка. Точнее – истинная королева квартиры. Кошку зовут Сольби – «дождь из снега» – так Мари назвала её ещё котёнком. Белоснежная, пушистая, с роскошным хвостом и невероятными, ярко-голубыми глазами. Порода – рэгдолл. Сольби сидит посреди коридора и смотрит на Чимина так, словно уже несколько часов ждала именно его.       — А вот и моя любимая девушка, — с улыбкой заявляет Чимин. Мари возмущённо открывает рот.       — Извини?       — Я не про тебя.       Сольби один раз моргает, немедленно поднимается на лапы и идёт к нему. Нет, почти бежит.       — Предательница, — бормочет Мари, косясь на кошку через плечо. Чимин смеётся.       — Видишь? Она соскучилась.       — Она видела тебя три дня назад.       — Настоящая любовь не знает времени.       Мари отступает в сторону, пропуская его внутрь. Чимин переступает порог, наклоняется, быстро целует её и передаёт ей коробку. Мари принимает завтрак, а Чимин снимает кроссовки. Больше ничего снимать не приходится – середина июня в Сеуле уже достаточно жаркая, чтобы ходить в одной футболке. Пока Мари закрывает дверь и возится с замком за его спиной, Чимин успевает пройти чуть дальше и присесть перед Сольби. Кошка тут же начинает тереться мордой о его руку, поднимая хвост трубой. Громко урчит. Потом трётся о его ногу, потом снова о руку. Обходит вокруг и снова трётся.       — Ну привет, красавица. — Чимин чешет её сначала за одним ухом, потом за другим. Сольби начинает жмуриться от удовольствия, и её глаза превращаются в узкие щёлочки, а голова сама тянется ему навстречу.       — Ты посмотри на неё. — Мари складывает руки на груди и смотрит на эту сцену с притворной ревностью. — Я её кормлю каждый день. Я покупаю ей игрушки. Я оплачиваю ветеринара. А она…       — Она сделала свой выбор. — Чимин проводит ладонью вдоль кошачьей спины – от загривка до самого хвоста, и в воздух поднимается целый рой белых шерстинок. Чимин отряхивает руки и поднимается на ноги. — Ладно, идём завтракать, — говорит он Мари, и вся их небольшая процессия направляется на кухню: впереди Чимин, за ним Сольби, которая идёт с высоко поднятым хвостом, и Мари, замыкающая их шествие.       Кухня у Мари небольшая. Не тесная, но и не такая, где можно устроить семейный ужин на десять человек. Обычная кухня молодой женщины, которая большую часть жизни проводит на работе. Небольшой гарнитур вдоль стены, холодильник, плита, пара навесных шкафчиков, круглый стол возле окна на три места. Именно столько, кажется, здесь обычно и завтракают.       Пока Чимин раскладывает принесённый завтрак, Мари подходит к чайнику – вода начинает шуметь, нагреваясь.       — Тебе чай?       — Угу.       — Чёрный?       — Конечно.       — Иногда мне кажется, что тебе семьдесят лет.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Чимин усмехается и начинает выгружать на столешницу содержимое коробки. Контейнер с оладушками, отдельный контейнер с клубникой, небольшая баночка взбитого сливочного крема. Ещё один контейнер с ягодным сиропом. Он выкладывает оладушки горкой на тарелку. Поливает часть сиропом, который стекает по бокам, оставляя сладкие дорожки. Сверху раскладывает клубнику. Потом берётся за вторую тарелку, повторяя процедуру. В этот момент Мари подходит сзади. Молча. Обнимает его за талию и ставит подбородок ему на правое плечо.       — Доброе утро ещё раз. — Чимин поворачивает голову и трётся головой о её – ловя запах её волос – шампунь с нотками кокоса.       — Доброе.       — Ты меня используешь.       — Для чего?       — Чтобы не готовить завтрак.       Мари смеётся ему в спину.       — Именно.       — Какая корыстная женщина.       — Очень. — Она сильнее обнимает его. Чимин накрывает её руки своими. — Я соскучилась, — признаётся Мари, целуя его в плечо.       — Мы виделись позавчера.       — И что?       — Это считается.       — Не считается.       — Не считается?       — Нет.       — Тогда я тоже соскучился.       — Вот.       — Но позавчера мы всё-таки виделись.       Мари смеётся и слегка кусает его за плечо через футболку. Чимин айкает и разворачивается к ней лицом. Мари автоматически поднимает голову, и через секунду их губы сливаются в коротком поцелуе, сладком, как сироп, который Чимин только что разливал.       — Ты красивая, — замечает Чимин, чмокая её в губы ещё раз. Так, что слышится лёгкий щелчок.       — Я даже не причесалась, — фыркает Мари.       — Именно.       В этот момент с пола раздаётся возмущённое:       — Мяу.       Они оба одновременно смотрят вниз. Сольби сидит возле их ног и смотрит крайне осуждающе.       — Кажется, нас отчитали, — говорит Чимин.       — Потому что мы забыли про неё.       — Прости, Сольби.       — Мяу.       — Не простила, — смеётся Мари.       Через несколько минут кофе готов – чёрный, крепкий, насыщенный ароматом. Чай тоже – для Чимина, с ломтиком лимона на краю чашки. Оладушки разложены по тарелкам, и вся компания перемещается к столу. Точнее, почти вся. Чимин садится возле окна, Мари напротив. Ровно через три секунды после того, как они садятся, на соседний стул запрыгивает Сольби. Ещё через секунду белые лапы оказываются на краю стола. Голубые глаза внимательно изучают содержимое тарелок, перебегая с оладьев на клубнику.       — Нет, — тут же отрезает Мари.       — Мяу.       — Нет.       — Мяу.       — Тебе такое нельзя. — Мари аккуратно снимает кошачьи лапы со стола, убирая их обратно на сиденье.       — Мяу.       — Особенно сливки. — Мари предостерегающе качает пальцем, и Сольби следит за ним, явно не согласная. Чимин едва сдерживает смех.       — Она считает, что ты несправедлива.       — Она считает, что весь мир ей что-то должен.       — Разве нет?       Сольби переводит взгляд на Чимина, затем на оладушки, затем снова на Чимина. Как будто ищет более сговорчивого взрослого. Чимин делает глоток чая. За окном медленно просыпается район. Где-то внизу проезжает машина, кто-то открывает окна, где-то лает собака. Обычное воскресное утро, но такое особенное, потому что он здесь, потому что Мари улыбается ему через стол, а Сольби продолжает сверлить их взглядом, ожидая, когда кто-то сдастся.       — Как там Юнин? — спрашивает Мари, отпивая кофе. Чимин грустно улыбается – той улыбкой, которая не касается глаз, но идёт из глубины, где смешены облегчение и лёгкая горечь.       — Счастлива.       — Правда? — Мари наклоняет голову, и свет из окна скользит по её лицу, подчёркивая искреннее любопытство.       — Очень. Думаю, впервые за долгое время по-настоящему счастлива.       — Это хорошо.       — Да.       — А Тэхён?       — Учитывая, что он наконец получил то, чего хотел последние несколько месяцев? — хмыкает Чимин. — Думаю, он вообще летает где-то над Сеулом.       Мари начинает смеяться. Сольби поднимает голову на звук её смеха, настораживая уши, и пытается понять, что вызвало такую радость. Утреннее солнце падает на столешницу и освещает тарелки с оладьями, превращая капли сиропа в янтарные искры. Чимин делает второй глоток чая. Мари – кофе. Они начинают есть: Чимин отрезает кусочек оладушка, макает его в крем. Мари некоторое время молча размешивает кофе, наблюдая за игрой ложки в тёмной жидкости. Потом поднимает взгляд на Чимина.        — Что? — спрашивает Чимин, видя её внимательные глаза.       — Ничего.       — Мари.       Та слегка наклоняет голову.       — Мне кажется или, когда ты говоришь про Тэхёна, у тебя голос меняется?       Чимин в этот момент проверяет телефон и откладывает его обратно на стол, сдвигая в сторону, чтобы не мешал.       — В смысле?       — В прямом. — Мари, сидя на стуле босиком, поджимает одну ногу под себя. — Ты сейчас сказал, что он наконец получил то, чего хотел последние месяцы. Но прозвучало это так, будто тебя это совсем не радует. — Чимин несколько секунд молчит, поправляя часы на запястье. Мари продолжает: — Ты переживаешь за Юнин?       Чимин не отвечает.       — За Тэквона?       Снова молчание.       — Или за обоих?       — Конечно переживаю, — наконец отвечает Чимин. Мари с лёгким стуком ставит кружку на стол.       — Тогда скажи честно. Что именно тебя настораживает?       Чимин опускает взгляд на тарелку и макает клубнику в крем, наблюдая, как белая масса обволакивает красную ягоду.       — Дело не в том, что я не верю Тэхёну.       — Тогда в чём?       — Я верю, что он любит её.       — И я верю.       — Более того, — продолжает Чимин, — я даже не сомневаюсь, что он действительно любит Тэквона.       — Тогда что не так? — не понимает Мари. Чимин качает головой и выглядывает в окно.       — Всё не так просто. Ты смотришь на него как на мужчину, который любит мою сестру.       — А ты? — допытывается Мари, вытирая салфеткой каплю сиропа со стола.       — А я смотрю на него как на Ким Тэхёна, — поясняет Чимин. Сольби как раз снова ставит передние лапки на стол и тянется носом к оладушкам – её голубые глаза сверкают вожделением. Мари снова одёргивает её. — Генеральный директор огромной компании. Бизнесмен. Инвестор. Человек, у которого знакомств больше, чем у меня визиток в кабинете. Человек, который может решить половину проблем одним телефонным звонком. — Чимин невесело усмехается, и улыбка его горчит, как недопитый чай.       — И тебя это пугает? — Мари задумчиво смотрит на него.       — Иногда, — честно отвечает Чимин. — Особенно когда речь идёт о моей сестре. — Сольби в этот момент спрыгивает на пол и тут же запрыгивает к Чимину на колени. Тот автоматически начинает её гладить, даже не замечая этого. — Знаешь, что меня напрягает больше всего?       — Что?       — Фамилия.       Мари удивлённо моргает и обхватывает чашку двумя руками.       — Какая фамилия?       — Тэквона.       Мари понимает не сразу, а потом вспоминает.       — А.       — Да. — Чимин отламывает вилкой часть оладушка и помещает тот в рот. — Ещё месяц назад он был Пак Тэквон. А теперь он Ким Тэквон.       — Но он же его отец, — напоминает Мари, заправляя прядь волос за ухо.       — Конечно.       — Тогда что не так?       — Ничего, — тяжело вздыхает Чимин. — И всё одновременно.       — Объясни, — говорит Мари и подвигает к себе свою тарелку с оладьями.       — Фамилию сыну он сменил, — поясняет Чимин. — Документы оформил. Все вопросы решил. Очень быстро. Потому что когда Тэхён чего-то хочет, он тут же получает это.       — Но?       — Но предложение Юнин он так и не сделал.       Мари замирает с вилкой у рта. Возможно, в каком-то смысле она понимает обе стороны. Как врач она может бесконечно рассуждать о травмах, страхах и психологических механизмах. Но сейчас в ней говорит не врач. Сейчас в ней говорит женщина. И как женщина она прекрасно понимает, почему Чимин цепляется за эту тему. Потому что, если отбросить все сложности, всю их историю, все семейные драмы, разводы, обиды и прошлое – остаётся очень простой факт. Юнин любит Тэхёна. Любит настолько сильно, что это заметно даже посторонним людям. И Мари не сомневается: после всего, через что они прошли, после переезда, после того как они наконец начали жить вместе, какая-то часть Юнин наверняка ждёт предложения. Так как предложение – это уверенность. Это обещание. Это слова: «Я выбираю тебя не только сегодня. Я выбираю тебя и завтра тоже».       Особенно для человека, который столько лет жил в страхе быть оставленным. Мари понимает, почему Чимина тревожит отсутствие этого шага. Он знает свою сестру. Знает, как сильно она любит. И знает, что даже если Юнин никогда не признается в этом вслух, где-то глубоко внутри она наверняка мечтает однажды услышать от Тэхёна эти слова снова. Только уже не как просьбу всё исправить. Не как попытку вернуть прошлое, а как предложение начать новую жизнь. По-настоящему новую. Без страха. Без возможности снова потерять друг друга.       — Чимин…       — Нет, серьёзно. Сколько раз он раньше пытался вернуть её? Сколько раз звал замуж? — Мари молчит, так как точной цифры не знает. Чимин поджимает губы. — А потом появился Тэквон. И всё.       — Думаешь, это связано?       — Не знаю. Это меня и бесит. — Чимин размеренно гладит Сольби по спине. — Может быть, не связано вообще. Может быть, я накручиваю себя. Может быть, он собирается сделать предложение завтра. Или через месяц. Или уже купил кольцо. Я не знаю. Но пока я вижу только то, что вижу.       Мари опускает взгляд на Сольби, что лежит у Чимина на коленях, свернувшись белым облаком, и задумывается о том, как трудно, наверное, быть старшим братом, который всю жизнь нёс ответственность за сестру.       — Он получил сына, — констатирует Чимин. — Получил семью. Получил возможность жить с ними. А Юнин всё ещё не его жена. И никто не знает, что будет через год. Через два. Через пять. А если они расстанутся? А если что-то случится? А если он передумает? А если она передумает?       Мари не торопит его, даёт возможность договорить.       — Понимаешь… — наконец говорит Чимин. — Теперь Тэквон… он не Пак Тэквон. Теперь он Ким Тэквон. И это ведь не просто фамилия. Это документы. Статус. Признание. Юридически оформленная связь. Он поднял этот вопрос почти сразу. Настоял на этом. Решил всё очень быстро. Как обычно. И да, я знаю, что Тэхён его отец. Я знаю, что он любит Тэквона. Я знаю, что Тэквон без ума от него. Я знаю всё это. Но тогда почему он до сих пор не сделал ей предложение? — На этом моменте Чимин особенно жёстко сжимает шерсть на спине у Сольби, а та резко тянется к нему мордой, намереваясь укусить, но Чимин машинально отдёргивает руку, и кошка тут же успокаивается, снова сворачиваясь клубком. — Юнин мне рассказывала. Он постоянно говорил ей об этом. То одно, то другое. То кольца, то намёки. То прямые разговоры. Он буквально жил этой идеей.       — А теперь? — сглатывает Мари.       — А теперь тишина. Вот, что меня напрягает.       Мари задумчиво смотрит в свою чашку, где остывает кофе, и на поверхности его дрожит её отражение.       — Может быть, он просто не хочет давить?       — Может быть.       — Может быть, ждёт подходящий момент?       — Может.       — Может быть, после переезда?       — Может быть, — иронично усмехается Чимин, скаля зубы. — Видишь? Мы сейчас перечисляем варианты и каждый начинается с «может быть».       — Потому что мы не можем залезть ему в голову.       — Именно, — подтверждает Чимин. — Я знаю, что, возможно, накручиваю себя. Честно. Я понимаю это. Может быть, через месяц они поженятся. Может быть, через неделю. Я не знаю. Но почему-то внутри меня всё равно сидит это чувство.       — Какое чувство? — супит брови Мари.       — Что я чего-то не вижу.       — В смысле?       — Не знаю. Может быть, это вообще не про него. Может быть, это про меня. Может быть, после того, что сделал его отец с нашими родителями, я никогда не смогу относиться к этой семье спокойно. Может быть, мне просто хочется найти подвох. Или это вообще обычная личная неприязнь. Такое ведь бывает, правда? Даже хорошие люди не обязаны нравиться всем подряд.       Мари улыбается и тыкает его ногой под столом.       — Тэхён хороший человек, — утверждает она.       — Я знаю.       — Тогда в чём проблема?       — В том, что он не обычный человек, Мари, — вновь повторяет Чимин. — Когда он чего-то хочет, он это получает. Всегда. Рано или поздно. Он умный, влиятельный. И иногда я ловлю себя на мысли… А что если всё это был план?       Мари поднимает брови, и в её глазах мелькает удивление, смешанное с любопытством.       — План?       — Не в плохом смысле. Я не говорю, что он злодей. Но подумай сама. Он хотел сына? Получил сына. Хотел жить рядом с сыном? Живёт рядом с сыном. Хотел вернуть Юнин? Вернул. Хотел, чтобы они переехали к нему? Переехали. И всё это произошло буквально за несколько недель. — Чимин тянется через стол и ворует из тарелки Мари одну клубнику. Ягода исчезает у него во рту. Чимин задумчиво жуёт, собираясь с мыслями. — Я верю Юнин, верю в их чувства. Просто мне не нравится, когда пазл не складывается. Если ты любишь женщину, если ты живёшь с ней, если ты называешь её семьёй, если ты признал ребёнка, если ты забрал их к себе, то почему ты не зовёшь её замуж?       — Может быть, потому что теперь он не хочет получить от неё «да» под давлением? — предполагает Мари. Чимин переводит взгляд на неё.       — Что?       — Раньше он боялся её потерять. Теперь нет. Теперь она рядом. Может быть, раньше он торопился, потому что боялся, что она снова уйдёт. А сейчас впервые уверен, что она останется. — Мари тянется через стол и находит пальцы Чимина. — Я не говорю, что ты не прав. И не говорю, что прав Тэхён. Я вообще не знаю всей вашей истории. Но мне кажется… Ты так долго защищал Юнин, что теперь просто не можешь перестать этого делать.       Чимин смотрит на их переплетённые пальцы.       — Возможно, — усмехается Чимин, сжимая её пальцы в ответ.       — Не возможно. Точно, — настаивает Мари. — Кстати. Я записала Юнин к доктору Им Чансиль.       Чимин удивлённо моргает. Его пальцы на миг перестают двигаться.       — Когда? — уточняет он.       — Завтра.       — Завтра? Разве вы не говорили про среду?       — Говорили, — подтверждает Мари. — Но у неё всё забито до конца недели. Ближайшее окно оказалось завтра с утра, и я сразу его забрала.       — А Юнин что сказала? — уточняет Чимин, пересаживая Сольби с колен на подоконник. Кошка недовольно мявкает, но покорно позволяет себя переместить, устраиваясь на тёплом от солнца подоконнике и начиная вылизывать лапу.       — Ничего.       — В смысле?       — В прямом. Я ей ещё не говорила.       Чимин облизывает губы.       — Ты записала человека к психологу и даже не предупредила?       — Предупрежу.       — Мари.       — Что?       — А если она не захочет идти?       — Это не вопрос «хочет» или «не хочет», — твёрдо заявляет Мари. Чимин усмехается. Это правда. Юнин бы придумала десять причин. Потом ещё десять. А потом отложила бы это на месяц. И ещё на месяц. И ещё.       — Настолько всё плохо? — уже без улыбки спрашивает Чимин.       — Я не говорю, что всё плохо, — отвечает Мари. Она протягивает руку к Сольби и легонько касается указательным пальцем её розового носа. Кошка возмущённо облизывается, будто только что попробовала что-то странное на вкус, а затем демонстративно отворачивает голову. — Я не психиатр и не психолог, поэтому диагнозы ставить не собираюсь. Тем более заочно. Тем более человеку, который не является моим пациентом.       — Но?..       — Но я врач, и знаю о чём говорю, — без радости добавляет Мари. — А именно – у Юнин определённо есть психологическая травма.       — Это и без диплома видно, — шумно выдыхает Чимин.       — Нет. Не «видно». Люди очень часто недооценивают такие вещи, — качает головой Мари. — Знаешь, что меня настораживает больше всего? Не её истерики, не её слёзы, не её срывы. А то, как она говорит о себе. Помнишь те несколько дней после того, как Тэхён узнал про Тэквона?       Чимин мрачнеет.       — Конечно.       — Я тоже. — Мари встаёт за добавкой кофе. — Я тогда больше часа просидела с ней. И знаешь, что я слышала? Не про Тэхёна, не про развод, не про родителей. Она говорила про себя.       — В каком смысле? — Чимин следит за ней взглядом, и его глаза сужаются.       — В таком, что она считала виноватой только себя. Во всём. Абсолютно во всём. — Мари снова включает кофемашину и опирается бедром о столешницу, складывая руки на груди. — Она говорила, что не достойна его. Что ничего из себя не представляет. Что без него никому не нужна. Что он слишком хорош для неё. Что он заслуживает кого-то лучше. Это не просто неуверенность в себе, — заключает Мари.       — Думаешь? — хмурится Чимин, и его брови сходятся к переносице, образуя глубокую складку.       — Я уверена, — говорит Мари.       Она подходит к одному из верхних шкафчиков и достаёт небольшую упаковку кошачьих подушечек с курицей. Едва слышный шелест пакета разносится по кухне, и этого оказывается достаточно. Сольби, до этого лениво лежавшая на подоконнике, вдруг резко поднимает голову. Голубые глаза тут же находят источник звука. Кошка несколько раз втягивает носом воздух, проверяя свою догадку, после чего плавно поднимается на лапы. Её пушистый хвост неторопливо взмывает вверх. Мари возвращается за стол и опускается на стул. Высыпая несколько подушечек на раскрытую ладонь, она протягивает руку Сольби. Кошка тут же подаётся вперёд и осторожно забирает первую лакомку. Её маленькие челюсти начинают забавно двигаться из стороны в сторону. Затем вторая подушечка, третья. Каждый раз Сольби аккуратно касается её ладони носом, а иногда по коже скользит тёплый шершавый язычок, собирая крошки и остатки вкуса.        — Человек с обычной низкой самооценкой не разрушает себя настолько систематически, — продолжает Мари. — Юнин годами жила в убеждении, что она хуже остальных. Что её любят только пока она удобна, что её могут бросить в любой момент, что любую ошибку ей припомнят навсегда.       Чимин молчит. Часть этого он видел собственными глазами – как сестра вздрагивала от резких звуков, как сжималась в комок при малейшей критике, как извинялась за то, в чём не была виновата. Он помнит её глаза, полные слёз, и слова, которые она шептала в подушку: «Я всегда всё порчу».       — И, честно говоря… Учитывая всё, что происходило в её жизни, это неудивительно. Развод. Отказ родителей. Беременность. Переезд. Страх. Одиночество. Постоянная ответственность за ребёнка. Это огромный объём боли для одного человека. Особенно для такой молодой девушки. — Мари грустно вздыхает, поджимая губы. — Я не знаю, какой диагноз ей поставит доктор Им. И вообще поставит ли. Но если бы меня попросили описать ситуацию… Я бы сказала, что у неё есть признаки глубокой эмоциональной травмы и очень серьёзные проблемы с самооценкой. Возможно связанные с хроническим страхом быть отвергнутой.       Мари высыпает на ладонь ещё немного кошачьей вкусняшки.       — Даже сейчас. Когда всё хорошо. Когда Тэхён рядом, когда они живут вместе, когда Тэквон счастлив, Юнин всё равно иногда говорит вещи, которые меня настораживают. Очень настораживают.       — Какие?       — Она всё ещё оценивает себя через него. Через его любовь, через его мнение, через его успех. Словно пытается постоянно доказать, что достойна находиться рядом с ним. — Мари снова касается пальцем кошачьего носа, а после встаёт, дабы помыть руки. — Сейчас она счастлива, и это прекрасно. Но счастье не лечит травмы автоматически. Оно просто делает их менее заметными.       — И что будет, если ничего не делать? — Чимин напряжённо сжимает вилку.       — Не знаю. Честно, — вздыхает Мари, возвращаясь к столу с новой порцией кофе. — Может быть, ничего. Может быть, она проживёт всю жизнь счастливо. А может быть, следующая серьёзная проблема снова сломает её так же, как тогда.       Чимин долго молчит после слов Мари. А Сольби, получив последнее лакомство, довольно облизывается, устраивается на подоконнике поудобнее и тут же принимается за утренний туалет. Сначала тщательно смачивает языком переднюю лапку, после чего начинает умывать мордочку, проводя лапой по носу, усам и глазам. Заканчивая с этим, она поворачивает голову набок и принимается вылизывать грудку. Чимин смотрит на неё и вдруг ударяет кулаком по столу.       — Знаешь, что меня больше всего раздражает? — произносит он. Мари поднимает взгляд. — То, что я понимаю, о чём ты говоришь. — Чимин проводит ладонью по затылку. — Я понимаю, что у неё проблемы с самооценкой. Понимаю, что она всё время сравнивает себя с ним. Понимаю, что она ищет в нём подтверждение собственной ценности. Я просто не понимаю, зачем.       Мари ничего не говорит. Чимин продолжает:       — Да, я знаю, кто такой Тэхён. Я не слепой. Он богатый. Успешный. Умный. Красивый. Харизматичный. Когда надо – заботливый. Когда надо – жёсткий. Он умеет брать ответственность на себя. Умеет принимать решения. У него отличная карьера. Своя компания, имя, репутация. Половина Сеула знает, кто он такой. — Чимин откидывается на спинку стула. — Да, Тэхён впечатляет. Но Юнин ведь тоже не пустое место. Я просто не понимаю, почему все рассуждают так, будто Тэхён – это какой-то недостижимый идеал, а Юнин должна всю жизнь быть благодарна за то, что он вообще посмотрел на неё. — Мари невольно улыбается.       Сольби вдруг перестаёт вылизываться и замирает с влажной лапкой у носа. Её голубые глаза с любопытством смотрят на Чимина, которое можно принять за понимание.       — Серьёзно. — Чимин начинает загибать пальцы. — Она красивая. Очень красивая. Добрая. Заботливая. Ответственная. Она прекрасная мать. Она умеет создавать вокруг себя уют. Она умеет любить, умеет поддерживать людей. Она буквально всю жизнь вытаскивает других из проблем, даже когда сама тонет. Она ребёнка одна подняла практически. Она из-за близких готова последнее отдать. Она умная. Да, не в том смысле, как Тэхён. Она не бизнес строит. Не компании открывает. Она умная по-своему. По-житейски. По-человечески. — Чимин раздражённо проводит рукой по волосам. — Почему тогда она постоянно ставит себя ниже него? Почему всё это автоматически становится менее ценным только потому, что рядом – Ким Тэхён?       Мари задумчиво крутит чашку.       — Не становится.       — Вот именно. Но попробуй объяснить это ей. — Чимин поднимает палец. — Иногда мне хочется посадить их рядом и спросить: вы вообще друг друга видите?       — В смысле? — смеётся Мари.       — В прямом, — разводит руками Чимин. — Потому что в глазах Юнин Тэхён – настоящее чудо. А в глазах Тэхёна чудом всегда была она. И при этом оба умудряются страдать.       — Это называется любовь.       — Это называется дурдом.       Мари снова смеётся. Чимин качает головой. Сольби, устав от людских страстей, зевает, показывая острые зубки, и сворачивается клубком.       — Нет, правда. Иногда мне хочется её встряхнуть, — говорит Чимин. Он уже представляет, как берёт сестру за плечи и встряхивает, чтобы вся эта глупая неуверенность высыпалась из неё, как песок из переполненного ведра.       — За что?       — За то, что она вообще допускает мысль, будто недостаточно хороша для него. Да это он должен переживать, достоин ли он её.       — Это уже очень братская позиция, — подхватывает Мари.       — Конечно братская. — Чимин даже не спорит. — Я шесть лет наблюдал, как она тянет на себе ребёнка, работу, всю свою жизнь. И за эти шесть лет рядом с ней появлялись мужчины. Нормальные мужчины. Умные, состоявшиеся, надёжные. С ней знакомились, за ней ухаживали, её приглашали на свидания. Некоторые были настроены вполне серьёзно. Просто проблема в том, что ни один из них никогда не был Тэхёном. Поэтому шансов у них не было с самого начала.       — Знаешь… — говорит Мари. — Я никогда не смотрела на Тэхёна как на мужчину. Он объективно привлекательный. Очень. Но просто не мой тип. Поэтому мне, наверное, проще смотреть на ситуацию со стороны.       — И?       — И мне кажется, что дело не в нём.       — В плане? — не понимает Чимин.       — Может быть, дело не в нём конкретно. Может быть, он просто оказался человеком, через которого проявилась проблема, которая существовала задолго до него. Ты как никто знаешь, какие у неё были отношения с матерью.       — Знаю, — нехотя признаёт Чимин.       — Любовь, которую нужно заслужить. Одобрение, которое нужно заработать. Постоянное ощущение, что тебя оценивают. Что ты недостаточно хороша. Недостаточно красива. Недостаточно успешна. Недостаточно полезна. Люди очень часто вырастают с убеждением, что любовь нужно заслужить, — объясняет Мари. — А потом в жизни появляется человек с деньгами, именем, влиянием, связями, успешной карьерой и всем тем, что общество считает признаками успеха. Его мнение становится важнее собственного, его одобрение – нужнее своего, а его любовь начинает казаться главным доказательством того, что ты вообще чего-то стоишь. И вместо отношений начинается попытка постоянно ему соответствовать.       Мари слегка постукивает пальцем по столу.       — Ты ведь сам сказал. Она постоянно оценивает себя через его отношение к ней. Если он любит её – значит она хорошая. Если он злится – значит она плохая. Если он рядом – значит всё в порядке. Если он уйдёт – значит мир рухнет, — вздыхает Мари. — Возможно, Тэхён просто стал для неё самым важным человеком. Поэтому его мнение приобрело такой вес.       — Но это ненормально, — заключает Чимин.       — Конечно ненормально, — соглашается Мари. — Ни один человек не должен определять твою ценность. Даже любимый. Даже муж. Даже родители. Никто. Но люди редко становятся такими из-за счастливого детства. И знаешь, что ещё?       — Что?       — Мне кажется, Тэхён тоже это понимает.       Чимин поднимает голову.       — Почему?       — Потому что Тэхён ведёт себя как человек, который уже сделал свой выбор. А Юнин всё ещё переживает, достаточно ли хороша для того, чтобы этот выбор оставался неизменным, — объясняет Мари.       Чимин качает головой, помещая в рот последнюю клубнику – ягода лопается на языке, оставляя сладкий привкус.       — Безнадёжные, — говорит он.       — Очень.       — Оба, — подытоживает Чимин. — И самое ироничное ещё знаешь что?       — Что?       — Мне кажется, если бы сейчас посадить Тэхёна сюда за этот стол и сказать ему всё то, что Юнин говорит про себя… Он бы первым начал спорить.       — Это точно, — кивает Мари.       — Более того. Он бы, наверное, оскорбился. Очень сильно.       — Очень, — соглашается Мари. — Поэтому я и хочу, чтобы Юнин пошла к Им Чансиль. Не ради Тэхёна. Не ради их отношений, а ради самой себя. Чтобы однажды она посмотрела в зеркало и подумала: «Я достойна любви не потому, что меня любит Ким Тэхён. А просто потому, что я – это я».       Чимин долго смотрит в свою чашку, где на дне осталась только горькая гуща.       — Наверное, это первый раз за много лет, когда я действительно надеюсь, что кто-то сможет вправить ей мозги, — без радости бросает он.       — Очень профессиональная формулировка для юриста, — подмечает Мари. — Я почти уверена, что Юнин уже и сама давно понимает, что с ней что-то не так.       — Думаешь? — сомневается Чимин.       — Да. Не обязательно понимает, как это называется. Не обязательно может это сформулировать. Но я уверена, что она чувствует это. И ещё я почти уверена, что именно поэтому она избегает темы психологов.       — Потому что боится диагноза? — задумчиво выгибает бровь Чимин.       — Не только, — поправляет его Мари. — Потому что диагноз делает проблему реальной. До этого можно говорить: «Я просто устала», «у меня был тяжёлый период», «я перенервничала». А потом приходит специалист и говорит: «Нет, это не просто тяжёлый период. Это последствия травмы». И вот этого многие люди боятся. Если говорить совсем честно… Я бы не удивилась, если б доктор Им в итоге рассматривала что-то вроде комплексной психологической травмы или посттравматических проявлений, связанных с длительным стрессом и отвержением. Не обязательно полноценное расстройство в клиническом смысле. Но определённо что-то, что требует проработки. Плюс очень выраженные проблемы с самооценкой. С зависимостью собственной ценности от мнения значимого человека.       — То есть от Тэхёна, — заканчивает мысль Чимин.       — Сейчас – да. Но на его месте мог оказаться и другой человек, — поясняет Мари. — Проблема не в личности Тэхёна. Проблема в том, какую роль он занимает в её голове.       Чимин проводит пальцами по чашке.       — И ты думаешь, она боится, что если получит диагноз, то Тэхён от неё отвернётся?       — Абсолютно. Я почти слышу её мысли: «Я и так недостаточно хороша для него. Я и так проблемная. А если выяснится, что со мной ещё и психологически что-то не так?». Для человека с её мышлением это звучит очень страшно.       — Бред какой-то, — фыркает Чимин.       — Для нас с тобой – да. Для неё – нет. — Мари откидывается на спинку стула. — Представь, что ты всю жизнь боишься быть обузой. И тут узнаёшь, что у тебя есть проблема, которую нельзя решить силой воли или хорошим поведением. Конечно она испугается.       — Но это же не делает её плохим человеком, — хмуро произносит Чимин, подзывая Сольби к себе указательным пальцем. Та послушно подходит и трётся о его руку головой.       — Конечно нет.       — И не делает её плохой матерью.       — Нет.       — И не делает её плохой партнёршей.       — Тоже нет. — Мари мягко улыбается. — Ты сейчас говоришь абсолютно правильные вещи. Но ты оцениваешь её объективно. А Юнин давно разучилась быть объективной по отношению к самой себе.       Чимин тяжело выдыхает и чешет Сольби за ушком.       — Как же я хочу залезть ей в голову и навести там порядок.       — Очередь за Тэхёном, — резюмирует Мари. — Кстати, ещё одна важная вещь. Не нужно путать психологическую травму и психическое заболевание. Это разные вещи. Если доктор Им подтвердит мои опасения, это не значит, что Юнин «больная». И уж точно не значит, что с её будущими детьми что-то будет не так. Тэквон ведь абсолютно здоровый ребёнок. Умный, активный, любознательный.       — Слишком активный, — с усмешкой замечает Чимин.       — Это тоже, — смеётся Мари. — И он появился на свет после одного из самых тяжёлых периодов в её жизни. Так что тут вообще нет никакой связи.       — Знаешь… Наверное, ты права, — вдруг признаёт Чимин, стряхивая с футболки кошачью шерсть.       — Насчёт чего?       — Насчёт того, что Юнин, скорее всего, давно уже всё понимает. Просто боится признаться в этом вслух. И не только себе, — безрадостно усмехается Чимин. — Она боится признаться Тэхёну. Потому что ей кажется, что он и так через многое прошёл из-за неё. Развод. Ложь про ребёнка. Шесть потерянных лет. И теперь она, наверное, думает, что если сверху добавить ещё и её психологические проблемы, это будет уже слишком.       — А знаешь, что самое ироничное? — сразу подхватывает Мари.       — Что?       — Судя по тому, что я видела, Тэхён переживёт её диагноз намного спокойнее, чем она сама.       — Да, — соглашается Чимин. — Он, скорее всего, просто скажет: «Хорошо. Что нужно делать?».       — И начнёт контролировать лечение.       — И составит таблицу.       — И купит три книги по теме.       — И достанет врача своими вопросами.        Они оба смеются, потому что слишком хорошо представляют эту картину: Тэхён с блокнотом, Тэхён с распечатками, Тэхён, который изучает вопрос с той же одержимостью, с какой ведёт переговоры о многомиллионных контрактах. Ирония всей этой дилеммы заключается в том, что больше всего Юнин боится осуждения именно от того человека, который, скорее всего, осудил бы её последним.       Чимин несколько минут молча смотрит в свою чашку, а потом разминает шею и встряхивает головой, сбрасывая с себя тяжёлые мысли.       — Всё, — бодро отрезает он. Мари удивлённо моргает.       — Что всё?       — Хватит этого депрессняка с утра.       — Это ты сейчас врачу сказал? — усмехается Мари.       — Да.       — Очень смело.       — Я мужчина отчаянный. — Чимин смотрит на часы – стрелки показывают почти десять. — И вообще. Сегодня день рождения моего племянника. Что ты ему в итоге купила-то?       Мари складывает руки друг на друге.       — Вообще-то я долго думала.       — И?       — Купила ему телескоп.       Чимин заинтересованно подаётся вперёд.       — Телескоп?       — Детский, конечно. Не профессиональный. Но хороший. С треногой, с картой звёздного неба. И книжкой про планеты.       — Слушай…       — Что?       — Это реально круто.       — Я тоже так подумала, — пожимает плечами Мари. — Он же сейчас помешан на космосе. На планетах, на луне, на звёздах. Плюс это не очередная игрушка, которую он забудет через неделю.       — Через неделю он забудет книжку. А вот телескоп останется, — весело ухмыляется Чимин.       — Спасибо большое.       — Пожалуйста.       — А ты что купил?       Чимин сразу начинает смеяться.       — Ой.       — Что значит «ой»? — щурит на него глаза Мари.       — Да там такая история…       — Уже интересно.       — Я тоже долго думал. Очень долго, — начинает Чимин. Мари ставит подбородок на ладонь, принимая позу внимательного слушателя.       — И?       — Хотел купить велосипед.       Мари начинает улыбаться ещё шире.       — И что случилось?       — А случился Ким Тэхён. — Чимин откидывается на спинку стула и складывает руки на груди, начиная нервно дёргать ногой под столом. — Я несколько дней выбирал модель. Сравнивал. Смотрел отзывы. Смотрел размеры. Уже почти заказал. И тут мне звонит Юнин.       — И?..       — И говорит: «Не покупай велосипед. Тэхён уже купил».       Мари хохочет в голос, и Сольби поднимает голову, чтобы посмотреть на неё с укоризной.       — Какой кошмар.       — Ты не понимаешь. — Чимин рассерженно указывает на неё пальцем. — Это был идеальный подарок.       — Был. И что ты сделал?       — Сначала минут пять сидел и ненавидел его.       — Чимин! — Мари наклоняется через стол и легко бьёт того по руке.       — Что? Это правда, — шипит Чимин. — Я просто представил, как этот тип снова меня опередил.       — Он отец ребёнка.       — Знаю.       — И живёт с ним.       — Знаю.       — И зарабатывает в двадцать раз больше тебя.       — Спасибо, Мари. Очень поддержала. — Чимин показывает ей язык. — Короче, велосипед пришлось отменить.       — И что в итоге?       — Огромный набор «Лего».       — Хороший вариант, — одобрительна кивает Мари.       — Не просто хороший. — Чимин разводит руки, показывая размер. — Там коробка размером с половину Тэквона.       — Тогда он будет счастлив.       — Надеюсь. Хотя если честно, мне кажется, сегодня он будет счастлив даже от пустой коробки.       — Потому что сегодня ему пять, — мягко улыбается Мари и вновь переплетает их пальцы.       — Да. — Чимин накрывает её руки обеими ладонями и выглядывает в окно, где солнечный свет заливает улицы Сеула. — Потому что сегодня ему пять.       За окном продолжает просыпаться город, и в этом утре – надежда, что всё будет хорошо. Что Юнин найдёт свой путь к себе. Что Тэквон вырастет счастливым. Что Тэхён и Юнин однажды поймут: они уже всё получили. Им просто нужно перестать искать подтверждения этому в чужих глазах и наконец посмотреть друг на друга.

꧁˚ʚ♡ɞ˚꧂

      Йога появилась в жизни Юнин не как модное увлечение и не как попытка «вести здоровый образ жизни». Она начала заниматься ей ещё несколько лет назад – сначала просто по видео, дома, потому что постоянно болела спина и тяжело было справляться с тревогой. А потом это постепенно превратилось в привычку. В то редкое состояние тишины, когда тело и голова наконец начинают существовать в одном ритме.       Для кого-то йога – спорт. Для кого-то – растяжка. Для кого-то – почти религия.        Для Юнин это что-то среднее между попыткой успокоить мысли и способом напомнить себе, что она вообще находится внутри собственного тела, а не просто бежит через жизнь, постоянно решая проблемы. Сейчас она стоит в центре гостиной на большом светлом ковре. На ней светло-голубой комплект Usa Pro – мягкие облегающие шорты и короткий спортивный топ того же оттенка, на ногах носки. Коврика для йоги у неё пока нет – тот, что был, остался на старой квартире, а новый она ещё не успела купить. За её спиной – диван. Перед ней – выключенный телевизор, в чёрном экране которого слегка отражается её силуэт.       Юнин глубоко выдыхает. Потом складывает ладони вместе перед грудью и закрывает глаза. Этот привычный ритуал перед практикой – просто её личная привычка – несколько секунд тишины перед тем, как начать.       — Будда, дай мне спокойствие принять то, что я не могу изменить… и мудрость не разрушить то, что мне дорого. Пусть в этом доме будет мир. Пусть моя семья будет здорова. Пусть у нас хватит сил беречь друг друга.       Буддизм в её жизни никогда не был чем-то фанатичным. Скорее тихой внутренней опорой, к которой она возвращалась в тяжёлые моменты. Привычкой благодарить. Просить спокойствия, а не чудес. Юнин опускает руки, открывает глаза и ещё несколько секунд стоит неподвижно, настраиваясь. Утренний свет ложится на её плечи, на голубую ткань спортивного комплекта, на собранные в небрежный пучок волосы.       — Будда… — шепчет она уже как просьбу, личную, а не часть разминки. — Спасибо за то, что у меня есть сейчас. За моего сына. За то, что он здоров и счастлив. За человека, которого я люблю… и который любит меня. — Её голос тонет в тишине квартиры. — Пожалуйста, дай мне мудрости не разрушить всё своим страхом. И дай мне сил быть хорошей матерью… и хорошей женщиной рядом с ним. Пусть эта жизнь… — она облизывает губы, — наконец станет нашей настоящей жизнью. Без бегства. И без боли.       Юнин открывает глаза. Снова наклоняется, поднимает с пола шейкер с водой и делает несколько небольших глотков. Холодная вода окончательно прогоняет остатки сна. Потом она тянется к дивану, где лежат её новенькие AirPods, вставляет их в уши, берёт телефон и начинает подбирать музыку. Что-то спокойное – мягкий инструментал с тихими восточными мотивами и размеренным ритмом дыхания на фоне. Юнин снова становится в центр зала, разводит плечи назад и начинает. Поднимает руки вверх над головой, вытягиваясь всем телом, пытаясь проснуться не только головой, но и каждой мышцей. Потом плавно опускается вниз, касаясь ладонями ковра, остаётся стоять так, растягивая спину и заднюю поверхность ног. Выпрямляется. Затем делает круговые движения шеей, разминая плечи. Потом руки. Запястья. Несколько плавных наклонов в стороны.       Йога для неё никогда не была про скорость, скорее про ощущение себя. Юнин неспешно переходит в позу кошки – опускается на колени прямо на ковёр, выгибает спину вверх, потом плавно прогибается вниз, вытягивая шею. После этого вытягивается назад, садясь на пятки, лбом почти касаясь ковра. Несколько секунд неподвижности. Лишь ровное дыхание и музыка в ушах. Потом снова движение. Юнин поднимается, переходит в планку, опускается ниже, вытягивается в лёгкую кобру – живот прижат к ковру, плечи раскрыты, взгляд вверх. Она чувствует, как постепенно просыпается тело, как уходит напряжение из поясницы, как становится легче дышать. Спустя несколько минут Юнин снова поднимается на ноги, убирает выбившуюся прядь волос за ухо и начинает тянуться – сначала к одной ноге, потом к другой. Подтягивает колено к груди, удерживая равновесие, затем меняет сторону. Это просто утро, просто её тело, просто её новая жизнь.

꧁˚ʚ♡ɞ˚꧂

      Из спальни доносится звук открывающейся двери. Юнин этого не слышит. Музыка в наушниках полностью отрезает её от квартиры – сейчас для неё существует только дыхание, мягкий ритм в ушах и собственное тело. Тэхён выходит в коридор сонный, ещё не до конца проснувшийся. Спальную футболку он уже сменил – теперь на нём чёрная майка, открывающая руки и плечи, и тёмные домашние шорты. Он лениво проводит ладонью по лицу и первым делом идёт в ванную. Там он умывается, долго стоя над раковиной, потом чистит зубы, сонно глядя на своё отражение. Всё ещё просыпается. Всё ещё не до конца понимает, который сейчас час и почему организм решил встать так рано в воскресенье. Потом он выходит обратно в коридор, проходит мимо гостиной, даже не поднимает туда глаз. Юнин в этот момент стоит к нему спиной, вытягивая руки вверх над головой, плавно переходя из одной позы в другую.       Тэхён её просто не замечает. Он идёт дальше – на кухню. В одну руку берёт прозрачный стакан из сушилки, во вторую – кувшин с водой. Наливает себе полный стакан и только потом разворачивается, опираясь ягодицами о столешницу. Делает несколько больших глотков, и только тогда его взгляд случайно скользит в сторону гостиной. Тэхён сглатывает. Сквозь кухню и широкую барную стойку, встроенную в интерьер, он видит Юнин. Та стоит посреди гостиной на ковре – спиной к нему, в светло-голубом спортивном комплекте. Волосы собраны в пучок, тонкие плечи расслаблены. Она неспешно наклоняется вперёд, касаясь ладонями пола, потом плавно выпрямляется, двигаясь под музыку, которую слышит только она.       Тэхён делает ещё один короткий глоток воды, не отрывая от неё глаз. Несколько секунд просто наблюдает, как она тянется, как утренний свет ложится на её кожу. Потом он опускает стакан вдоль бедра, отталкивается от столешницы и со стаканом воды в руке семенит в гостиную.       Юнин по-прежнему его не замечает. Музыка в наушниках полностью отрезала её от мира – она дышит, плавно переходя из одной растяжки в другую. Тэхён обходит диван сзади и опускается на него прямо у неё за спиной. Мягкая обивка прогибается под его весом. Он устраивается боком, вытягивает одну руку вдоль спинки и делает ещё один глоток воды. Юнин в этот момент уже сместилась немного в сторону от телевизора, поэтому в чёрном экране ни его отражения, ни пространства вокруг она не видит. А Тэхён молча наблюдает. Как она поднимает руки, как тянется в сторону, как плавно выгибается назад. И вот Юнин делает вдох, меняет положение ног, ставя их на ширине плеч, а потом наклоняется вниз, касаясь ладонями ковра. И остаётся стоять так. Спина вытянута, ткань шорт натягивается по бёдрам.       Тэхён делает ещё один глоток воды, молча наблюдая за тем, как Юнин стоит, склонившись к полу, спокойно дышит, даже не подозревая, что за её спиной сидит абсолютно проснувшийся мужчина, который сейчас смотрит на неё совсем не с философским интересом к йоге. Потом он понимает, что просто смотреть ему уже мало. Он хочет, чтобы она наконец заметила его. Хочется реакции, хочется её внимания. На губах появляется едва заметная ухмылка. Тэхён вытягивает вперёд правую ногу, собирая пальцы вместе и оставляя свободным только большой, и, не особо церемонясь, тыкает им Юнин прямо в ягодицу – достаточно ощутимо, чтобы вырвать её из состояния транса.       Секунда, и Юнин резко вздрагивает. Мгновенно выпрямляется и оборачивается к дивану. Глаза широко раскрыты, на лице – чистый испуг.       — Благой! — Она хватается рукой за грудь. — Ты что тут делаешь?!       Тэхён спокойно сидит на диване. Снова берёт в руку стакан воды и делает ленивый глоток.       — Доброе утро.       Юнин смотрит на него, а потом быстро тянется к дивану за чехлом от AirPods, вытаскивает наушники из ушей и убирает их внутрь.       — Я тебя не слышала.       — Я заметил. — Тэхён приподнимает стакан, салютуя ей. Юнин упирает руки в бока – локти в стороны, поза выражает праведное негодование.       — Давно ты тут сидишь?       — Достаточно, — отзывается Тэхён.       — И смотрел?       — Конечно.       Юнин машинально подтягивает топ повыше. Во время упражнений ткань слегка сползла вниз, и под слишком внимательным взглядом Тэхёна ей вдруг захотелось привести одежду в порядок.       — Это ненормально – так пугать людей с утра, — бурчит Юнин. Она и сама не понимает, в какой момент начинает смотреть на его ноги. На рельефы его голеней, что покрыты лёгкой естественной растительностью, на уверенную тяжесть движений взрослого мужчины, который много лет занимается спортом. Вены проступают под кожей длинными линиями, выдавая силу мышц даже в состоянии покоя. Всё это выглядит настолько по-мужски привлекательно, что ей приходится быстро отвести взгляд, пока Тэхён не заметил, куда именно она смотрит.       — Я тебя не пугал. — Тэхён закидывает ногу на ногу, устраивая левую щиколотку на правом колене, и рассеянно почёсывает её кончиками пальцев.       — Ты ткнул меня ногой в задницу!        Если честно, в тот момент Юнин испугалась так, будто её не пальцем в ягодицу ткнули, а как минимум ограбить пытались. Она настолько погрузилась в тренировку, что напрочь забыла о существовании других людей в этом доме. А Тэхён, как выяснилось позже, совершенно не собирался мириться с тем фактом, что какая-то йога получает от неё больше внимания, чем он сам.       — Очень аккуратно, — говорит Тэхён, имея в виду тот едва ощутимый тычок, которым привлёк её внимание. — Кстати… неплохо.       — Что неплохо? — не понимает Юнин, наклонять вниз, дабы поднять с пола шейкер с водой.       — Тренировка. — Тэхён кивает на неё подбородком. — Я раньше не видел, как ты йогой занимаешься.       — Ну… теперь увидел, — пожимает плечами Юнин. Тэхён скользит взглядом по её фигуре: по длинным ногам, осиной талии, плоскому животику. И невольно вспоминает, что ещё несколько месяцев назад мог только смотреть. Смотреть и злиться на самого себя за то, что не имел права даже надеяться на то, что происходит между ними сейчас.       — Ты очень гибкая, — замечает Тэхён. Он почти уверен, что если попросить Юнин завязаться узлом, она сначала уточнит, каким именно, а потом действительно попробует это сделать. Юнин же лишь стеснённо прячет взгляд, проводя носком по ковру и очерчивая им невидимый круг.       — Тэхён.       — Что?       — Не смотри так.       Тэхён усмехается. Нижняя губа на миг исчезает между зубами, после чего он проводит по ней языком.       — Как «так»?       — Вот так. — Юнин неопределённо машет рукой в его сторону. Как объяснить человеку его собственный взгляд? Тот самый, от которого у неё краснеют уши, а в голове становится подозрительно пусто? Тэхён хитро улыбается и делает ещё один глоток воды.       — Я просто хвалю свою девушку.       — Ты меня напугал, — обиженно поджимает губы Юнин, превращая их в знакомую недовольную дуду.       — Зато теперь ты знаешь, что нельзя терять бдительность. — Тэхён подносит стакан к губам и делает глоток, не сводя с неё глаз. За прозрачным стеклом и краем стакана Юнин видит лишь его глаза и тёмную линию ресниц под ними.       — В собственной гостиной? — фыркает она.       — Особенно в собственной гостиной.       Секунда, и Юнин отворачивается от него, делая вид, что собирается продолжить тренировку. Поднимает руки вверх, делает вдох, пытается сосредоточиться на растяжке. Не получается. Она буквально чувствует его взгляд между лопаток. Даже не видя его, прекрасно знает, что Тэхён никуда не ушёл и продолжает смотреть. И чем больше она пытается игнорировать это, тем сильнее начинает думать именно об этом. В голове внезапно всплывает упражнение для парной растяжки. Юнин усмехается про себя. Раз уж судьба сама предоставила ей помощника ростом под метр восемьдесят и весом где-то под… восемьдесят два? Восемьдесят пять? Юнин никогда не спрашивала, какой у Тэхёна вес. Просто знала, что этот человек без особого труда поднимает её на руки, носит по квартире и периодически переставляет с места на место, как декоративную подушку. В любом случае, его вполне можно привлечь к делу. В конце концов, не каждый день под рукой оказывается такой помощник – высокий, сильный и достаточно тяжёлый, чтобы использовать его вместо спортивного инвентаря.       — Раз уж ты всё равно здесь, — говорит Юнин, поворачиваясь к Тэхёну лицом, — поможешь мне.       Тэхён делает ту самую маленькую, совершенно бытовую отрыжку воздухом, которая больше напоминает обычный выдох через рот.       — Нет, — отрезает он.       — Почему?       — Потому что я только проснулся. — Он откидывает затылок на спинку дивана. — И вообще, я планировал максимум сидеть и пить воду.       Юнин складывает руки на груди и подходит ближе.       — Тэхён.       — Мм?       — Встань.       Тот делает вид, что размышляет.       — Нет.       Юнин молча смотрит на него, а потом пинает его носком в колено.       — Ай.       — Вставай.       Тэхён усмехается, понимая, что она всё равно не отстанет.       — Ты ужасная женщина.       — Да-да. Вставай.       Тэхён тяжело выдыхает, допивает воду и всё-таки поднимается, хлопая ладонями по бёдрам. Стакан ставит прямо на пол возле ножки дивана.       — Что делать?       — Сейчас покажу. — Юнин останавливается в центре ковра и жестом подзывает его ближе. — Короче, это растяжка для спины. — Она становится к Тэхёну спиной. — Нужно встать вот так.       Тэхён послушно двигается назад, пока не чувствует, как его поясница и ягодицы упираются в неё. Из-за разницы в росте её поясница оказывается прижата чуть ниже его спины, а бёдра – к задней поверхности его ног. Юнин невольно отмечает про себя, какой он тёплый.       — Так нормально? — уточняет Тэхён.       — Да, стой. — Юнин заводит локти назад. — Теперь сцепляемся.       Тэхён перехватывает её руки, и их локти соединяются. Юнин привстаёт на цыпочки, подстраиваясь под его рост. Она прекрасно понимает, что для данного упражнения подобная близость совершенно не обязательна. Но раз уж Тэхён оказался у неё за спиной, почему бы не воспользоваться ситуацией? Поэтому, слегка покачиваясь с пятки на носок, Юнин попутно протирается ягодицами о его упругий зад, позволяя себе эту маленькую шалость исключительно потому, что его собственное поведение последние десять минут было ничуть не лучше.       — А теперь что? — шумно выдыхает Тэхён. Вот ведь маленькая вредина. Он вдруг понимает, что ещё немного таких «случайных» движений, и заниматься растяжкой дальше станет проблематично уже для него.       — Теперь ты наклоняешься вперёд.       — Благой…       — Тэхён.       — Я делаю. — Тот неторопливо сгибается вперёд, удерживая её за локти. Юнин почти сразу отрывает ступни от пола, её тело ровно ложится ему на спину. Ноги слегка болтаются над ковром, и она чувствует, как вытягивается позвоночник.       — О-о… да… — довольно тянет она. Тэхён усмехается и наклоняется ещё ниже. Юнин полностью висит на нём, расслабляя спину. Её затылок касается его головы. — Вот так… да. Подожди… стой…       Тэхён стоит, согнувшись, и чувствует, как Юнин буквально растекается по его спине, полностью доверяя ему удерживать её.       — Ты живая там вообще? — спрашивает он снизу.       — Мгм… — Юнин двигает плечами. — У меня позвоночник хрустнул.       — Поздравляю.       — Нет, серьёзно. Это очень хорошее упражнение.       — Очень рад за твой позвоночник.       Юнин слегка дёргает Тэхёна за локти.       — Попрыгай чуть-чуть.       — Что? — переспрашивает Тэхён.       — Попрыгай немного.       — Юнин, я тебя сейчас уроню.       — Не уронишь.       Десять секунд, и Тэхён всё-таки делает пару осторожных пружинистых движений коленями. Юнин сразу довольно стонет от растяжки.       — О-о, Будда… вот так… да…       Тэхён стискивает челюсти – эти звуки действуют на него совершенно не так, как на её позвоночник.       — Всё, опускай меня обратно, — говорит Юнин через три минуты.       Тэхён осторожно выпрямляется, поднимая её вместе с собой, и чувствует, как она скользит по его спине, прежде чем снова становится ногами на ковёр. Юнин отцепляет локти от его рук и разминает плечевые суставы круговыми движениями. Тэхён уже собирается сделать шаг назад.       — Всё, — говорит он. — На сегодня я свой спортивный норматив выполнил. — Но Юнин тут же хватает его за запястье и тянет обратно к себе.       — Нет-нет-нет.       Тэхён делает два непроизвольных шага назад и подозрительно смотрит на неё.       — Что ещё?       — Ещё одно упражнение, — заговорщицки улыбается Юнин, два раза прыгая на носках, и от этого движения её грудь едва заметно колышется под спортивным топом.       — Юнин…       — Последнее. — Та подходит ближе, кладёт ладони Тэхёну на плечи и без предупреждения запрыгивает на него, цепляясь ногами за его талию. Тэхён автоматически подхватывает её под бёдра.       — Охренеть, — ругается он. — Хоть предупреждай иногда.       Юнин смеётся и тут же чмокает его в губы, заранее выдавая аванс за будущую помощь. За время их отношений Юнин успела выяснить: после поцелуев Тэхён становится заметно покладистее, и отказывать ей после такого он практически не умеет.       — Не ной, — говорит она.       — Я не ною.       — Ноешь.       Юнин принимает более удобную позу – руки обвивают его шею, локти сцепляются за затылком. Ноги она скрещивает у него за поясницей, крепко фиксируясь на нём. Тэхён придерживает её ладонями под бёдрами и смотрит снизу вверх с откровенным подозрением.       — Мне уже не нравится это упражнение, — ворчит он.       — Потому что ты ещё не знаешь, что делать.       — И это меня пугает ещё больше.       Юнин снова быстро целует его. Не столько из нежности, сколько в качестве проверенного способа сделать его чуть сговорчивее. Метод старый, но удивительно рабочий.       — Всё нормально. Главное – держи меня крепко. — Она немного отстраняется, дабы видеть его лицо. — Смотри. Я сейчас начну медленно наклоняться назад.       — Куда назад? — не понимает Тэхён.       — Спиной вниз.       — Юнин.       — И буду держаться только ногами.       Тэхён настораживается ещё до того, как Юнин начинает наклоняться. Он уже держит её так, словно спасает от падения, хотя падать пока решительно некуда. А ещё он и сам не понимает, чего именно опасается. Разумом Тэхён прекрасно понимает, что удержит её без проблем. Юнин весит вдвое меньше его тревоги по этому поводу. Но почему-то сама идея, что она сейчас добровольно повиснет вниз головой у него на руках, вызывает подозрительно много волнения.       — Нет, — отрезает Тэхён.       — Да.       — Нет.       — Тэхён.       Юнин спокойно касается пальцами его щеки и начинает отклоняться назад. Очень осторожно. Её спина выгибается, волосы соскальзывают вниз. Тэхён автоматически напрягается всем телом, удерживая её ещё крепче.       — Юнин…       — Всё нормально.       Та продолжает уходить ниже, почти полностью прогибаясь назад. Теперь её держат в основном ноги, сцепленные у него за поясницей, и его руки под бёдрами. Тэхён не сводит с неё глаз.       — Если ты сейчас грохнешься…       — Не грохнусь. — Юнин тянется дальше. Ниже. Ещё ниже, пока кончики её волос не касаются ковра.       — Всемилостивый… — выдыхает Тэхён. — Ты вообще человек?       Юнин смеётся вниз головой, затем отпускает одну руку от его шеи и через голову тянется к полу.       — Вот, — довольно говорит она. — Получилось. — Тэхён чувствует, как Юнин смеётся всем телом прямо у него в руках, и невольно тоже начинает улыбаться. Продолжает крепко удерживать её, даже не рискуя расслабиться.       — И долго ты собираешься вот так висеть? — спрашивает Тэхён. Юнин снизу вверх – точнее, вверх ногами – широко улыбается, чувствуя, как к щекам приливает жар. Ещё немного, и лицо наверняка станет таким же красным, как после хорошей пробежки.       — Пока не устану.       — Прекрасно.       — Не ворчи.       — Я не ворчу. Я пытаюсь понять, почему воскресное утро превратилось в цирковое представление.       Юнин беззвучно хихикает и, вместо того чтобы подняться обратно, вдруг тянется ещё сильнее. Для большей растяжки она отклоняет голову назад до упора, почти касаясь затылком голеней Тэхёна, и инстинктивно пытается руками нащупать опору ниже – скользит ладонями по его ногам, обхватывая те снизу, даже не видя толком, куда тянется. Тэхён сразу напрягается.       — Юнин…       — О-о… вот теперь вообще идеально…       Тэхён невольно начинает слегка покачиваться под её весом. И именно в этот момент по совершенно идиотскому стечению обстоятельств опускает взгляд вниз и тут же жалеет об этом. Натянувшаяся ткань шорт повторяет контуры её тела настолько точно, что под ней угадывается даже линия лобковой кости – совершенно невинная анатомическая деталь, на которую в любой другой ситуации он бы даже не обратил внимания, но сейчас, в этот момент, в этом контексте, она бьёт прямо в центр его сознания.       — Блядь… — ругается Тэхён, отводя взгляд. Юнин пытается взглянуть на него снизу.       — Что?       — Ты ещё спрашиваешь?       — Я ничего не делаю!       — В этом и проблема!       Юнин снова начинает смеяться. Тэхён качает головой и меняет хватку на её бёдрах, перехватывая её чуть выше, чтобы лучше контролировать её положение.       — Ты в курсе вообще, как это выглядит сейчас с моего ракурса?       — Нет, — невинно тянет Юнин. Кровь постепенно наполняет лицо, а в ушах появляется едва заметный гул собственного пульса. — И не хочу знать.       — А я вот теперь знаю.       Тэхён шумно выдыхает и поднимает взгляд обратно вверх. Не помогает. Проблема даже не в том, что он увидел. Проблема в том, что перед ним Юнин. Его Юнин. Та самая женщина, которую он хотел слишком долго и слишком безнадёжно, чтобы теперь оставаться совершенно равнодушным к подобным мелочам. В любой другой день он бы просто посмеялся над собой и забыл об этом через минуту. Но сегодня она с самого утра словно испытывает его на прочность. Тэхён крепче сжимает её бёдра и мысленно напоминает себе, что вообще-то они занимаются растяжкой. Обычной растяжкой.       — Юнин, поднимайся обратно, — говорит Тэхён. Юнин начинает смеяться ещё сильнее. Тэхён качает головой, стараясь смотреть исключительно в потолок. — И вообще… Кто придумал это упражнение?       — Очень умные люди, — доносится голос Юнин снизу.       — Очень озабоченные люди.       Юнин хихикает и наконец начинает подниматься обратно, подтягиваясь руками по его рукам. Тэхён помогает ей выпрямиться. И вот Юнин оказывается наверху, держась за его шею. Сначала поднимаются плечи, потом грудь, потом наконец лицо оказывается напротив его лица. Тэхён сразу замечает её румяные щёки. Юнин тяжело дышит после упражнения и при этом выглядит абсолютно довольной собой. Тэхён насмешливо усмехается.       — Ну что, мастер йоги… — но договорить не успевает. Юнин сама тянется к нему и целует.       Не чмокает, как раньше – быстрым трюком для сговорчивости. Нет. Теперь она тянется всем корпусом вверх, насколько позволяют сцепленные за его шеей локти, и вцепляется в его губы по-настоящему. Тэхён даже вздрагивает от неожиданности – она обычно не начинает первой без повода. Поцелуй получается немного неловким в первое мгновение: угол не тот, её верхняя губа скользит по его подбородку, и Юнин сбивается с ритма, смеётся прямо ему в губы, а потом сразу же целует снова, поправляясь. Тэхён не двигается лишь несколько секунд, однако после этого отвечает.       Он делает шаг назад, к опоре – инстинктивно, чтобы не покачнуться. Вторая рука соскальзывает с её бедра, на поясницу, и подтягивает её вверх. Юнин из-за этого приподнимается на нём сантиметров на пять, её бёдра плотнее сжимают его бока. Тэхён уже не просто держит её – он её почти вдавливает в свой живот. Губы у неё горячие, припухшие после дыхания вниз головой, а пахнет от неё не парфюмом, нет – своим телом. Тэхён ловит этот запах, когда Юнин поворачивает голову, углубляя поцелуй. Она кусает его за нижнюю губу, больше играя, и проводит языком по укушенному месту. Тэхён шумно выдыхает через нос, не разжимая губ, и в ответ сильнее сжимает пальцы на её пояснице. Юнин чувствует, как напрягаются все его мышцы – руки, плечи, шея, пресс под её животом. Она отстраняется на сантиметр – только чтобы перевести дыхание. Их губы всё ещё касаются, ищут друг друга, когда Тэхён тихо, с хрипотцой, выдыхает ей прямо в рот:       — Ты… — и замолкает, потому что Юнин снова соединяет их губы. Тэхён перехватывает инициативу и целует сам, а потом, спустя минуту, утыкается лбом ей в висок. — Невозможная женщина…       Тэхён не отстраняется. Наоборот – вжимается лбом глубже в её висок, словно хочет спрятаться там от собственных мыслей. Дышит тяжело, рвано, и ладони на её пояснице и бёдрах начинают жить своей жизнью: поглаживают, перебирают ткань шорт. Его выдаёт не слово, а то, как он замолкает. На целую минуту.       — Тэхён? — тихо зовёт Юнин, чувствуя, как часто бьётся его пульс там, где её запястья касаются его шеи.       Тэхён поднимает голову. Взгляд уже не тот, что десять минут назад, когда он ворчал про цирковое представление.       — Пойдём в спальню, — негромко говорит он. Не спрашивает. Почти требует. Юнин моргает, и уголки её губ трогает удивлённая улыбка.       — Нет, — отвечает она. В её голосе нет категоричности. Скорее кокетливое сопротивление. Проверка. Игра, в которую они оба любят играть.       — Почему? — хмурится Тэхён.       — Потому что мы не успеем, — повторяет Юнин, с той самой улыбкой, которая обычно значит «попробуй ещё раз», а не «забудь».       — Успеем.       — Тэхён.       Внутри всё ещё шумно. Потому что это утро превратилось в пытку. С того самого момента, как Юнин запрыгнула на него, обхватила ногами, повисла вниз головой – каждый её смех, каждое движение, каждое случайное трение шорт о его живот заставляют его тело вспоминать, как давно Тэхён её не трогал. Не трогал так, как любит. А потом этот поцелуй – не её обычные быстрые поцелуи-кнопки, а глубокий, мокрый, с языком и зубами. И Тэхён понял, что всё. Тормоза кончились. Он вспоминает вчерашний вечер, и тут же выкидывает его из головы. Потому что если думать о том, как всё закончилось в самый неподходящий момент, когда он уже почти… То сегодняшнее утро становится не просто желанным, а необходимым. Как воздух после долгой задержки дыхания. Да, он сдал вчера назад. Да, чтоб его! И всю ночь ворочался рядом с Юнин, не прикасаясь, потому что смысла не было.       Четыре дня. Четыре дня с самого Шанхая. Для Тэхёна это уже не просто пауза – это граница, за которой терпение начинает превращаться в глухую, давящую потребность. И он молчал, он держался, он не давил. Но сейчас, когда Юнин висит на нём, когда её губы всё ещё влажные от их поцелуя… Он точно знает: ещё немного – и он начнёт её уговаривать, а потом, если она снова скажет нет, ему придётся идти в душ. Холодный. Снова, чтоб его.       — Нам нужно готовить подарок, будить Тэквона… — Юнин мягко касается его щеки. Тэхён отчаянно утыкается носом ей в шею и сжимает её бёдра сильнее, чем нужно для ответа.       — Пять минут.       Юнин смеётся. Да, четыре дня – это долго. Она тоже считала. И вчера, когда всё сорвалось, ей хотелось стукнуться лбом о стену. А теперь Тэхён здесь, весь напряжённый, горячий, и так смешно старается казаться сдержанным, обещая ей пять минут. Она знает абсолютно точно: через десять он скажет «ещё пять». А через полчаса – «ну, пять же прошло, давай ещё столько же».       — Ты никогда в жизни не укладывался в пять минут, — со смешком бросает она. Тэхён подбрасывает её выше и нежно целует в шею. Юнин сразу вздрагивает у него в руках. — Тэхён…       — Тогда в ванную, — бормочет тот ей в кожу. — Быстро. — Потому что если не быстро, если дать себе волю, Тэхён продержится ровно до того момента, как Юнин впервые выдохнет ему в шею. А потом – всё. Потом он забудет про «пять минут», про «быстро». Он просто будет брать её руками, губами, всем телом, снова и снова, пока они оба не превратятся в мокрую, обессиленную, счастливую массу где-нибудь на полу.       Юнин скулит от очередного поцелуя в шею и тут же начинает смеяться от того, как легко он её ломает.       — Нет…       — Да.       — Нет, правда. — Она пытается отстраниться. — Поставь меня на пол.       Тэхён снова целует её под ухом, мягко проводя носом по её коже, и делает шаг к дивану. Юнин жмурит глаза.       — Благой…       — Это не ответ.       — Это просьба прекратить.       — Неубедительно звучит, — выдыхает ей в шею Тэхён. Юнин скулит снова – её тело выдаёт это коротким, сорвавшимся вздохом. Определённые места не умеют врать, даже когда разум ещё пытается держать лицо.       — Тэхён…       Тот вдруг поднимает голову и смотрит на неё снизу.       — Четыре дня, Юнин.       Последняя чувствует, как кровь приливает к щекам – так же неожиданно, как когда она висела вниз головой. И не может это остановить. Потому что её тело выдаёт то, что она пыталась не показывать: ей не безразлично, помнит ли он. И Тэхён помнит. И она краснеет от этой простой, почти детской радости – «я не одна так думала». А ещё от стыда. Как же приятно слышать из его уст подтверждение: они оба отсчитывали дни до этого утра.       — Я вижу, ты считал, — глумится Юнин, заботливо проводя ладонью по его влажному лбу.       — Конечно считал, — подтверждает Тэхён.       — Ты ненормальный, — фыркает Юнин.       — Нет. Я мужчина, которого вчера жестоко прервали.       — Бедный. — Юнин складывает губы в сочувственный бантик.       — Очень. — Тэхён снова подбрасывает её выше, поправляя положение рук. Удерживать Юнин не сложно. Сложно удерживать её в одном и том же положении, когда она постоянно двигается, разговаривает и ещё умудряется отвлекать его. Затем он делает ещё один шаг к дивану. — И я всё ещё считаю, что у нас есть время.       Юнин упирается ладонью ему в грудь, не давая снова начать целовать её.       — Нет. Потому что если мы сейчас уйдём в спальню, мы выйдем оттуда минимум через час.       — Да, — честно отвечает Тэхён.       — Вот именно.       — Но звучит всё ещё как хороший план.       — Поставь меня, — смеётся Юнин. Она начинает потихоньку выбираться из его рук, цепляясь носками за воздух в поисках пола. Со стороны это больше напоминает побег ленивого коалы с дерева.       — Нет. — Тэхён лишь усиливает хватку на её бёдрах, явно не разделяя её желания оказаться на полу.       — Тэхён! — вскрикивает Юнин. Тэхён тем временем уже решительно подходит к дивану. — Нет, серьёзно. — Юнин переносит вес вперёд и начинает осторожно выбираться из его объятий. Одну ногу вытягивает вниз в поисках пола, затем вторую. — Ты вообще слышишь слово «нет»?       — Очень плохо слышу с утра, — ровно произносит Тэхён. Юнин хохочет.       — Ты ужасный.       — Я мужчина, который четыре дня без секса живёт, — ворчит Тэхён. — Это уже, блядь, слишком много.       Он подходит к дивану и укладывает Юнин спиной на подушки, нависая сверху. Одной рукой упирается в спинку дивана возле её головы, второй держит её за бедро. Юнин кладёт ладони ему на грудь.       — Интересно ты заговорил, — дразнится она и тут же подтягивает колени, сворачиваясь на диване компактнее, таким образом пытаясь отгородиться от него. Тэхён смотрит на это, а потом начинает методично разрушать всю конструкцию: одну руку кладёт ей на колено, другой опирается на подушку и настойчиво вынуждает её развести ноги.       — Почему? — хмурит брови Тэхён.       — Потому что раньше ты месяцами терпел. — Юнин сжимает колени сильнее и начинает отбиваться всеми доступными способами: пихает его руками, упирается ногами, смеётся и постоянно пытается отползти подальше.       — Не напоминай.       Тэхён вдруг прекращает наступление. Отпускает её колени, подаётся корпусом назад и садится на пятки. Юнин подозрительно щурится. Смотрит на него снизу вверх, надеясь, что он наконец-то сдался.       — Всё? — осторожно уточняет она. Тэхён поначалу ничего не отвечает, а после резко хватает её за икры и одним уверенным движением подтягивает к своему паху. От неожиданности Юнин вскрикивает и теряет свою идеально выстроенную оборону. Колени сами собой расходятся в стороны, а ноги оказываются по обе стороны от его талии. — Нет, серьёзно. Ты же как-то выживал, — замечает Юнин, быстро упираясь ладонями ему в живот.       Тэхён с непроницаемым, ничего не выражающим лицом запускает несколько пальцев под резинку её голубых шортиков, с обеих сторон одновременно. И с очевидным намерением тянет вниз. Юнин в ответ резко напрягает пресс. Корпус подаётся вверх, живот втягивается, и она мгновенно перехватывает резинку пальцами, не давая той соскользнуть ниже тазовых костей.       — Когда мы ещё не были вместе, — продолжает спорить Юнин, удерживая корпус на весу. Живот напряжён, спина тоже. — Когда ты просто бегал за мной, страдал, ныл…       — Во-первых, я не ныл. — Тэхён переносит вес на колени – только на них, не касаясь её больше нигде, кроме рук, которые всё ещё держат резинку. Наклоняется вперёд, и его губы вскользь находят её подбородок. Одновременно его левая рука соскальзывает с пояса её шорт и ныряет под ткань.       — Ныл, — настаивает Юнин. Тэхён не тянет резинку вниз, нет. Вместо этого суставы его согнутых пальцев, костяшки, упираются в натянутую материю и продавливают её внутрь, прокладывая дорогу. Рука идёт ниже, скользит по гладкой коже. Там тепло, там влажно. И продолжает опускаться дальше, туда, где ткань шорт уже не мешает, а только обтягивает его запястье, как вторая кожа.       — Я страдал молча, — оправдается Тэхён.       — Очень громко молча. — Юнин чувствует его пальцы – те скользят по ней там, внизу, и её тело реагирует быстрее головы. Она резко подаётся корпусом вверх, сдвигаясь по дивану выше – туда, где его рука не достанет. Лопатки упираются в подушку, таз уходит назад, бёдра напрягаются.       — Тогда ситуация была другая, — усмехается Тэхён.       — Какая? — спрашивает Юнин и снова дёргается, пытаясь уйти от его пальцев.       Каждое её движение: попытка отодвинуться, сжаться, уйти выше по дивану – только раззадоривает. Тэхён чувствует, как внутри всё затягивается тугим, горячим узлом. Сопротивление Юнин действует на него не как тормоз, а как ускоритель. Пальцы на её запястье? Неважно. Он всё равно продолжит. Правой рукой он находит её левое колено и отодвигает то в сторону, не спрашивая разрешения. Параллельно своим левым коленом он прижимает её правое колено к дивану, разводя её бёдра широко, насколько возможно. Теперь Юнин раскрыта перед ним, и даже если захочет сжаться – не сможет.       — Тогда я хотя бы понимал, почему не могу тебя трогать.       Правая рука упирается в диван рядом с её талией, фиксируя его собственный корпус. А левая ладонь – та самая, которую она пыталась остановить, продолжает неторопливо, без спешки водить по её лобку поверх ткани трусиков. Круговыми движениями, чувствуя каждую неровность, каждый мускул, который напрягается под его ладонью. Тэхён не лезет внутрь, пока нет.       — А сейчас ты моя девушка, — продолжает Тэхён. — Ты живёшь со мной. Спишь со мной в одной кровати. Ходишь по квартире вот в этом… — он скользит взглядом по её голубому комплекту и указательным пальцем цепляет край топа, дёргая тот вверх, — …и потом говоришь мне «потерпи».       Ноги Юнин до сих пор болтаются по бокам от его тела, пятки иногда касаются его поясницы. Но в какой-то момент она подтягивает колени к груди, резко сгибая ноги, и упирается ступнями Тэхёну в живот, не давая приблизиться. Ладони кладёт ему на плечи и толкает его корпус назад, создавая между ними расстояние. Теперь она зажата его коленями, но сама держит его на вытянутых руках и ногах, как живую преграду.       — Ну… потерпи, — хихикает она.       — Не хочу.       Тэхён наклоняется к её лицу и касается своим носом её носа – холодным кончиком ведёт по её переносице, смещая голову, чтобы найти тот самый угол, под которым губы лягут ровно. Целует мокро, тяжело, вдавливая свой рот в её губы так, что голова Юнин уходит глубже в подушку. Он давит всем корпусом, наваливаясь сверху, и его язык скользит по её сомкнутым губам, ищет щель, пытается протолкнуться внутрь. Но Юнин не открывается. Её рот остаётся плотно сжатым, губы стиснуты, и даже когда Тэхён надавливает сильнее, она лишь поворачивает голову на подушке, уходя от его языка. Её челюсть напряжена, зубы сомкнуты, и каждое его движение разбивается об эту закрытую границу, не получая ни шага вперёд.       — Нам правда нужно будить Тэквона… — пытается вставить Юнин, уворачиваясь от его губ.       — Потом, — отрезает Тэхён. Он не останавливается. Даже когда она не отвечает – он всё равно лезет в неё ртом. Его язык давит на сомкнутые губы, ищет малейший зазор, скользит по их краю, пытаясь просочиться внутрь. — Я очень хочу тебя…       Юнин активно мотает головой из стороны в сторону. Её губы то выскальзывают из-под его рта, то снова оказываются пойманными, но каждый раз – лишь на секунду. Она уворачивается, уходит влево, потом вправо, вжимает затылок в подушку, откидывает голову назад, лишь бы он не смог зафиксировать её рот. Тэхён преследует её губы, двигаясь за ними, словно тень, но каждый раз натыкается либо на угол её губ, либо на щёку, либо на нос, либо на подбородок.       — Тэхён…       — Потом, — повторяет тот. — Хоть пять минут дай мне побыть эгоистом. — Он снова тянется к её губам и снова промахивается. Юнин уворачивается, в последний момент отворачивая лицо к спинке дивана, и сквозь сбившееся дыхание выдавливает что-то похожее на смешок.       — Отстань, — говорит она. То ли шутя. То ли почти серьёзно. Тэхён не отстаёт. Он нависает над ней, опираясь на одну руку рядом с её головой – его бицепс напрягается, удерживая вес, а второй сжимает её бедро, не давая сдвинуться.       — Перестань дёргаться, — ворчит он. — Дай нормально…       Юнин в очередной раз отворачивает лицо вбок, и уголок её рта дёргается в глумливой усмешке. Не то чтобы «нет» – скорее «а вот так?». Игра? Провокация? Или правда просит отстать? Тэхён почти ловит её губы, но Юнин снова уходит, и Тэхён недовольно рычит, срываясь на мат:       — Да ёб… Юнин… — Он настойчиво тычется носом в её скулу, пытаясь поймать её рот. — Ты чего? Отвечай.       Каждое слово пропитано возбуждением, нетерпением, смесью страха, что она не хочет, и злости, что дразнит. Пальцы вжимаются в диван рядом с её головой. Тэхён следит за её уворачивающимся лицом, и командует:       — Перестань.       Юнин машет головой, упирается ладонями в его плечи, пытаясь оттолкнуть, и одновременно скользит корпусом вбок, выбираясь из-под него. Тэхён накрывает её рукой поперёк живота, припечатывая обратно к дивану.       — Пусти, — сквозь смех скулит Юнин. Пытается высвободить руку – Тэхён перехватывает её запястье и прибивает к дивану над головой.       — Отвечай, — рычит он.       — Пусти, говорю.       — Нет, блядь, не пущу.       Юнин смотрит на него снизу, потом снова дёргается. Тэхён хватает её вторую руку и тоже фиксирует – теперь она распластана под ним, и это его злит ещё сильнее. Потому что он не так хотел. Потому что не понимает, что случилось. Он нависает над ней, такой большой, такой горячий, тяжело дышит, и в его голосе прорезается глухая, злая угроза:       — Сейчас, блядь. Голая будешь через секунду.       Юнин звонко смеётся, запрокидывая голову в подушку.       — Попробуй.       Тэхён рывком отстраняется, садится на пятки, хватается за резинку её шорт обеими руками и тянет вниз. Шорты сползают на пару сантиметров. Юнин продолжает смеяться. Перехватывает резинку пальцами, не давая стянуть ниже, и брыкается коленями – бьёт его по бокам, создавая хаос.       — Да блядь… — ругается Тэхён, пытаясь справиться с её ногами и тканью одновременно. — Угомонись уже!       — Не угомонюсь, — дразнится Юнин. Обычно она не вредничает. Обычно Тэхёну даже не приходится её уговаривать. Но сегодня настроение какое-то совершенно хулиганское. Она дёргает бёдрами, скидывая его руки, и прижимает колени к груди, защищая резинку. — Зачем лезешь, а?       Тэхён смотрит на неё: растрёпанную, с горящими щеками, с этой озорной улыбкой на губах, и не понимает, злиться ему или смеяться вместе с ней.       — Сдурела совсем…       — Ага, — легко соглашается Юнин. — Сдурела.       Тэхён снова тянет шорты вниз – Юнин снова перехватывает его руки. Он пытается отодрать её пальцы от резинки – она не отпускает.       — Отпусти, — рычит сквозь зубы Тэхён.       — Неа.       — Юнин, мать твою…       Та смеётся, а Тэхён чувствует, как внутри всё кипит: от её смеха, от её упрямства, от того, как всё это бесит и заводит одновременно, как она умеет доводить его до грани, когда он уже не знает, смеяться ему или рычать.       — Что, без моей… дырочки – уже никак? — с усмешкой спрашивает его Юнин. Тэхён сглатывает. Смотрит на неё так, будто она только что произнесла нечто настолько очевидное, что даже спрашивать об этом – издевательство.       — Никак, — глухо и зло выдыхает он. — Совсем никак, блядь. Ты что, не видишь?       — То есть прям вот вообще-вообще никак? — глумится Юнин. Тэхён сжимает её бёдра так, что та болезненно ойкает.       — Юнин, — шипит он. — Закрой рот. И раздвинь ноги.       Юнин беззвучно смеётся и приподнимает таз – сама, без его помощи. Даёт ему стянуть трусики. Тэхён нетерпеливо сдёргивает их вместе с шортами, путается в резинке, тянет вниз по бёдрам, по коленям, скидывает куда-то в сторону. И вот – Юнин лежит перед ним, и пока Тэхён возится, счищая с неё последнее, она спрашивает снова:       — Соскучился по моей дырочке?       Она с явным кокетством приподнимает оголённую левую ногу. Сгибает её в колене, подтягивая ступню вверх, к его лицу, и самым краешком большого пальца проводит по его щеке. Тэхён вздрагивает, реагируя на это сведённое с ума своей неуместной нежностью прикосновение. Низ живота сводит короткой, острой судорогой.       — Твою ж… — цедит Тэхён, не поднимая глаз.       — А? — настаивает Юнин, опуская ногу. — Соскучился?       — Да.       — Насколько?       — Нахуй иди, — без злобы выдыхает Тэхён, просто потому что не может собрать слова.       Юнин смеётся и ловит себя на мысли, что ей это нравится. Не сам мат – хотя и он тоже, особенно в исполнении Тэхёна, когда голос садится до хрипоты, а слова вылетают грубо, горячо, без фильтра. Нравится то, как он больше не пытается быть с ней вежливым. Как перестал следить за языком, как перестал бояться, что она подумает о нём плохо. Раньше, в самом начале – ещё до всего, до их отношений, до Шанхая, до этого утра, – Юнин боялась себе даже представить, что однажды скажет при нём что-то крепче «чёрта». Хотя она и умела. Умела, ещё как. Просто при Тэхёне язык всегда становился осторожнее: вдруг он подумает, что она невоспитанная, грубая, не та, за кого себя выдаёт. Юнин так старалась быть идеальной, правильной, удобной, что даже дома, когда они оставались вдвоём, сдерживалась.       А потом, после того утра у неё дома, что-то изменилось. Она вдруг поняла: Тэхён ругается при ней. И ей от этого становится тепло, а не стыдно. Потому что он не боится показаться грубым, а она не боится услышать от него грубость. Ей нравится, что он теперь говорит «блядь» так же легко, как «люблю». Что она сама может выругаться, когда он лезет к ней в шорты без разрешения, и он не обижается, а только усмехается. Это ощущение – как будто они разделись не только телом, но и словами. Сняли ту самую шелуху вежливости, которая мешала дышать. И теперь Юнин слышит его настоящего: злого, возбуждённого, растерянного, с матом сквозь зубы. А Тэхён слышит её – ту, которая может и послать, и засмеяться в ответ, и сказать «нет» так, что это прозвучит громче любого «да».       И это кайф. Потому что в отношениях, где они уже знают друг друга почти наизусть, всё равно находится что-то новое. Сегодня – мат. Завтра – что-то ещё. Юнин нравится, что теперь Тэхён не сдерживается. Что она не сдерживается. Что между ними больше нет игры в «хороших людей», а есть живые, горячие, иногда грубые слова – и за каждым из них любовь. «Мы раньше боялись мата, – думает она. – А теперь он для нас – как поцелуй. Только без губ».       Юнин облизывается и с ленцой опускает левую руку вниз по своему животу. Пальцы скользят по пушистой коже лобка, добираются до самого низа, до горячей, влажной складки, и там, не прячась, не стесняясь, касаются клитора. Она не начинает ласкать себя всерьёз – просто дразнит, показывает ему, где именно и как она хочет быть тронутой. И смотрит на Тэхёна из-под полуопущенных ресниц: видишь? вот сюда.       — Нравится тебе моя дырочка?       Тэхён наконец поднимает тёмные, влажные, с красными прожилками усталости и желания глаза.       — Ты… сейчас… — он сглатывает, — …я тебе покажу, как мне нравится.       — А что ты ей сделаешь?       Тэхён не отвечает. Только шире разводит её колени, упираясь ладонями в их внутренние стороны. Юнин проводит по своим скользким лепесткам. Край ногтя среднего пальца подцепляет маленький, тугой, уже готовый клитор и дёргает его вверх. «Ты смотри-ка, – мысленно усмехается она. – Сама себя лапаешь. Прямо при нём». Ей смешно и немного стыдно – того сорта стыд, который только подогревает. Ещё месяц назад она не узнала бы себя в этой женщине – с разведёнными коленями, с пальцами между ног, с полузакрытыми глазами. Тогда она была без отношений, без мужчины, без секса. И её всё устраивало. Теперь она – та, кого испортили.       Сломали.       Перепрошили.       Юнин нарочно повторяет движение. «Испортил, – думает она с тёплой злостью. – И мне так хорошо, что даже жаловаться не на что».       — Она по тебе скучала, знаешь?       Пак Юнин не злится. Ей правда нравится эта новая, испорченная версия себя.       — Не сомневаюсь, — хрипит Тэхён. — Я тоже.       — Мм, — тянет Юнин, ловя его расширенные глаза. — То есть по дырочке ты скучал. А по мне?       — Ты – это и есть твоя дырочка, — говорит Тэхён. — Вместе вы, — а затем он одним движением подхватывает её под поясницу и задирает выше.       Юнин хочет ответить – открывает рот, чтобы снова подколоть, снова спросить что-нибудь едкое про свою дырочку, которая, мол, вся в предвкушении. Но Тэхён не даёт. Он просто делает то, что обещал – наклоняется, и девичий язык прилипает к нёбу. Потому что его рот оказывается там, между её разведённых бёдер. Сразу, без предварительных касаний пальцами. Тэхён проводит языком по всей длине – от низа до самого верху. Юнин выгибается на диване, вцепляется пальцами в его волосы – то ли оттолкнуть, то ли притянуть ещё ближе.       — Ах…       Тэхён довольно мычит в неё и продолжает. Он лижет не так, как в первый раз. Он медленно, вдумчиво работает языком, пробуя её на вкус заново после четырёх дней перерыва. Широким плоским движением снизу вверх – от входа до самого клитора, где обводит кружок, надавливает кончиком языка. Потом снова вниз, и снова вверх, уже быстрее, с намёком на ритм, который она так любит. Юнин выгибает спину, вжимает затылок в подушку и протяжно скулит. Прикрывает глаза ладонью, когда Тэхён складывает губы трубочкой и всасывает её клитор.       — Тэ… — жалобно выдыхает Юнин. — Тэхён…       — Так нравится?       — Мм…       — Не слышу.       — Да, — скулит Юнин уже громче. Мышцы её пресса начинают мелко, судорожно подрагивать, перекатываться волной – каждый раз, когда язык Тэхёна проходит по клитору с определённым нажимом. Живот ходит ходуном, втягиваясь и расслабляясь. — Да, нравится, делай ещё…       — Что делать?..       — Лижи… — шепчет она, сжимая его волосы на макушке. — Сильнее…       Тэхён слушается. Он накрывает её промежность, всасывает, лижет широко и плоско, меняет направление, иногда задевая вход языком, но не проникая. Юнин скулит, и пальцы её ног сжимаются в кулачки. Она пытается приподнять таз ему навстречу, и когда Тэхён вдруг намеревается просунуть язык в её узкую дырочку, она до хруста пальцев сжимает его волосы.       — Не надо… не это…       Тэхён поднимает голову. Губы мокрые, глаза тёмные.       — Что?       — Трахаться хочу, — выдыхает Юнин, дёргая его за волосы вверх. Она помнит, как в прошлый раз, когда он сделал так, она кончила за тридцать секунд. А сегодня она не хочет быстро. Сегодня она хочет тянуть, дразнить себя и его, хочет, чтобы он работал членом, а не языком.       — Серьёзно? — хмыкает Тэхён.       — Да блядь, серьёзно. Хватит лизать. Засосался… Заходи уже.       Тэхён покорно поднимается, оставляя её промежность мокрой и остывающей без его рта, карабкается вверх по её телу, упираясь ладонями в диван по бокам от её головы.       — То есть, — начинает он, — весь мой прелюдийный труд – не в счёт? Я старался, между прочим.       — Хорошо старался, — кивает Юнин. — Но хочу трахаться. Не хочешь – освободи место.       — Охренела? — рычит Тэхён. — Я тут, блядь, язык тебе полчаса в пизду сую, а она мне – «не это, трахаться». Слушай, а может, я ещё хочу?       — А я нет.       — А мне насрать.       — Тогда я сама сяду.       Тэхён хватает её за подбородок и откидывает её голову на подушку.       — Лежи уже. И не дёргайся.       В глазах Юнин уже нет той игривости, что минуту назад. Только раздражённое, горячее нетерпение.       — Ну чего ты возишься? — шипит она.       — Вожусь, потому что ты, мать твою, не даёшь нормально подготовиться. Только член ей подавай, — смеётся Тэхён. — Член, член, член. А меня, может, обидеть пытаешься. Я тут, понимаешь, романтик. Хочу, чтобы тебе было хорошо.       — Мне будет хорошо, когда ты войдёшь, — отрезает Юнин. — Это мне и надо. Романтик, блядь.       — Да ты просто членодрочка. Ну честно. Юн… я же тебя знаю. Тебе влагалищные мышцы массировать надо, а не губы языком щекотать. Но могла бы и сказать нормально, а не орать «трахай, трахай».       — Я сказала нормально. Ты не слушаешь.       — Слушаю. Просто не согласен.       — А меня спрашивали?       Тэхён замолкает, смотрит на неё, и вдруг утыкается лбом в её лоб.       — Юн… — он облизывает губы, — дай мне хотя бы…       — Не дам. Трахай. Или слезай.       — Бесишь.       — Взаимно.       Тэхён сжимает её лицо ладонями и грубо целует – в закрытый рот, в щёку, в подбородок. А потом отстраняется, смотрит в глаза и хрипло говорит:       — Я теперь комплектовать буду. Хочешь член – бери в комплекте с языком. Акция. Только сегодня.       — Ким Тэхён…       — Антилингвальный снобизм не пройдёт, мадам.       Юнин рычит от нетерпения. Сколько можно болтать? И сама тянет его за шею вниз, к себе.       — Трахаться хочу, — повторяет она, обводя ногами его таз. — Немедленно. Твоим членом. Внутрь. Понял?       — Понял, — коротко кивает Тэхён и наконец начинает пристраиваться между её разведённых ног.        Юнин сама тянет его к своему лицу и ловит его губы. Водит ладонями по его затылку, перебирая короткие волосы, и поворачивает голову сначала влево, потом вправо, меняя угол, чтобы вжиматься в него то верхней губой, то нижней. Тэхён мычит ей в рот. Его губы раскрываются, он втягивает её нижнюю губу, прикусывает, тут же зализывает, и где-то между этими движениями они оба начинают улыбаться. Смех получается беззвучным – пульсирует в закрытых ртах, вибрирует на языках, вырывается короткими выдохами через нос. Юнин смеётся от того, как хорошо, как правильно, как глупо – целоваться, когда у них обоих мокрые подбородки, а в соседней комнате спит их сын. «Сын», – мелькает на периферии сознания. День рождения. Праздник. Подарки. Она отгоняет эту мысль, даже не дослушивая. Потому что сейчас – только он.        Тэхён целует с закрытыми глазами – длинные ресницы дрожат на скулах, брови сдвинуты, будто он решает сложную задачу. А ведь и правда решает: как одновременно не отрываться от её рта и стащить с себя проклятые шорты. Он возится одной рукой, второй продолжая придерживать Юнин за талию. Резинка щёлкает по напряжённым ягодицам – натренированным, круглым, с чёткими мышцами, которые привыкли к бегу и приседаниям, а сейчас работают на удержание веса.        Юнин снова притягивает его лицо к своему и шепчет в самый уголок рта:       — Иди ко мне…       Тэхён нервно прочищает горло, открывает глаза, и в них нет ничего, кроме неё. Ни тревог, ни планов на день, ни воспоминаний о том, что сегодня особенная дата. Только она. Он целует Юнин снова, вкладывая в это всё: четыре дня ожидания, вчерашнюю скомканную попытку, её утренние прыжки и свою невысказанную нежность, которую он прячет за ворчанием и матом.       Он уже почти там. Кончик головки упирается во влажные складки, раздвигает их, и Тэхён на секунду замедляется, глядя ей в глаза, чтобы в последний раз спросить. Юнин коротко кивает, закрывает глаза, втягивая воздух. Тэхён начинает входить, чувствуя, как женское тело раскрывается ему навстречу, и это похоже на возвращение домой после четырёх дней скитаний. Он уже закрывает глаза, чтобы провалиться в это ощущение целиком, а потом…       ВРРРЗЗЬ!       Звонок врывается в их мир, как топор по стеклу.       Над их головами, где-то на ручке дивана, начинает дребезжать телефон. Противный, механический треск будильника. Оба замирают. Тэхён – с открытым ртом, с расширенными зрачками, с замершим в дюйме от входа членом. Юнин – с приподнятыми бёдрами, с одной рукой, обнимающей его за шею. Они испуганно смотрят друг на друга: что, опять? Юнин вдруг всё понимает. 9:30. Будильник-напоминалка. Она завела его сегодня с утра, чтобы после утренней тренировки пойти разбудить Тэхёна, и они вместе зашли бы в комнату Тэквона, поздравили бы его с днём рождения. Она не думала, что Тэхён встанет через полчаса после неё. Она вообще не думала, что всё зайдёт так далеко.       Юнин резко поворачивает голову, сбрасывает его руку с талии и перекатывается на бок. Её пальцы шарят по ручке дивана, она хватает трубку. Экран горит: «БУДИЛЬНИК 9:30 – ПОРА ВСТАВАТЬ». Она тычет пальцем в кнопку «Отключить», случайно промахивается, снова тычет – наконец тишина. Тэхён нависает над ней, опираясь на одну руку – со спущенными шортами, с твёрдым, уже почти готовым членом, который так и не получил того, зачем вставал. Он ждёт. Думает, что сейчас Юнин бросит телефон, повернётся к нему, и они продолжат с того места, где прервались. Но Юнин отталкивает его в грудь и садится. Свешивает ноги с дивана, тянется за трусами и шортами, которые Тэхён стянул с неё и скинул одним сплошным комком, и начинает натягивать их обратно.       — Ты чего? — Тэхён откатывается назад, не понимая. Юнин не отвечает. Продолжает натягивать шорты, дёргает резинку. — Юнин, блядь. Ты серьёзно?       — Тэквон, — коротко бросает Юнин, поднимая на него глаза. — Девять тридцать. У него день рождения.       — И что? — Тэхён привстаёт на диване. Шорты его спущены до колен, член торчит вперёд. — Две минуты, — хватает Юнин за запястье. — Дай мне две минуты, я быстро. Очень быстро.       — Тэхён, — Юнин мягко освобождает руку. — Быстро не получится.       Она права. Тэхён знает, что права. Но ему плевать.       — Мне насрать, — говорит тот. — Пусть не быстро. Пусть час. Но ты не можешь так просто… мы же почти…       — Я знаю, — перебивает его Юнин. — Знаю. Но мы не можем. Он проснётся, начнёт искать нас, а мы тут… — Она обводит рукой диван, его, себя. — Нет. Извини.       — Извини? — Тэхён подскакивает с дивана, и его шорты окончательно сползают на пол. Он перешагивает через них, оставаясь стоять с обнажённым пахом. — Ты серьёзно сейчас? Мы четыре дня не трахались, я уже почти вошёл, и ты говоришь мне «извини»?       Юнин молчит. Поджимает губы, сдерживая улыбку.       — Это не смешно, — продолжает Тэхён, и его голос дрожит от злости и неудовлетворения. — Ты завела меня с утра, сама прыгала на меня, сама раздевалась, сама… А теперь – «извини, Тэквон»?       — Тэхён, — говорит Юнин, подходя к нему и касаясь его щеки. Тэхён отворачивается. — Пожалуйста. Сейчас правда не время. — Она хочет вернуться. Она хочет лечь, раздвинуть ноги и наконец почувствовать его внутри. Но она мать. И сегодня у её сына праздник. — Сегодня вечером. Обещаю.       — Обещаешь, блядь… — Тэхён закрывает глаза, делая глубокий вдох. Член стоит, пульсируя от напряжения. Он чувствует себя идиотом – полуголый, злой, отвергнутый в последний момент. — Ты издеваешься надо мной?       — Прости. Правда, — бормочет Юнин.        — Пошло оно, — рычит Тэхён. Он наклоняется, натягивает свои приспущенные шорты обратно на взмокшее, ноющее тело, поправляет боксёры. — Ты меня доканаешь когда-нибудь. — Юнин уже у двери, оборачивается, смотрит на него и вдруг возвращается на шаг, тянется к его лицу и целует в щёку.       — Я знаю, — произносит она с виноватой улыбкой. — Давай. Пошли будить именинника.       Тэхён шумно выдыхает и поднимает на неё взгляд. В нём всё ещё плещется злость, перемешанная с тупой, нерастраченной тягой. Но он идёт за ней. Потому что это Юнин. Потому что за дверью – их сын, которому сегодня пять. Через минуту они уже стоят бок о бок перед дверью в детскую – взлохмаченные, зацелованные, сбитые с ритма. Юнин поправляет ему лямку майки на плече, Тэхён заправляет ей за ухо выбившуюся прядь волос. Их взгляды встречаются: да, сейчас они идут будить пятилетнего именинника. Да, сейчас они идут навстречу этому крошечному, оглушительному счастью, которое они не променяют даже на самый лучший секс в мире. Но очень, очень хотят.

꧁˚ʚ♡ɞ˚꧂

      Детская встречает их привычным для переезда хаосом – выглядит как что-то среднее между детской, складом и последствиями маленького урагана. Разложенный синий диван возле стены. На полу валяются несколько игрушек: перевёрнутая машинка, одинокий кубик и динозавр Лунь-Бао, застывший в вечном прыжке. Один из ящиков дивана до сих пор открыт, из него торчат детские футболки, носки и шорты – всё, что второпях запихали туда накануне вечером. У стены стоят три полуразобранных чемодана. И это ещё далеко не всё. Часть вещей осталась на старой квартире. Они просто физически не успели перевезти всё за один день. Где-то там ещё остались коробки с книгами, часть игрушек, какие-то сезонные вещи и куча мелочей, до которых руки дойдут уже потом.       Тэквон лежит поперёк дивана. Одеяло сбито в ногах. Сам он спит вверх попой, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки в стороны так широко, словно пытался занять собой весь диван. Юнин улыбается и подходит первой. Опускается рядом с диваном на корточки и осторожно убирает тёмную кудряшку с его влажного лба.       — Тэквон…       Никакой реакции.       — Малыш…       В ответ – только сопение в подушку. Юнин смеётся, ставит локоть на край дивана и упирается кулачком в щёку, с умилением рассматривая сына.       — С днём рождения… — Она наклоняется и целует Тэквона в макушку. Тэхён подходит следом. Несколько секунд просто смотрит на мальчика, потом садится рядом с Юнин, протягивает руку и осторожно проводит ладонью по спине ребёнка – от лопаток до поясницы.       Он вдруг ловит себя на мысли, что никогда раньше не находился по эту сторону момента. Да, Тэхён уже проживал такое. Много лет назад. Когда был маленьким, когда в день рождения его будила мать, когда в комнату заходил отец, когда рядом стоял Сокджин, когда на кухне уже готовился завтрак, когда весь день ещё был впереди, когда казалось, что день рождения – это почти магия. Тогда он лежал на месте Тэквона. Тогда будили его. Тогда подарки ждали его. Тогда родители улыбались именно ему. Лет до десяти это повторялось почти каждый год. Потом всё как-то… поменялось. Сначала школа, потом университет. Работа. Дела. Взрослая жизнь. Каждый следующий день рождения становился всё более взрослым и всё менее семейным.       А сейчас… Сейчас Тэхён сидит на краю дивана и будит собственного сына. Он сам стал тем взрослым, который приходит утром с подарком. Который будит, который устраивает праздник, который отвечает за то, чтобы этот день запомнился. Странное чувство, но удивительно правильное.       Юнин снова гладит сына по волосам, перебирая мягкие кудряшки.       — Солнышко…       Мальчик недовольно морщит нос, смешно сморщивая переносицу.       — Мм…       — С днём рождения, — говорит Тэхён и тут же осознаёт, что именно так всегда представлял себе семью. Не огромный праздник, не дорогие подарки, не фотографии для журналов. А вот это. Воскресное утро. Сонный ребёнок. Любимая женщина. И ощущение дома, настоящего дома. — Тэквон, — снова говорит Тэхён, наклоняясь ближе. — Если ты не проснёшься в ближайшие тридцать секунд, я начну тебя щекотать.       Мальчик немедленно открывает один глаз. Тёмный, блестящий, хитрый.       — Нет…       — Сработало, — с улыбкой замечает Юнин.       — Папа жульничает… — Тэквон пытается надуть губы.       — Конечно жульничаю, — вставляет Тэхён, щипая сына за бок. — А ты как хотел?       Тэквон наконец переворачивается на спину – медленно, с наслаждением потягиваясь, как котёнок. Смотрит сначала на маму, затем на папу, моргает спросонья… и вдруг вспоминает. Его глаза резко распахиваются, становясь огромными и круглыми.       — День рождения!       — День рождения, — подтверждает Юнин, наклоняясь и целуя его в лоб. А Тэхён смотрит на эту сияющую, ещё сонную мордашку и понимает: никакой его собственный день рождения – ни в детстве, ни тем более теперь – никогда не сравнится с этим утром. Потому что именно сейчас начинается первый день рождения Тэквона, который они встречают все вместе.       Тэквон лежит, переваривая услышанное, а потом до него наконец доходит. Сегодня его день рождения. Не завтра, не через неделю. Сегодня!       — У МЕНЯ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! — Он резко подскакивает на диване. Одеяло летит в одну сторону, подушка – в другую. Тэхён едва успевает убрать руку, чтобы не получить ею по лицу. — День рождения! День рождения! — Тэквон начинает прыгать по дивану так, будто в его теле появилась дополнительная батарейка. — Мне пять! Мне уже пять!       — Осторожнее, — смеётся Юнин, отклоняясь на пятках назад, чтобы не попасть под раздачу.       — Мне уже не четыре!       — Да, мы поняли.       — Мне уже пять! — Мальчик снова подпрыгивает. Тэхён улыбается – такая широкая, открытая улыбка, которую редко увидишь на его лице. Юнин тоже смеётся, прикрывая рот ладонью. Тэквон скачет по дивану, размахивает руками, что-то радостно выкрикивает, топчется босыми пятками по ткани и выглядит настолько счастливым, что невозможно не заразиться этим чистым, незамутнённым восторгом.       Взгляды Юнин и Тэхёна встречаются, и они улыбаются друг другу. Потому что оба думают примерно об одном и том же. Не о подарках, не о Макдональдсе, не о гостях. А о том, что это утро вообще существует. Что они стоят здесь втроём, что больше не нужно прятаться. Не нужно объяснять Тэквону, почему папа опять уезжает домой к себе, не нужно придумывать отговорки про работу и дела. Теперь всё по-настоящему. Семья. Шумная, немного сумасшедшая. Но семья.       — Мне уже пять! — снова сообщает Тэквон на случай, если кто-то забыл за последние десять секунд.       — Правда? — удивляется Тэхён.       — Да!       — Надо же. А я думал, тебе всё ещё три.       — Папа!       — Что?       — Мне пять! — Тэквон выпячивает грудь и подпрыгивает в последний раз, так что диван жалобно скрипит.       Юнин начинает смеяться, Тэхён вторит ей. Тэквон, только что прыгавший как угорелый, вдруг резко останавливается, замирает на месте с приподнятой пяткой. Прищуривается и переводит взгляд с мамы на папу, с папы на маму.       — А подарки? — В его голосе проскальзывает первая нотка тревоги. — Где мои подарки? А вдруг их нет?!       — Они есть, — успокаивает его Тэхён.       — Правда?! — Тэквон подпрыгивает на месте, даже не дожидаясь ответа.       — Правда. — Тэхён встаёт с дивана, поворачивается и ловко подхватывает сына на руки, прижимая к боку. Тэквон тут же обнимает его локтем за шею, повисая как маленькая обезьянка.       — Где они?!       — Терпение.       — Папа!       — Что?       — Где подарки?!       — Ожидают тебя в гостиной.       — В гостиной?!       — Именно.       Тэквон восторженно взвизгивает. Юнин только качает головой.       — Даже завтрак не интересует.       — Мама, это подарки!       Тэхён смеётся и подбрасывает сына на руках – тот взлетает и снова возвращается в отцовские объятия, заливаясь счастливым визгом.       — Ну что, идём смотреть?       — Да!       — Уверен?       — ДА! — Готовность номер один.       Юнин поднимается с пола вслед за ними. Тэхён первым выходит из комнаты, неся Тэквона на руках. Тот крутит головой по сторонам, пытаясь раньше времени увидеть хоть что-нибудь. Юнин идёт следом, по коридору, мимо ещё не разобранных коробок, мимо чемоданов, мимо дверей комнат. Впереди Тэхён что-то говорит Тэквону, тот смеётся, спорит, дёргается, требует ускориться. И этот шум заполняет весь дом.       Они выходят из коридора в гостиную. Ту самую гостиную, где ещё совсем недавно царило совершенно другое настроение, но сейчас от него не осталось и следа. Потому что в центре комнаты стоит праздник. Настоящий детский праздник. Большой велосипед, перевязанный широкой синей лентой. Связка шаров под потолком: гелиевые, они тихонько покачиваются от невидимого сквозняка, трутся друг о друга. Огромная блестящая цифра пять. Несколько синих шаров с серебристыми блёстками внутри. Подарочные пакеты разных размеров – с динозаврами, с машинками, с супергероями. И всё это ярким пятном выделяется посреди просторной гостиной. Тэхён чувствует, как Тэквон на его руках буквально перестаёт дышать. Он просто смотрит и не может поверить.       — Ого… — почти шёпотом произносит он. Потом ещё раз, уже громче: — ОГО!       Юнин радостно смеётся, Тэхён тоже, потому что выражение лица Тэквона сейчас стоит абсолютно всех вчерашних и утренних хлопот. Всех поездок за шарами, всех коробок, всего переезда. Юнин подходит ближе, останавливается рядом с ними, поднимается на цыпочках и целует сына в щёку.       — С днём рождения, любимый.       Тэквон, не мигая, продолжает смотреть на подарки, боясь, что если моргнёт, они исчезнут.       — Это всё мне?..       Юнин жмётся щекой к плечу сына и смотрит туда же, в центр гостиной, где под потолком покачиваются шары.       — Тебе.       Тэхён легко целует сына в висок.       — С днём рождения, чемпион.       Только после этих слов Тэквон наконец приходит в себя и начинает вырываться.       — Папа!       — Что?       — Поставь!       — Уже?       — Да!       — Даже спасибо не скажешь? — усмехается Тэхён.       — Потом скажу!       — Очень удобно.       Тэхён всё-таки ставит сына на пол, и в следующую секунду Тэквон уже несётся через всю гостиную. Практически вприпрыжку. Сначала к велосипеду, потом к шарам, потом обратно к велосипеду, потом снова к пакетам – заглядывает в один, во второй, пытается просунуть руку. Он кружит вокруг подарков, словно не может решить, за что хвататься первым. Юнин и Тэхён остаются стоять в стороне, возле прохода между кухней и гостиной. Несколько минут они просто наблюдают.       — Кажется, угадали, — подмечает Юнин. Тэхён улыбается.       — Кажется.       — Он сегодня вообще спать будет?       — Нет.       — Я тоже так думаю.       Они ещё немного наблюдают за сыном, а потом Тэхён чувствует, как Юнин берёт его под локоть.       — Ну что? — спрашивает он, поворачивая голову и целуя её в правый висок.       — Что?       — Пойдём спасать велосипед от слишком счастливого пятилетнего мальчика.       — Пойдём, — подхватывает Юнин, и они вместе идут через гостиную к сыну, который уже сидит возле переднего колеса и пытается понять, можно ли открыть все подарки одновременно – физически, по законам пространства и времени. Несколько минут он просто смотрит на них, затем начинает метаться взглядом уже быстрее: подарочные пакеты – велосипед, коробки – велосипед, снова пакеты – и снова велосипед, который маячит самым заманчивым пятном.       — Сначала пакеты или велосипед?!       — Это твои подарки, — напоминает сыну Юнин. — Сам решай.       — Не могу!       — Тяжёлая жизнь, — хмыкает Тэхён. Тэквон ещё секунду страдает – хмурит брови, кусает губу, с мукой смотрит на велосипед, а после всё-таки хватает ближайший пакет. Самый яркий, с рисунком динозавра.       — Начнём отсюда! — Он торопливо вскрывает подарок, пакет открывается. Внутри, переложенная тонкой папиросной бумагой, оказывается целая коллекция – большой набор машинок. Не одна, сразу несколько. Разных цветов и размеров: красный внедорожник, синий гоночный болид, зелёная пожарная машина, жёлтый экскаватор. Тэквон ахает так громко, что Юнин начинает смеяться. — Смотри-и-и! — Он вытаскивает красную, потом синюю. — Пап! А эта гоночная?       — Похожа на гоночную.       — А эта?       — Тоже.       — Они все гоночные! — Тэквон поднимает обе машины вверх.       — Тогда тебе повезло.       Тэквон счастливо кивает. Следующей оказывается коробка с большим набором конструктора. Потом книга с динозаврами и раскладывающимися иллюстрациями. После – набор фломастеров и альбомов для рисования. Каждый подарок вызывает новую бурю эмоций. Тэквон всё комментирует – без остановки, захлёбываясь словами – всё трогает, всё показывает маме, потом папе, потом снова маме.       — Мам, смотри!       — Вижу.       — Пап, а это можно сегодня открыть? — Он вертит в руках набор фломастеров, пытаясь понять, есть ли там запретная плёнка.       — Можно.       — А это? — Конструктор уже распахнут, детали высыпаются на пол горкой.       — Тоже можно.       — А это? — Книга раскрыта на середине, объёмный динозавр торчит как живой.       — Тэквон, сегодня твой день рождения, — терпеливо напоминает Тэхён.       — То есть всё можно?!       — Почти всё.       — УРА! — Взгляд Тэквона снова падает на велосипед. И тут все остальные подарки временно перестают существовать. Мальчик делает шаг к велосипеду. Ещё один. Осторожно кладёт маленькие ладони на чёрный руль, проводит пальцами по гладкой металлической раме. Опускается на корточки, рассматривает колёса с глубоким протектором, трогает спицы. Нажимает на маленький чёрный звонок – тот издаёт короткое весёлое «дзинь!». Крутит педаль – та легко проворачивается. На всё сразу не хватает глаз. — Он настоящий… — выдыхает Тэквон.       — Нет. — Тэхён складывает руки на груди. — Игрушечный.       — Пап!       Юнин шлёпает Тэхёна по плечу.       — Не слушай его.       Тэхён беззвучно смеётся, приобнимает Юнин левой рукой, потом тянет к себе, и когда она оказывается перед ним, он обнимает её уже со спины и жмётся щекой к её голове. Юнин кладёт ладони поверх его предплечий, переплетая их молчание с его объятиями. Так они и стоят, молча наблюдая за счастливым Тэквоном.       — Ну как? — спрашивает сына Тэхён, имея в виду велосипед.       — Это самый лучший подарок в моей жизни, — отзывается Тэквон, обнимая велосипед за переднее колесо.       Тэхён невольно опускает взгляд. Улыбка сама появляется на губах. Странное чувство. Потому что ещё несколько месяцев назад он вообще не знал о существовании этого ребёнка. А сейчас стоит посреди собственной гостиной и слушает, как его сын называет подарок, который выбрал именно он, лучшим подарком в мире. И почему-то именно в этот момент Тэхён впервые чувствует себя отцом не на словах.       — Правда? — решает уточнить последний.       — Правда!       — Тогда хорошо.       Юнин слушает их, стоя в объятиях Тэхёна. Наблюдает за велосипедом, за шарами, за сыном, за мужчиной, который сейчас выглядит счастливым ничуть не меньше самого именинника. И вдруг её осеняет. Это утро нельзя просто запомнить. Его нужно сохранить. В деталях. В цвете. В свете.       — Подождите. — Она выпрямляет спину. — Не двигайтесь.       — Почему? — настораживается Тэквон, поднимая голову от колеса, а Юнин уже выбирается из рук Тэхёна и несётся по коридору.       — Сейчас!       — Мама, куда?! — кричит Тэквон ей вслед.       — Секунду!       Тэхён провожает её взглядом – Юнин исчезает в коридоре. Он поднимает бровь, поворачивается к сыну.       — Понятия не имею.       Меньше чем через минуту Юнин возвращается. В руках – новенький Canon EOS R10. Тот самый фотоаппарат, который подарил ей Тэхён. Ремешок уже висит на запястье, объектив смотрит вперёд как готовый к бою глаз. Сейчас она – фотограф, охотник за мгновениями.       — Всё.       — Что всё? — настороженно спрашивает Тэквон, косясь на камеру.       — Фотосессия.       — Сейчас?!       — Сейчас. — Юнин подходит ближе, поднимает камеру к глазу, смотрит через видоискатель – фокусируется, крутит кольцо объектива, морщит нос. — Нет, нет, нет, — машет головой она.       — Что не так?       — Тэквон, встань рядом с велосипедом.       Мальчик послушно встаёт – выпрямляется, прижимается плечом к седлу.       — Вот так?       — Нет.       — А так? — Он поворачивается лицом к объективу, руки по швам.       — Нет.       — А как?       — Улыбнись.       — Я улыбаюсь! — Тэквон растягивает рот в широченной улыбке – видно все молочные зубы, дёсны, даже язык.       — Это не улыбка, — качает головой Юнин, не отрываясь от видоискателя. — Это лицо человека, который собирается съесть велосипед.       Тэхён начинает смеяться, Тэквон возмущённо смотрит на мать.       — Я не собираюсь есть велосипед!       — Тогда покажи нормальную улыбку.       Тэквон задумывается. Закрывает глаза, открывает и на этот раз улыбается по-настоящему: открыто, радостно, во весь рот, щурясь от счастья. Вся его мордашка светится, как маленькое солнце.       Щёлк. Первая фотография. Юнин сразу смотрит на экран и расплывается в улыбке.       — Какая красота…       Тэхён наблюдает за ней. За тем, как она увлечённо ходит вокруг сына, как приседает для лучшего ракурса, как поправляет ему пижамную рубашку, как снова поднимает камеру. Вот Юнин просит Тэквона просто встать рядом с велосипедом и положить руку на руль – Тэквон сразу начинает крутить звонок, «дзинь-дзинь-дзинь». Юнин укоризненно качает головой, но всё равно щёлкает – за секунду до того, как мальчик снова дёргает рычажок. Вот просит поднять большой палец вверх – щёлк, и палец получается размытым, потому что Тэквон не удержал равновесие. Потом просит показать, насколько он счастлив – Тэквон разводит руки в стороны, широко-широко, и орёт на всю гостиную: «Вот настолько!». Тэхён смотрит на это и неожиданно понимает, что сейчас Юнин фотографирует не только Тэквона. Сейчас она фотографирует первое утро их семьи в новом доме.        Тэквон успевает сделать ещё несколько кругов вокруг велосипеда, поглаживая руль, трогая педали, проверяя колёса на прочность, прежде чем внезапно останавливается посреди гостиной, прямо под связкой шаров. Юнин как раз просматривает фотографии на экране фотоаппарата. Тэхён держит в руках один из пакетов – тот, с динозавром, который сын бросил открытым на полу, и аккуратно складывает обратно обёрточную бумагу, не зная, зачем это делает, но чувствуя, что порядок – это хорошо.       — Подождите, — вылетает настороженное из детского рта. Взрослые поднимают головы – Юнин отрывается от экрана, Тэхён разгибает спину. — А торт?       — Есть торт, — говорит Юнин, щёлкая кнопкой выключения – объектив убирается внутрь.       — Где?       — В холодильнике.       — Покажите.       — Нет.       — Почему?       — Потому что торт на праздник.       — Но сегодня праздник!       Возразить на это довольно сложно. Тэхён усмехается и ставит подарочный пакет на диван.       — Логично.       — Вот видите! — Тэквон тут же пользуется поддержкой. — Я хочу посмотреть.       — Потом увидишь, — отрезает Юнин, намереваясь вернуться в спальню, чтобы положить камеру обратно в сумку.       — Сейчас, — топает ножкой Тэквон. Юнин останавливается на полпути и оборачивается, держа камеру на отлёте.       — Потом.       — Сейчас.       — Потом.       — Сейчас! — Голос мальчика набирает высоту, вот-вот – и сорвётся на визг.       — Кажется, он всё-таки твой характер унаследовал, — смеётся в голос Тэхён. В глазах – откровенная радость от того, что он не один такой упрямый.       — Замолчи. — Юнин хлестко ударяет его ремешком камеры по плечу.       — Не могу. Это правда.       Тэквон тем временем подбегает к матери – топает, подпрыгивает, хватает за руку, в которой зажат ремешок. Тянет вниз, на себя, используя весь свой вес.       — Мам.       — Нет.       — Мам.       — Нет.       — Мамочка. — Тэквон добавляет в голос столько мёда и ласки, сколько может выжать маленькое пятилетнее тело. Глаза становятся огромными и просящими, губы складываются в умоляющую улыбку. Юнин обречённо вздыхает, закатывая глаза к потолку.       — Просветлённый…       И вот уже через минуту они всей компанией идут на кухню. Тэквон практически бежит впереди, обгоняя родителей. Тэхён идёт следом. Юнин открывает холодильник, осторожно достаёт большую белую коробку, ставит её на кухонный остров. Тэквон едва не подпрыгивает рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.       — Покажи!       — Спокойно.       — Не могу спокойно!       Юнин аккуратно снимает крышку. И на несколько секунд на кухне становится тихо. Даже холодильник перестаёт жужжать. Потому что торт действительно красивый. Одноярусный. Невысокий, но достаточно широкий. Покрытый идеально гладким светло-голубым кремом. По краям идут объёмные белые облака из кремовых завитков, с одной стороны расположен маленький серебристый месяц, с другой – несколько звёздочек. Сверху шоколадными буквами выведено: «С днём рождения, Тэквон!». А вокруг надписи разбросаны маленькие сахарные планеты, ракеты и звёзды, словно весь торт посвящён космосу. Даже цифра «5» сверху сделана не просто как цифра – это серебристая блестящая ракета, устремлённая вверх, с хвостом из съедобного конфетти. Весь торт – маленькая вселенная, посвящённая одному единственному мальчику. Тэквон смотрит на него, не моргая. И восторженно открывает рот.       — Вау… Это мой торт?       — Твой.       — Полностью мой?       — Полностью.       Тэквон осторожно касается края коробки, проверяя, настоящий ли он.       — Это самый-самый красивый торт в мире!       — Конечно, — серьёзно кивает Тэхён. — Другие варианты даже не рассматривались.       — Тогда давайте загадаем желание.       — Нет, — сразу отрезает Юнин.       — Почему? — дует губы Тэквон.       — Потому что желание загадывают со свечками.       — Ну так давайте свечки.       — Свечки будут позже.       — Когда?       — В Макдональдсе.       — Там будут гости.       — Да.       — И дядя Сокджин?       — Да.       — И Йерин?       — Да.       — И Чимин? — Ещё одно имя, ещё один человек, который делает мир ярче.       — Да.       — И тогда я загадаю желание? — Тэквон прищуривается, проверяя условия сделки.       — Тогда.       Тэквон серьёзно размышляет, постукивая пальцем по подбородку – точь-в-точь как взрослый, решающий важный вопрос. Потом нехотя, со вздохом, который явно предназначен для того, чтобы все видели, как ему тяжело, соглашается.       — Ладно…       Юнин тут же пользуется моментом – пока сын не передумал, она закрывает коробку обратно, прижимая крышку, и относит торт в холодильник.       — Всё.       — Но я ещё не насмотрелся.       — Насмотришься вечером.       Тэхён кладёт ладонь сыну на макушку и взъерошивает ему кудряшки.       — А сейчас…       — Что? — Тэквон задирает подбородок.       — Завтрак, — говорит Тэхён и улыбается, показывая, что это тоже часть праздника. Тэквон тяжело вздыхает и два раза кивает. Смотрит сначала на мать, потом на отца, потом на холодильник, в котором снова исчез его торт. И всё-таки решает, что завтрак можно пережить. В конце концов, сегодня у него день рождения. А значит, впереди ещё целый день чудес.

꧁˚ʚ♡ɞ˚꧂

      Июньское солнце раскаляет улицы Сеула почти до белизны. Асфальт дрожит от жары, машины лениво ползут по дороге, а прохожие стараются как можно быстрее скрыться под навесами магазинов или в помещениях с кондиционерами. Поэтому, стоит только переступить порог большого двухэтажного ресторана McDonald’s, как кожу мгновенно окутывает приятная прохлада – сменяя удушающий жар: кондиционеры работают на полную мощность, создавая спасительный контраст с пеклом снаружи. В воздухе витают запахи картофеля фри, свежеиспечённых булочек, жареного мяса, сладких пирожков и газированных напитков. Откуда-то доносится звонкий детский смех, шум работающих кухонь, объявления о готовых заказах и негромкая фоновая музыка, теряющаяся среди общего гула посетителей.       Самая оживлённая часть ресторана находится немного дальше от основного зала. За стеклянной перегородкой располагается отдельная праздничная комната, заранее забронированная для дня рождения Тэквона. Просторное помещение украшено яркими воздушными шарами, разноцветными гирляндами и бумажными флажками. На стенах висят праздничные плакаты с поздравлениями и изображениями любимых мультяшных героев, а длинный стол, накрытый яркой скатертью, уже заставлен коробками с детскими наборами, стаканчиками с напитками, картофелем фри, соусами и десертами в индивидуальных упаковках.       Дети в разноцветных бумажных колпаках носятся по комнате почти без остановки. Смех не стихает ни на секунду, превращаясь в один непрерывный радостный шум, который почему-то совсем не раздражает. Наоборот – именно из таких голосов и складывается настоящее ощущение детского праздника. Взрослые ведут себя куда спокойнее. Одни сидят за столом с кофе, другие поправляют съехавшие у детей набок праздничные колпаки. То и дело вспыхивают камеры телефонов и фотоаппаратов – почти каждое счастливое мгновение сегодня хочется сохранить, запечатлеть, чтобы потом пересматривать и улыбаться.       И среди всей этой суеты практически невозможно не заметить одного маленького пятилетнего именинника. Тэквон с самого начала мероприятия становится центром этого шумного маленького мира. Кажется, он одновременно успевает быть сразу в нескольких местах: здесь он что-то рассказывает одному мальчику, а уже через секунду его голос доносится из другого конца комнаты, где он показывает что-то девочкам. Сегодня этот день безоговорочно принадлежит ему, и в каждом его движении чувствуется та особая детская важность, когда ты осознаёшь, что всё это – ради тебя. Каждый человек, собравшийся в этой комнате, приехал сюда только ради одной причины – сделать так, чтобы своё пятилетие он запомнил надолго.       Юнин опускается перед Тэквоном на корточки, оказываясь почти одного с ним роста. Сегодня он выглядит особенно нарядным. На нём светло-голубые хлопковые шорты до колен, белая футболка с маленькой вышивкой в виде ракеты на груди и лёгкие белые кеды с голубыми шнурками. На голове – праздничный бумажный колпак с серебристыми звёздами и большой цифрой «5», который уже успел немного съехать набок после бесконечной беготни.       — Иди сюда, — с улыбкой говорит Юнин. Тэквон послушно останавливается. Его грудь вздымается от быстрого дыхания. Юнин поправляет ему воротник футболки, стряхивает невидимую пылинку с плеча, расправляет ткань, затем двумя пальцами поправляет резинку праздничного колпака под подбородком и выравнивает его так, чтобы тот снова сидел ровно.       Сама Юнин тоже одета по-летнему легко. На ней воздушное платье нежного кремового оттенка длиной чуть ниже колен с мелким цветочным рисунком, тонким поясом на талии и короткими рукавами-фонариками. Светлые босоножки на невысоком устойчивом каблуке делают образ ещё легче, а длинные волосы мягкими волнами ниспадают на плечи. На запястье поблёскивает тонкий браслет – единственное украшение, которое она надела сегодня. Она ещё раз поправляет колпак и улыбается сыну так, что её глаза сужаются в тёплые щёлочки.       — Ну всё. Теперь настоящий именинник.       Тэквон довольно улыбается.       — Мам, я красивый?       — Очень красивый.       Мальчик тут же расправляет плечи, вскидывает голову, и на его лице появляется выражение королевского достоинства. Юнин невольно смеётся, однако вскоре её лицо принимает то особенное выражение, которое появляется, когда она хочет сказать что-то важное.       — Слушай меня внимательно, — говорит она. Тэквон сразу кивает. — Сегодня твой праздник.       — Угу.       — Но знаешь, кто делает праздник по-настоящему хорошим?       — Кто? — хлопает глазками Тэквон.       — Сам именинник.       Тэквон непонимающе моргает. Юнин спокойно продолжает:       — Сейчас будут приходить ребята. Кто-то, кого ты хорошо знаешь. Кто-то, с кем общаешься меньше. Будет Йерин, придут дети из садика, будут ещё гости. — Она берёт сына за обе ладошки. — И мне очень хочется, чтобы сегодня никто не остался один.       Тэквон внимательно слушает.       — Если увидишь, что кто-то стоит в стороне… Позови играть. Если кто-то стесняется – подойди первым. Если кто-то вдруг загрустит – попробуй его развеселить. Потому что сегодня ты здесь самый главный. И хороший хозяин всегда заботится о своих гостях.       Тэквон несколько секунд серьёзно размышляет над её словами.       — Я понял, — уверенно кивает он.       — Правда? — выгибает бровь Юнин.       — Да.       — И что ты понял?       Тэквон гордо выпячивает вперёд грудь и упирает руки в бока.       — Надо сделать так, чтобы всем было весело.       Юнин ласково касается его щеки костяшкой пальца.       — Именно.       Тэквон широко улыбается и быстро обнимает её за шею. Потом так же стремительно отпускает.       — Я побежал! — И он несётся через всю комнату, лавируя между стульями и другими детьми, навстречу очередному прибывшему ребёнку.        Юнин ещё несколько секунд смотрит ему вслед, а после поднимается на ноги. Её взгляд скользит по праздничной комнате. По шарам, по столам, по смеющимся детям, по родителям, которые неспешно переговариваются между собой. И наконец останавливается на Тэхёне. Тот стоит у дальней стены возле входа, приветствуя очередных гостей. Рядом с ним – родители Бёнхона – одного из друзей Тэквона по детскому саду. Тэхён пожимает мужчине руку, затем вежливо кланяется его супруге. Они о чём-то разговаривают, и Юнин невольно отмечает, насколько естественно он чувствует себя в этой роли. Не генерального директора, не человека, которого знает половина делового Сеула, а просто папы маленького мальчика, который встречает гостей на дне рождения своего сына.       Юнин вздыхает. Гостей становится всё больше, но некоторых лиц всё ещё не хватает. Ещё не приехали Чимин с Мари. Не появились Сокджин, Исыль и маленькая Йерин. Не все ребята из детского сада Тэквона успели добраться. Праздник только начинает набирать обороты. Тэквон стоит рядом с одним из мальчиков, пришедших из детского сада, и теперь с невероятной серьёзностью показывает ему свою праздничную шапочку. Второй ребёнок смеётся, кивая, не успевая за потоком мыслей именинника. Юнин снова улыбается. Кажется, совет, который она дала ему всего несколько минут назад, уже начал работать. Тэквон действительно старается быть хорошим хозяином. И именно в этот момент дверь праздничной комнаты снова открывается. Юнин почти сразу замечает знакомые лица.       — Чимин! — Она тут же срывается с места, расталкивая воздух руками.       На Чимине светлая рубашка с закатанными до локтей рукавами и белые брюки. В одной руке он держит огромную подарочную коробку, перевязанную широкой голубой лентой, а второй помогает Мари занести ещё один большой пакет с подарком. Мари сегодня особенно нарядная. На ней лёгкое небесно-голубое платье длиной до колен, белые босоножки и небольшая сумочка через плечо. Волосы свободно лежат на плечах, слегка завиваясь на концах, и в ушах у неё маленькие серебряные серёжки.       — Наконец-то! — восклицает Юнин, подходя к брату. Чимин смеётся, его глаза теплеют при виде сестры.       — Мы опоздали всего на десять минут, — оправдывается он.       — На пятнадцать.       — Кто считает?       Юнин крепко-крепко обнимает брата, повисая на его шее, а после сразу же тянется к Мари.       — Привет.       — С днём рождения нашего именинника. — Мари тянется к малышке Пак и обнимает её.       — Спасибо, что пришли.       — Мы бы всё равно приехали. Даже если бы нас не позвали, — вставляет Чимин и переводит взгляд дальше, на Тэхёна. Тот как раз подходит ближе. Они обмениваются коротким рукопожатием. — Привет.       — Привет. Рад, что приехали, — кивает тому Тэхён. Следом к нему подходит и Мари.       — Привет.       — Привет.       Они легко обнимаются – Мари касается лопаток Тэхёна ладонью, тот похлопывает её по спине.       — Как настроение? — спрашивает у неё Тэхён, делая шаг назад, чтобы видеть всех. Та делает шаг назад, к Чимину, и берёт его под локоть.       — Пока всё идёт хорошо, — отзывается она. — Поздравляю и тебя тоже. С праздником.       — Спасибо, — улыбается ей Тэхён.       — Сегодня у тебя, наверное, самый счастливый день, — подмечает Мари, углом глаза кивая на компанию малышей. Тэхён негромко усмехается, и его взгляд скользит по комнате.       — Один из.       Юнин становится рядом с Тэхёном. Тот поднимает руку и привычным движением обводит её талию левой ладонью, собирая пальцами ткань её платья.       — Всё нормально? — тихо спрашивает он у неё.       — Да, — улыбается Юнин.       — Не устала?       — Пока нет.        — Гостей ещё много будет.       — Знаю. — Юнин пихает Тэхёна локтем в бок. — Но мне нравится.       — Мне тоже, — вторит ей Тэхён и переводит глаза на только что пришедших. — Как доехали?       — Быстро, — отвечает Чимин, поправляя рукав рубашки. — Воскресенье всё-таки.       — Пробок почти не было, — вставляет Мари.       — Это хорошо.       — А где именинник? — Чимин начинает оглядываться по комнате. — Только что был здесь…       — Сейчас… — Юнин поворачивается. — Тэквон!       Мальчик мгновенно оборачивается на голос матери.       — Чимин! Мари! — Тэквон срывается с места. Бежит через всю комнату, едва не сбивая по дороге двух детей, которые с визгом разбегаются в стороны.       — Осторожнее! — звонко смеётся Юнин. Тэквон с разбегу налетает на Чимина, буквально врезаясь в его объятия. Тот легко подхватывает его на руки и один раз подбрасывает в воздух.       — ЧИМИН! ЧИМИН! — радостно визжит Тэквон.       — С днём рождения, проказник, — говорит Чимин.       — Спасибо!       Мари, стоящая рядом, гладит малыша по спине.       — С праздником. Расти здоровым, счастливым и таким же любознательным, — добавляет она, поправляя мальчику волосы на затылке.       — Чтобы каждый год приносил тебе ещё больше приключений, друзей и поводов улыбаться, — подхватывает Чимин.       — И чтобы все твои мечты обязательно сбывались.       — Спасибо! Спасибо! — срывается на благодарности ребёнок, крепче обнимая дядю за шею. Чимин целует племянника в левую щёку, Мари в правую и тут же проводит ладонью по его коже, стирая след от розовой помады.       — Уже совсем взрослый, — замечает она.       — Мне пять! — гордо объявляет Тэквон.       — Я знаю.       — Уже целых пять!       — Это очень серьёзный возраст.       Тэквон широко улыбается. Потом замечает коробки, и его глаза загораются любопытством.       — Это мне?       — Конечно тебе, — подтверждает Чимин.       — Обе?       — Обе.       Тэквон тянется ногами вниз, и Чимин спокойно ставит ребёнка на пол.       — Они такие большие…       — И тяжёлые, — усмехается Чимин.       — Можно открыть?       — Чуть позже.       — Ладно… — соглашается Тэквон, хотя по его лицу прекрасно видно, что ждать ему невероятно сложно. Впрочем, уже через мгновение у него появляется новая идея. Он хватает Чимина за одну руку, Мари за другую. — Пойдёмте!       — Куда? — спохватываются оба.       — Я вас со всеми познакомлю! — Не дожидаясь ответа, Тэквон уверенно тянет их за собой. — Пойдёмте скорее! — И уже через несколько секунд тащит их в самую гущу детской компании. — Это Чимин! А это Мари! А это Бёнхон! А это Минджэ! А это… — Его голос постепенно растворяется среди детского смеха. Чимин и Мари, переглядываясь, только смеются, позволяя маленькому имениннику вести их через всю комнату. Юнин смотрит им вслед с тёплой улыбкой.       — Он сегодня вообще не ходит.       — Только бегает. — Тэхён следит взглядом за сыном. Юнин переводит глаза на него, поворачивается и проводит ладонью по его груди, чувствуя под пальцами биение его сердца.       — Как думаешь, к вечеру силы закончатся?       — Закончатся, — хмыкает Тэхён и опускает взгляд на девичье лицо. В глазах Юнин отражаются огни праздника. — Но не раньше, чем у нас.       Дверь праздничной комнаты очередной раз открывается. Юнин, улыбаясь Тэхёну, машинально переводит взгляд в сторону входа. На пороге стоит Минволь. Один, без Гымиль. На нём светлые льняные брюки, выглаженная белая рубашка с закатанными рукавами и тёмные летние туфли. Одежда совсем не дорогая, чистая и опрятная. Седые волосы тщательно уложены, а в руках он держит небольшой подарочный пакет с красной лентой. Видя дочь, он сразу улыбается. Так тепло, что у Юнин мгновенно защипывает глаза. Она почти бегом пересекает комнату.       — Папа… — Не давая ему даже возможности поздороваться, она крепко обнимает его. Минволь обнимает дочь в ответ, его руки, уже не такие сильные, ложатся на её спину. Он поглаживает ладонью по её волосам, спутанным от быстрого бега.       — Здравствуй, доченька.       — Я так рада, что ты пришёл…       — Разве я мог не прийти?       Юнин коротко смеётся и совсем немного отстраняется. В нескольких шагах от них стоит Тэхён и всё это время молча наблюдает. Когда он видит Минволя, в груди неприятно сдавливает. Перед глазами почти сразу всплывают события последних лет. Сухван, потерянный дом, потерянная работа, унижение, которое его собственный отец принёс этой семье. Тэхён сглатывает, его кадык дёргается, и он невольно выпрямляется, расправляя плечи. На секунду появляется мысль вообще не подходить. Не потому что не хочет, а потому что не знает, имеет ли право. Но уже через мгновение всё равно делает шаг вперёд, пересиливая себя. Останавливается перед Минволем, низко кланяется.       — Здравствуйте, господин Пак.       Минволь переводит взгляд на него. С минуту просто смотрит, а после отвечает таким же уважительным кивком.       — Здравствуй, Тэхён.       — Спасибо, что пришли.       — Сегодня день рождения моего внука. — Минволь улыбается. — Для меня это тоже важный день.       — Очень рад вас видеть, — коротко кивает Тэхён.       — И я рад.       Неловкость всё равно остаётся. Не между ними лично – между прошлым и настоящим, между тем, что было, и тем, что есть. Но, по крайней мере, оба мужчины делают всё возможное, чтобы она не мешала сегодняшнему празднику.       — А где наш именинник? — Минволь оглядывается по сторонам.       Будто только услышав знакомый голос, Тэквон резко оборачивается с другого конца комнаты.       — Дедушка! — Он бежит так быстро, что бумажный праздничный колпак снова съезжает набок. Минволь едва успевает присесть и расставить руки.       — С днём рождения, мой хороший, — произносит он, похлопывая внука по спине.       — Спасибо!       — Совсем большой стал.       — Мне уже пять!       — Знаю. — Минволь целует внука в лоб, оставляя лёгкое прикосновение губ на его коже. — Настоящий мужчина.       Тэквон довольно расплывается в улыбке и тут же начинает показывать деду украшения, шарики, друзей и огромную гору подарков. Юнин тем временем украдкой переводит взгляд на Тэхёна и сразу замечает перемену. Он продолжает стоять рядом, но его плечи напряжены, челюсть едва заметно сжата. Даже улыбка стала какой-то осторожной. Юнин слишком хорошо знает это выражение лица. Подходит ближе. Незаметно для остальных берёт его за руку. Тэхён вздрагивает, опускает взгляд. Юнин мягко переплетает их пальцы и целует его в плечо, чувствуя под губами напряжение его мышц.       — Всё хорошо.       — Я знаю, — напряжённо выдыхает Тэхён.       — Не накручивай себя. — Юнин заводит правую руку за его спину и проводит по той ладонью. — Папа здесь потому, что хотел поздравить Тэквона. Не потому, что хочет кого-то судить.       Тэхён молчит. Юнин встаёт на цыпочки и касается губами его уха.       — Посмотри. — Она едва заметно кивает в сторону Минволя. Тот смеётся вместе с Тэквоном, разглядывая его подарки. — Сегодня он счастливый дедушка. И только.       Тэхён ещё несколько секунд смотрит на них, после чего наконец позволяет себе сделать спокойный вдох и с благодарностью чмокает Юнин в правый висок, отчего та на миг прикрывает глаза. Не проходит и пары минут, как из коридора доносится хорошо знакомый Тэхёну голос. Такой, который невозможно не услышать.       — Ну где тут наш именинник?!       Тэхён едва слышно усмехается.       — Началось. Оркестр приехал.       И словно в подтверждение его слов дверь распахивается, и на пороге появляется Сокджин. Он влетает внутрь с той самой улыбкой человека, который способен заполнить собой всё помещение ещё до того, как успеет снять обувь. На нём светлая льняная рубашка, бежевые брюки и солнцезащитные очки, которые он тут же снимает и цепляет за воротник. Следом за ним спокойно входит Исыль. В лёгком светлом платье, с уложенными волосами и подарочным пакетом в руках. Последней появляется маленькая Йерин. Сегодня на ней нежно-розовое платьице, белые туфельки и два аккуратных хвостика, перевязанных лентами. Одной рукой она держится за маму, другой крепко прижимает к себе небольшой подарочный пакетик, который настояла нести сама.       — Онни! — выкрикивает Юнин, и её голос звенит от радости. Она быстро подходит к Исыль и крепко её обнимает. — Я так рада, что вы приехали.       — Мы бы ни за что не пропустили такой день. — Исыль тепло улыбается, обнимая Юнин в ответ. — Посмотри на себя. Ты стала такой… домашней.       Юнин смущённо смеётся.       — Это комплимент?       — Ещё какой.       Тем временем Сокджин уже успевает добраться до младшего брата и сразу тянет к нему руки.       — Ну иди сюда, — не спрашивая разрешения, он крепко обнимает Тэхёна за плечи. Тэхён только успевает негромко простонать.       — Я же говорил…       — Что?       — Не души.       — Не могу. — Сокджин хлопает его ладонью по спине. — У меня брат счастливый стал. Как тут не обнимать?       Тэхён негромко фыркает и обнимает брата в ответ.       — Иногда мне хочется выключить тебя, — бурчит он.       — Не получится. — Сокджин радостно трясёт младше его за плечи. — Я работаю без кнопки питания.       Оба смеются. Именно в этот момент Тэхён замечает выглядывающую из-за ноги Исыль маленькую Йерин. Девочка стоит рядом с мамой, немного прячась за её рукой, и с любопытством рассматривает праздничную комнату. Видно, что смущается – она кусает губу и теребит край платья пальчиками. Тэхён мгновенно забывает о разговоре с братом. Опускается перед племянницей на корточки, широко разводя руки.       — Йерин…       Девочка несколько секунд мнётся. Переводит взгляд на маму, потом на папу, снова на дядю. И наконец робко улыбается. Маленькими шагами подходит ближе. А через мгновение сама обвивает шею Тэхёна руками. Тэхён осторожно обнимает её, одной рукой гладит по спине, чувствуя, как она дрожит от смущения.       — Привет, принцесса.       Йерин тихонько улыбается ему в плечо.       — Привет…       — Как ты выросла. — Тэхён осматривает племянницу с головы до ног. — Уже совсем большая. — Девочка смущённо опускает глаза. — Скучала?       — Немножко, — признаётся Йерин.       — А я очень.       Юнин опускает на них глаза, подходит ближе. Её сердце наполняется теплом при виде этой сцены.       — Можно и мне?       Йерин тут же поворачивается к ней и сама тянет руки.       — Юнин!       — Иди сюда. — Юнин крепко обнимает девочку, целует её в щёку. — Какая же ты сегодня красивая.       — Спасибо, — хихикает Йерин, и её щёки розовеют от комплимента.       — Новое платье?       — Папа купил, — гордо кивает девочка и бросает взгляд на отца, который стоит в стороне и наблюдает за этой сценой с довольной улыбкой.       — Очень красивое.       — Всё, теперь можете отпускать её. А то она сейчас забудет, зачем вообще пришла, — взмахивает рукой Сокджин. Йерин поднимает глаза на отца и вдруг вспоминает. Её глаза становятся огромными. Она начинает быстро оглядываться по комнате.       — А где Тэквон?       — Я здесь! — раздаётся звонкий детский голос с другого конца праздничной комнаты, и Тэквон, который только что общался с другими детьми, вырывается из толпы и несётся к сестре. Уже через секунду двое детей бегут навстречу друг другу. Праздник постепенно собирает под одной крышей всех самых близких людей. Кажется, что этот день – именно то, ради чего стоило ждать и переживать все трудности. Тэквон почти сразу хватает Йерин за руку. — Пойдём!       — Куда? — хлопает глазками Йерин.       — Я тебе всё покажу!       Девочка без колебаний позволяет себя увести. Через несколько секунд они оказываются среди остальных детей. Тэквон что-то оживлённо рассказывает, показывает ей что-то руками, изображая то ли ракету, то ли самолёт, Йерин пытается повторить, получается смешно, и оба начинают заливисто смеяться. Потом Тэквон, словно заправский хозяин, знакомит двоюродную сестру с друзьями из детского сада: он указывает на каждого пальцем, называет имена. Йерин сначала немного стесняется, но проходит совсем немного времени – она и уже смеётся вместе со всеми, прыгает, пытается догнать Тэквона, а тот, нарочно поддаваясь, позволяет себя поймать.       Сокджин провожает детей взглядом. Долго молчит, положив левый локоть на плечо Тэхёна, потом негромко присвистывает.       — Красивые дети.       Тэхён переводит на него взгляд.       — М?       Сокджин кивает в сторону ребят, где Йерин только что снова поймала Тэквона за рукав, и они оба кружатся на месте, пытаясь удержать равновесие.       — Очень красивые дети. — Он имеет в виду сразу обоих – свою дочь в розовом платье и сына Тэхёна в голубой футболке с ракетой.       — С этим сложно поспорить, — хмыкает Тэхён. Сокджин качает головой.       — Нет, реально. Ты посмотри на них. Оба – как с картинки.       — Родители старались, — подхватывает Тэхён, складывая руки на груди.       — Ещё как старались. — Сокджин смотрит то на Тэквона, то на Йерин. — Вообще без шансов было. С одной стороны – ты. С другой – Юнин. У меня – Исыль. Ну где тут ребёнку было родиться некрасивым?       Тэхён смеётся, привлекая внимание сидящих рядом родителей.       — Очень глубокий генетический анализ.       — Абсолютно научный. Мне вообще положено распространять свою идеологию.       Тэхён только закатывает глаза. Сокджин снова смотрит на детей.       — Нет, правда… Нам с тобой нельзя останавливаться.       — В каком смысле? — Тэхён вопросительно смотрит на брата.       — В прямом, — разводит руками Сокджин. — Кто-то же должен улучшать генофонд человечества.       — Логика железная, — негромко фыркает Тэхён.       — Я вообще считаю, — продолжает Сокджин, — что красивые люди обязаны размножаться.       — Просветлённый…       — Это практически общественный долг.       — Сейчас Исыль услышит – домой пешком пойдёшь. — Тэхён пихает брата в бок, тот слегка качается.       — Не пойду, — вскидывается Сокджин. — Вы вообще понимаете, какой у вас генетический потенциал? Такой материал нельзя использовать всего один раз. Я тебе как старший брат говорю. Надо работать.       — А сам-то? — Тэхён поворачивает голову. Сокджин загадочно улыбается.       — Работаем.       — В смысле? — хмурится Тэхён. Его брови сдвигаются, и он наклоняет голову, вглядываясь в лицо брата.       — В самом прямом.       Тэхён непонимающе смотрит на старшего, его взгляд перебегает с одного глаза брата на другой.       — Что значит «работаем»?       Сокджин поднимает на него хитрый, безмолвный взгляд. Только спустя секунду до Тэхёна доходит смысл. Он удивлённо смотрит сначала на брата, затем на Исыль, которая в этот момент разговаривает с Юнин.       — Подожди…       — Дошло?       — Ты серьёзно?        Сокджин едва заметно кивает.       — Пока никому.       Тэхён несколько секунд просто смотрит на него сбоку, переваривая новость.       — Хён, ты сейчас не шутишь? — переспрашивает он.       — Таким не шутят.       Лицо Тэхёна расплывается в искренней улыбке. Он крепко хлопает брата ладонью по плечу.       — Поздравляю.       — Спасибо, — улыбается Сокджин.       — Почему молчали?       — Потому что ещё рано. Мы пока никому не говорили.       Тэхён бросает взгляд вперёд.       — Юнин тоже не знает?       — Пока нет. Ты первый. Остальным позже скажем. Сначала хотим убедиться, что всё хорошо.       Тэхён ещё раз смотрит на Исыль, на её светлое платье, на то, как она смеётся.       — Какой срок?       — Второй месяц.       — Она хорошо себя чувствует?       — Отлично.       — Токсикоза нет?       — Почти нет.       — Я правда очень рад за вас, — снова говорит Тэхён.       — Знаю.       Пару минут они молча наблюдают за детьми. Потом Сокджин неожиданно спрашивает:       — Ладно. Теперь честно. Скольких ещё хочешь?       — Кого? — вопросительно моргает Тэхён.       — Детей, кого же ещё.       — Я пока с одним только учусь справляться, — хмыкает Тэхён.       — Не увиливай.       — Не увиливаю.       — Допустим, не сегодня. — Сокджин щурит глаза. — Вообще. В перспективе.       Тэхён машинально переводит взгляд через всю комнату, ищет глазами Юнин. Та стоит рядом с Исыль, смеётся над чем-то и одновременно поправляет Тэквону съехавший праздничный колпак, когда тот в очередной раз подбегает к ней. Тэхён задерживает взгляд и неожиданно честно отвечает:       — Трое.        Сокджин довольно присвистывает.       — Вот! Я же говорил.       — Что говорил?       — Что ты вошёл во вкус.       Тэхён неловко смеётся.       — Это просто мысли.       — Верю. Особенно после того, как ты сейчас посмотрел на Юнин. — Старший кивает на малышку Пак. — Год назад ты говорил, что вообще детей не планируешь. Потом говорил, что одного хватит. Теперь уже трое. — Он звонко хлопает брата по плечу. — Ещё годик подожду – и ты мне скажешь, что мечтаешь о футбольной команде.       Тэхён закатывает глаза.       — Исчезни.       — Нет. Я теперь многодетный дядя в перспективе.       — Иди к своей беременной жене. — Тэхён отпихивает от себя брата.       — С удовольствием. А ты иди к своей. Она, по-моему, уже минут пять ждёт, когда ты перестанешь делать вид, что внимательно слушаешь меня.       Тэхён поворачивает голову. Юнин действительно смотрит на него и, совершенно не подозревая, что только что стала причиной разговора о троих будущих детях, едва заметно машет ему рукой. Тэхён чувствует, как его сердце наполняется до краёв. Он смотрит на неё, на её платье, на её волосы, на её улыбку, и думает о том, что слова, сказанные брату, были не просто словами. Они были правдой – той, которую он только что осознал до конца. И в этой правде – всё его будущее и всё его счастье.